Вне Устава

Ночь в военном лагере редко бывала по-настоящему тихой. Всегда слышались чьи-то шаги, приглушенные разговоры часовых или далекий гул техники. Но в этом заброшенном уголке сада, куда Немо пришел, чтобы просто перевести дух, царило относительное спокойствие. Он сидел на поваленном бревне, глядя на свои руки. Память всё еще была похожа на разбитое зеркало: острые осколки, которые ранили каждый раз, когда он пытался сложить их в общую картину. — Опять пытаешься вспомнить то, чего, возможно, и не стоило бы знать? — голос Якова раздался совсем рядом, заставив Немо вздрогнуть. Яков стоял, прислонившись к стволу дерева, его фигура почти сливалась с тенями. Его взгляд, как всегда, был пронзительным и спокойным, словно он видел Немо насквозь — не только его нынешнего, но и того, кем он был когда-то. — Я просто... иногда мне кажется, что я пустая оболочка, Яков, — тихо ответил Немо, не поднимая глаз. — Все вокруг имеют цели, прошлое, грехи. А я — как чистый лист, на котором война пишет свои кровавые заметки. Яков медленно подошел ближе. Он не сел рядом, но встал так, чтобы Немо чувствовал его присутствие. — Чистый лист — это привилегия, — произнес он, и в его голосе проскользнула едва уловимая горечь. — У большинства из нас страницы уже так сильно исписаны, что не осталось места для правды. Ты ищешь свои грехи, Немо, но, возможно, тебе стоит дорожить тем, что сейчас ты от них свободен. Немо наконец поднял голову. В свете луны лицо Якова казалось маской, вырезанной из мрамора, но в глубине его глаз Немо заметил то, что редко позволялось видеть другим — усталость. Безграничную, многолетнюю усталость. — Ты защищаешь меня, — это был не вопрос, а утверждение. — Почему? Собеседник на мгновение замолчал. Он протянул руку и едва коснулся плеча Немо. Это было мимолетное движение, почти невесомое, но для них обоих оно значило больше, чем любые слова. — Может быть, потому что в этом хаосе ты — единственный, кто еще напоминает мне о чем-то настоящем, — тихо сказал Яков. — Не ищи ответов в прошлом, Немо. Смотри на то, что перед тобой. Он чуть сильнее сжал плечо Немо, прежде чем убрать руку. Между ними повисла тишина, но на этот раз она не была тягостной. В этой тьме, среди лжи и сражений, они нашли нечто хрупкое, что не нуждалось в именах или воспоминаниях. — Идем, — добавил Яков возвращаясь к своему обычному, чуть отстраненному тону. — Завтра будет тяжелый день. Тебе нужно отдохнуть. Немо встал, чувствуя, как внутри него что-то улеглось. Прошлое всё еще было туманом, но здесь и сейчас, следуя за спиной странного соотрядника, он больше не чувствовал себя пустым.Они пошли обратно, держась в тени длинных бараков. Путь преграждали лужи, в которых дрожали отражения редких фонарей, и Немо невольно подстраивался под шаг Якова. Их сапоги синхронно хрустели по гравию, создавая странный, почти интимный ритм в этой огромной военной машине. Немо украдкой взглянул на профиль парня. Лунный свет подчеркивал его острые скулы и плотно сжатые губы. Он казался воплощением дисциплины, но Немо теперь знал, что под этой безупречной формой скрывается нечто гораздо более сложное — целое кладбище несбывшихся надежд и решений, о которых не принято говорить вслух. — Яков, — негромко позвал Немо, когда они подошли к тяжелой железной двери их корпуса. — Ты сказал, что я напоминаю тебе о чем-то настоящем. Что это значит? Яков остановился, положив руку на дверную ручку. Он не обернулся сразу, и в этой паузе Немо услышал, как где-то вдалеке завыл ветер, запутавшись в колючей проволоке ограждения. Запах сырой земли и оружейного масла здесь ощущался острее. — Это значит, что ты еще не научился лгать