Крадущаяся смерть

Так пусть это будет написано, так пусть это свершится, я — посланник Избранного. Бифия совершает кощунство в отношении своей прославленной семьи, чья история уходит веками в древность. Рамзес, ее отец, не должен знать, что мальчик, которого она нашла в корзинке на реке, сын рабов. «Твой язык будет твоей погибелью», — говорит Бифия, когда Мемнет чисто по-бабски начинает насылать проклятия на голову младенца. После берет клятву с Мемнет о том, что та никогда никому не расскажет, откуда у царицы появился ребенок. Презрительная усмешка перекашивает лицо Мемнет, так и хочется поучить госпожу уму-разуму еще чуть-чуть, но она понимает, что не в силах этого сделать, потому что это будет оскорблением. Неимеющая своих собственных детей Мемнет не разбирается во многом, что касается мечтаний о материнстве. Вся ее жизнь — это служение и прежде всего идее чистой крови, которую понимают только посвященные. Овдовевшая царица все равно не станет ее слушать, потому что как никто на свете хотела для себя дитя, как хоть единственное упоминание о муже, которого теперь с ней нет. И она считает появление мальчика на реке — благословение богов. Мемнет не привыкла осуждать волю Богов, но у нее все равно закрадываются подозрения о том, почему великий Ра послал им раба. Не сходится. Не так давно Рамзес повелел избавиться от всех детей мужского пола среди евреев. Мемнет не кажется, она точно знает, что этого ребенка подложили царице нарочно, пытаясь не спасти его, а продвинуть определенную идею, ведь отродье рано или поздно заимеет голос. И это будет голос нареченного сына правительницы, а не какого-то обезумевшего простака, решившего поставить мир на колени. «Я буду молчать. Я буду. Но только пока ты еще что-то значишь для Рамзеса», — мстительно размышляет Мемнет, наблюдая Бифию с ребенком на руках, проклиная их обоих. Мемнет в дальнейшие дни наблюдает нареченного Моисеем. Как мальчик проявляет не дюжий ум, как делает свои первые шаги и произносит свои первые слова. Ее лицо всегда при нем хмуро, и Бифия не в силах ее заставить сделать его попроще. Ей не кажется странным, что ребенок умен для своих лет. Ей кажется странным, что тот пока не проявляет хитрость. Мать с ребенком на руках. Кажется, нет аксиомы более незыблемой, чем эта, но Мемнет жжет грудь то одеяльце, которое она взяла втайне от Бифии из корзинки. На нем узор, который приравнивает дитя к отбросам общества. Мемнет не может совладать со своим разумом, он настойчиво ей кричит о том, что она должна сказать, однажды, но должна, даже если после этого ее положение станет незавидным. Просто не может смириться с тем, что раб будет стоять над головой у господ. Проходят годы, а ее лицо становится сухой маской, которая никогда не отражает правды. Та спрятана в сундуках на самом дне в тайне ото всех. Моисей же почтителен как к своему деду, так и к своей матери и проявляет себя намного лучше чем Рамзес II. Все говорит о том, что однажды сын рабов станет царем Египта, потому что умнее человека не сыскать и по ту сторону света. Насмешка судьбы. Просто насмешка. Мемнет звереет, слушая об успехах «отродья». Освободитель евреев. Какой он? Бифии кажется чушью чье-то предсказание, она души не чает в своем ребенке, который уже стал мужчиной. Мемнет же, смотря на Моисея, вздрагивает от презрения, потому что правительница, ослепленная блажью, не любовью, просто не видит в нем опасности. Раб останется рабом, как бы его не впрягали в иную ипостась. Мемнет почти с ужасом наблюдает за тем как Нефертари отдает свое сердце этому отродью. Все-то у него получается! И где же хваленая еврейская хитрость? Моисей кажется прямолинейным и сердечным, когда что-то делает или произносит. Но почему никто не видит угрозы? Правда жжет Мемнет ее Ка. Она уверена, что сможет воззвать к разуму хоть у наследницы престола. Мемнет находит ее ночью. Но… Одеяльце с узором летит в огонь. Доводы разума не доходят до сердца Нефертари. Она прерывает Мемнет разъяренными криками. Гнев по мнению служанки — это первый шаг к принятию. Нефертари сделает свой выбор позже. Мемнет не успевает сделать шага в сторону и обрадоваться, как наследница, разрывая связь с прошлым, в том числе и со своим собственным, великим, толкает служанку с балкона. Проклятая любовь победила Мемнет дважды. А смерть всегда шла с ней об руку. Возможно, Бог евреев не так уж и плох… Умри от моих рук! Я подкрадываюсь все ближе…