самому себе, — наконец ответил,поворачивая голову. Его взгляд стал мягче, почти печальным. — В этом лагере ложь — это броня. Мы все носим её, чтобы не сойти с ума от того, что делаем. А ты... ты смотришь на мир так, будто он всё еще может быть исправлен. Он открыл дверь, пропуская Немо вперед в душное, пропитанное запахом пота и пыли помещение коридора. Внутри тускло горели дежурные лампы, отбрасывая длинные, изломанные тени на голые стены. Когда они дошли до нужной двери, Яков на мгновение задержался. Его пальцы коснулись рукава шинели Немо — короткий, почти случайный жест, который, тем не менее, заставил сердце Немо пропустить удар. — Не торопись вспоминать всё, Немо, — прошептал Яков, и его дыхание коснулось виска юноши. — Иногда забытье — это единственный способ сохранить в себе человека. Спи. Немо кивнул, чувствуя, как по телу разливается странное тепло, перекрывающее ночной холод. Он вошел в свою комнату, и когда дверь за ним закрылась, он еще долго стоял в темноте, прислушиваясь к удаляющимся шагам Якова. В этот вечер осколки его разбитой памяти всё еще кололи изнутри, но теперь у него была точка опоры. Он не знал, кем был вчера, но сегодня он был тем, в ком нуждался паранойик. И этого пока было достаточно.На следующее утро серое небо над лагерем казалось еще более тяжелым, а воздух — пропитанным запахом гари и дешевого табака. Немо вышел в коридор, всё еще прокручивая в голове вчерашний шепот Якова, но реальность быстро дала о себе знать. Яков  стоял у окна в конце коридора, идеально выпрямившись, и в утреннем свете его вчерашняя меланхолия казалась почти галлюцинацией. Он чистил перчатки, не глядя по сторонам, но как только Немо приблизился, его губы тронула едва заметная, острая ухмылка. — О, глядите-ка, оно проснулось, — подал голос Яков, даже не повернув головы. — Я уж было решил, что вчерашние откровения под луной окончательно превратили твой мозг в кисель, и ты решил проспать до самого трибунала. Немо замер, сбитый с толку этой внезапной переменой тона. Вчерашнее тепло испарилось, сменившись привычной колючестью. — Я не проспал, — буркнул Немо, стараясь придать голосу уверенности. — Просто... задумался. Яков наконец повернулся. Он медленно окинул Немо взглядом с ног до головы, задержавшись на расстегнутой верхней пуговице его формы. — Задумался? Какое опасное занятие для человека в твоем положении, — Яков сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Немо так бесцеремонно, что тот невольно прижался спиной к стене. — Если будешь так старательно «думать», у тебя на лбу скоро появятся морщины. А у нас в отряде и так достаточно хмурых физиономий. Побереги свою единственную ценность — этот невинный взгляд испуганной лани. Яков протянул руку и, вместо того чтобы оттолкнуть Немо, ловким, почти щегольским движением застегнул ту самую пуговицу. Его пальцы на секунду задержались у самого горла Немо, холодные и точные. — Ты выглядишь так, будто одевался в темноте и в жуткой спешке, — вкрадчиво добавил он, понизив голос до той самой интонации, от которой у Немо вчера бежали мурашки. — Или ты надеялся, что я снова приду к тебе ночью, чтобы помочь с гардеробом? Не обольщайся, Немо. Моя благотворительность имеет лимит. Он чуть наклонил голову, и в его глазах блеснул опасный, насмешливый огонек. — Хотя, признаю... этот растрепанный вид тебе идет. Создает образ трагического героя, которому срочно нужен кто-то, кто вытащит его из канавы. — Мне не нужен спаситель, Яков, — тихо ответил Немо, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Разумеется, нет, — Яков отстранился, возвращаясь к своей привычной маске холодного безразличия. — Тебе нужен поводырь, чтобы ты не врезался в первую же сосну. А теперь шевели ногами, «герой». Нас ждут на плацу. И постарайся не смотреть на меня так, будто я только что украл твой завтрак. Солдаты могут подумать что-то... излишне романтичное. А я дорожу своей репутацией человека без сердца. Он развернулся и пошел по коридору, бросив через плечо: — И не отставай. Если потеряешься — искать не буду. Ну, может, только если станет совсем скучно. Плац встретил их рокотом сотен голосов и ритмичным топотом сапог. Утренний туман еще не успел рассеяться, и фигуры солдат в шинелях казались размытыми тенями в этом мареве. Яков шел чуть впереди, и его походка была настолько безупречной, что на его фоне Немо чувствовал себя неуклюжим подростком, впервые надевшим взрослую одежду. — Встань в строй и постарайся не выглядеть так, будто ты собираешься упасть в обморок от избытка патриотизма, — бросил Яков, останавливаясь на краю площадки. Немо занял свое место, чувствуя на себе косые взгляды других солдат. Яков, как офицер, остался стоять поодаль, лениво наблюдая за перекличкой. Его руки были заложены за спину, а на губах всё еще играла та самая полуулыбка, которая заставляла Немо нервничать больше, чем угроза наказания. Когда объявили перерыв на проверку снаряжения, Яков медленно, почти хищно, направился к строю. Он проходил мимо других бойцов, едва удостаивая их взглядом, но возле Немо остановился. — Боже, Немо, — вздохнул он, картинно приложив ладонь к груди. — Ты стоишь так напряженно, будто у тебя вместо позвоночника железный лом. Тебе не сказали, что война — это искусство, а не соревнование по окаменению? — Я просто выполняю устав, — процедил Немо, стараясь смотреть прямо перед собой. — Устав? — Яков рассмеялся, и этот звук был коротким и острым, как щелчок хлыста. — Устав учит тебя быть деталью механизма, а не садовым гномом. Он подошел вплотную, так что Немо почувствовал запах его одеколона — холодный, с нотками полыни. Яков протянул руку и бесцеремонно поправил ремень на плече Немо, дернув его чуть сильнее, чем требовалось, заставляя парня качнуться вперед. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — вкрадчиво произнес Яков. — Или ты боишься, что твой хрупкий разум не выдержит блеска моей харизмы? Немо нехотя перевел взгляд на него. Глаза Якова сузились, в них плясали чертенята. — Вот так. Хотя, должен признать, твоя злость тебе идет даже больше, чем та растерянность. Щеки порозовели, взгляд прояснился... Еще пара таких минут, и я решу, что ты действительно живой, а не просто очень удачная имитация человека. — Тебе доставляет удовольствие издеваться над людьми? — тихо спросил Немо. — Издеваться? — Яков наигранно удивился, наклоняясь к самому уху Немо. Его голос стал совсем тихим, предназначенным только для одного слушателя. — Дорогой мой, если бы я хотел над тобой издеваться, ты бы уже рыдал в своей коморке. Это — невинная прелюдия. Я просто проверяю, насколько прочна твоя «броня», о которой мы вчера говорили. Он отстранился, его пальцы на секунду скользнули по лацкану формы Немо, смахивая невидимую пылинку. — Пока что она трещит по швам от одного моего слова. Учись держать лицо, Немо. А то другие заметят, как легко ты поддаешься провокациям... и решат, что тебя можно приручить. А я не люблю делиться своими игрушками. Яков подмигнул ему — дерзко и совершенно неуместно в обстановке военного лагеря — и, развернувшись на каблуках, зашагал прочь к штабу, оставив Немо задыхаться от возмущения и странного, бьющего в голову адреналина. Немо всё еще стоял, глядя в спину удаляющемуся Якову, когда почувствовал сильный хлопок по плечу. От неожиданности он едва не подпрыгнул. — Опять наш «принц на горошине» упражнялся в остроумии за твой счет? — раздался звонкий, бодрый голос Лиена. Лиен, как всегда, казался сгустком неуемной энергии. Его рыжие волосы беспорядочно торчали из-под кепи, а на лице сияла широкая, немного плутоватая улыбка. Рядом с ним, скрестив руки на груди, стояла Хельга — её холодный, оценивающий взгляд сразу заставил Немо выпрямиться еще сильнее. — Он просто... проверял моё снаряжение, — неуверенно ответил Немо, чувствуя, как лицо снова заливает краска. — Снаряжение? — Лиен хитро прищурился, проследив за взглядом Немо, прикованным к фигуре Якова. — Ну да, конечно. И, судя по тому, как у тебя горят уши, он проверял его очень... тщательно. Знаешь, Немо, я здесь уже давно, но не припомню, чтобы Яков тратил столько времени на «проверку» новичков. Обычно он просто обливает их презрением с ног до головы и идет дальше. А с тобой он прямо-таки... расцветает. В своём, специфическом смысле, конечно. — Перестань болтать, Лиен, — сухо оборвала его Хельга. — У нас по расписанию чистка оружия и подготовка к вечернему патрулю. Немо, не бери в голову слова Якова. Он любит кусаться, но если ты будешь делать своё дело, он быстро потеряет интерес. Наверное. Где-то в тени казарменной стены послышался сухой кашель. Ганс, который до этого момента казался абсолютно безучастным, поправил очки и, не отрываясь от какой-то книги, негромко произнес: — Интерес Якова — вещь переменчивая. Но в данном случае... я бы не был так уверен, Хельга. Наш господин офицер ведет себя как кот, который нашел очень редкую и очень хрупкую мышку. Он не хочет её съесть — он хочет посмотреть, что у неё внутри. От этих слов Немо стало совсем неуютно. Весь день прошел как в тумане: чистка карабинов, скудный обед, бесконечные разговоры Лиена о «лучших временах». Но каждый раз, когда дверь в казарму открывалась, Немо ловил себя на том, что задерживает дыхание, ожидая увидеть высокую фигуру в идеально отглаженной форме. Вечером, когда лагерь погрузился в синие сумерки, Немо вышел на крыльцо, чтобы глотнуть свежего воздуха. Там уже кто-то был. В темноте ярко вспыхнул огонек сигареты. — Снова ты, — голос Якова прозвучал мягче, чем утром, но в нем всё еще слышалась опасная насмешка. — Преследуешь меня, Немо? Или Лиен уже успел нашептать тебе каких-нибудь глупостей о моей «симпатии»? Немо подошел ближе, останавливаясь у перил. — Я просто хотел тишины. — Тишины здесь нет, — Яков выдохнул струю дыма, которая медленно растаяла в холодном воздухе. Он повернулся к Немо, и в полумраке его глаза казались почти черными. — Здесь только шум войны и стук сердец, которые боятся остановиться. Он вдруг сделал шаг к Немо, сокращая расстояние до минимума. Его рука, всё еще в той самой черной перчатке, медленно поднялась и коснулась подбородка Немо, заставляя его поднять голову. — Знаешь, что самое забавное? — прошептал Яков, и на этот раз в его голосе не было яда. — Я действительно должен был бы тебя ненавидеть. Ты — ходячая проблема. Но когда ты смотришь на меня так... будто я единственный человек в этом проклятом месте, который существует... мне хочется узнать, что случится, если я перестану быть твоим мучителем. Его большой палец в грубой коже перчатки медленно провел по нижней губе Немо. Это было мимолетное движение, почти случайное, но сердце Немо пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой. — Иди спать, Немо, — вдруг резко отстранился Яков, бросая окурок на землю. — Завтра будет тяжелый день. И не дай бог тебе присниться мне в этом твоем нелепом виде. Я этого не переживу. Он ушел, скрывшись в темноте коридора, оставив Немо наедине с дрожью в руках и осознанием того, что «игра», в которую играет Яков, начинает превращаться во что-то гораздо более серьезное и пугающее. Следующий день начался с тревожного звона колокола — учебная тревога, переросшая в приказ о вечернем патрулировании лесного сектора за пределами лагеря. В казарме стояла суета. Лиен, ворча, затягивал ремни на своем ранце, а Хельга методично проверяла патроны. — Слышали? — Лиен обернулся к остальным, понизив голос. — Яков лично возглавит наш отряд сегодня. Обычно он перепоручает патрули сержантам, а тут вдруг решил «прогуляться». Он выразительно посмотрел на Немо, который в этот момент пытался справиться с застежкой на плаще. — Немо, дружище, ты либо проклят, либо благословлен, — хихикнул Лиен. — Он от тебя буквально ни на шаг не отходит. — Лиен, займись делом, — Ганс даже не поднял головы от своей карты. — Если Яков идет с нами, значит, обстановка накаляется. Или он просто хочет убедиться, что кое-кто не заблудится в трех соснах. Немо промолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Каждое воспоминание о вчерашнем прикосновении Якова к его губам вызывало странную смесь страха и необъяснимого тепла. *** Лес встретил их мертвой тишиной и пронизывающим холодом. Отряд шел цепочкой: впереди Ганс с компасом, затем Лиен и Хельга, а замыкали шествие Немо и Яков. Снег под ногами предательски хрустел. Немо шел, стараясь дышать ровно, но близость идущего позади офицера ощущалась почти физически. В какой-то момент отряд разделился, чтобы осмотреть старый заброшенный склад. Хельга и остальные ушли вправо, а Яков жестом приказал Немо следовать за ним к руинам сторожки. Как только они оказались за стеной, скрытой от глаз остальных, Яков внезапно остановился. Немо, не успев затормозить, почти врезался в его спину. — Ты идешь слишком шумно, — не оборачиваясь, произнес Яков. Его голос в лесной тишине звучал глубоко и бархатисто. — Я стараюсь... — начал было Немо, но Яков резко развернулся. Он не выглядел рассерженным. Напротив, в его взгляде читалось странное, лихорадочное любопытство. Он подошел ближе, прижимая Немо к холодной каменной кладке. — Весь день ты избегал моего взгляда, — Яков положил руку на стену рядом с головой Немо. — Почему? Боишься, что я увижу там что-то, в чем ты сам себе боишься признаться? — Я не понимаю, о чем вы, господин офицер, — выдохнул Немо, стараясь не смотреть в эти магнетические глаза. — «Господин офицер»... — Яков усмехнулся, и эта усмешка была горькой. — Как официально. А вчера, когда я касался тебя, ты не был так формален. Твоё сердце сейчас колотится так сильно, что я слышу его сквозь твою шинель. Яков медленно снял перчатку — на этот раз правую. Его пальцы, холодные от зимнего воздуха, коснулись щеки Немо, бережно и почти нежно, что пугало больше любой грубости. — Ты кажешься таким чистым в этом грязном мире, Немо. Это сводит меня с ума. Мне хочется либо сломать тебя, чтобы ты стал таким же, как мы... либо спрятать тебя так далеко, чтобы эта война никогда тебя не коснулась. Немо почувствовал, как его собственная рука невольно поднялась, накрывая ладонь Якова на своей щеке. Он сам не понимал, что делает, но это движение было продиктовано каким-то глубоким, первобытным инстинктом. Яков замер. Его зрачки расширились. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался так, что вот-вот полетят искры. — Яков! Сэр! В восточном секторе движение! — крик Лиена из темноты разорвал момент, как выстрел. Яков мгновенно отстранился, его лицо снова стало непроницаемой маской. Он быстро надел перчатку. — Идем, — коротко бросил он, уже не глядя на Немо. — И... не надейся, что этот разговор окончен. Немо последовал за ним, чувствуя, как на щеке всё еще горит след от его пальцев. Теперь он знал точно: то, что происходит между ними — это не просто издевательство офицера над солдатом. Это что-то гораздо более опасное. И это «что-то» уже невозможно было остановить. Он не договорил. Его губы, обветренные и холодные, накрыли губы Немо в коротком, почти болезненном поцелуе. Это не было нежностью — это был жест обладания, отчаяния и признания поражения. Яков признавал, что этот неуклюжий мальчишка стал для него важнее устава, войны и самой жизни. Когда он отстранился, его лицо снова было жестким, но в глазах теперь горел огонь, который Немо уже не мог не заметить. — Возвращаемся, — скомандовал Яков, повысив голос для остальных. — Патрулирование окончено. Весь путь до лагеря он больше не смотрел на Немо, но шел так близко, что их плечи постоянно соприкасались. И каждый раз, когда это случалось, Немо чувствовал, как по телу проходит электрический разряд. Возвращение в лагерь прошло как в тумане. Адреналин, бурлящий в крови после первой схватки и того обжигающего поцелуя в лесу, не давал Немо дышать. Лиен и Ганс о чем-то негромко переговаривались, но Немо не слышал слов — в его ушах всё еще стоял шум собственного сердца и низкий голос Якова. Как только они вошли в расположение, Яков, не глядя на отряд, бросил через плечо: — Лиен, Хельга — отчет сержанту. Ганс — ко мне через десять минут. Немо... — он запнулся на секунду, и его голос стал еще суше. — Зайди в мой кабинет. Нужно оформить рапорт о несанкционированном использовании оружия. Лиен сочувственно хлопнул Немо по плечу, думая, что того ждет суровый выговор. Но Немо знал: дело не в рапорте. Когда он вошел в кабинет Якова, там было темно, лишь одна лампа на тяжелом дубовом столе отбрасывала длинные тени. Яков стоял у окна, заложив руки за спину. Он уже снял шинель, оставшись в одном кителе, который подчеркивал его широкие плечи. — Закрой дверь. На засов, — произнес он, не оборачиваясь. Немо повиновался. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Яков резко повернулся. В его глазах не было дисциплины — там было чистое, концентрированное безумие. Он в два шага преодолел расстояние между ними, схватил Немо за воротник гимнастерки и вжал в дверь. — Ты спас мне жизнь, — прорычал он. — Ты, маленький, никчемный новобранец, который едва умеет держать винтовку. Ты понимаешь, что теперь я у тебя в долгу? И я ненавижу это чувство. — Я сделал то, что должен был... — начал Немо, но Яков заглушил его слова грубым, жадным поцелуем. На этот раз это не было мимолетным касанием. Это была лавина. Яков целовал его так, словно хотел выпить саму душу, его руки судорожно блуждали по телу Немо, сминая ткань формы. Немо ответил с той же неистовой силой, запуская пальцы в жесткие волосы офицера. В этом не было нежности — только крик двух измученных войной людей, нашедших друг друга в эпицентре ада. Яков подхватил его под бедра, заставляя Немо обвить его ногами, и донес до стола, одним рывком сметя на пол карты и документы. Холод дерева под спиной контрастировал с обжигающим жаром тела Якова. — Ты сводишь меня с ума, Немо, — шептал Яков между поцелуями, расстегивая пуговицы на его форме сорванными, дрожащими движениями. — Я должен отправить тебя под трибунал... или спрятать в своей постели и никогда не выпускать. Когда одежда была отброшена, и их кожа соприкоснулась в прохладном воздухе кабинета, время словно остановилось. Яков был не по-военному осторожен в своих движениях, его пальцы, привыкшие к оружию, теперь с трепетом изучали каждый изгиб тела Немо. Их близость была отчаянной, как последний бой. Каждый стон Немо, отражавшийся от стен кабинета, заставлял Якова терять остатки самообладания. В этом акте не было званий, не было войны — только два существа, стремящихся раствориться друг в друге, чтобы хотя бы на миг забыть о смерти, ждущей за порогом. В момент наивысшего напряжения Яков прижался к уху Немо, его дыхание было рваным: — Ты мой, слышишь? Ни одна пуля, ни один приказ не заберет тебя у меня. Я сожгу этот мир, если придется. Когда всё закончилось, они долго лежали в тишине, накрытые тяжелой офицерской шинелью. Яков гладил Немо по волосам, и в его взгляде, устремленном в темноту, больше не было холода — только тяжелая, обреченная любовь. просьба. — Я не ваша собственность, сэр, — так же тихо ответил Немо, хотя его колени дрожали. — Если я останусь, я никогда больше не смогу смотреть вам в глаза. Яков долго смотрел на него. В этом взгляде была борьба между любовью и долгом, между желанием спрятать сокровище и гордостью за его храбрость. — Хорошо, — громко произнес Яков, отворачиваясь. — Рядовой Немо идет в составе первой группы. Под мою личную ответственность. Ганс, выдать ему дополнительные патроны. Подъем на высоту начался в сумерках. Снег вперемешку с грязью хрустел под тяжелыми ботинками. Отряд шел молча — лишние звуки могли стоить жизни. Немо чувствовал на себе тяжелый взгляд Ганса. Старый солдат явно что-то подозревал, но молчал, лишь крепче сжимая свою винтовку. Яков шел во главе колонны. Его силуэт казался высеченным из гранита. Он ни разу не оглянулся, но Немо знал: Яков прислушивается к каждому его шагу.Когда они достигли вершины и начали окапываться в мерзлой земле, начался ад. Первая мина упала всего в десяти метрах от их позиции. — В укрытие! — взревел Яков .Земля вздыбилась черными фонтанами. Грохот оглушил Немо, засыпав его глаза пылью. Кто-то закричал. Через секунду над головами засвистели пули — враг начал штурм.— Немо, к пулемету! — скомандовал Лиен, отстреливаясь из карабина. — Хельга, перевяжи Ганса, его зацепило! Немо бросился к пулеметному расчету, но путь ему преградил взрыв. Его отбросило назад, в неглубокую воронку. В ушах звенело, перед глазами всё плыло. И тут он увидел Якова. Командир стоял во весь рост, поливая наступающих огнем из автомата, прикрывая отход раненых в более безопасную зону. Его лицо было искажено яростью. Увидев, что Немо упал, Яков на мгновение замер. Этой секунды хватило вражескому снайперу.Пуля ударила Якова в плечо, развернув его. Он упал на одно колено, но не выпустил оружие. — Яков! — Немо, забыв о страхе, выскочил из воронки и в несколько прыжков преодолел расстояние до командира.Он подхватил его под здоровую руку, пытаясь оттащить за выступ скалы. — Уходи... — прохрипел Яков, его лицо побелело от боли. — Это приказ, Немо... — К черту ваши приказы! — выкрикнул Немо, чувствуя, как по его рукам течет горячая кровь Якова. — Мы уйдем отсюда вместе или не уйдем вовсе! В этот момент враг подошел вплотную. Немо выхватил пистолет Якова и, не целясь, разрядил его в сторону наступающих теней. В его глазах больше не было страха рекрута — там была решимость человека, которому есть что терять. Немо тащил Якова за выступ гранитной скалы, задыхаясь от тяжести его тела и собственного страха. Пули рикошетили от камней, выбивая искры, но он не останавливался, пока они не оказались в узкой, естественной расщелине, скрытой от прямого обстрела густым дымом. Яков тяжело осел на землю, прислонившись спиной к ледяному камню. Его лицо было бледным, как пепел, а правое плечо быстро пропитывалось багряным. — Дай посмотрю... — голос Немо дрожал. Он дрожащими пальцами начал расстегивать пуговицы мундира Якова, те самые, которые вчера вечером он расстегивал совсем в другой обстановке. — Немо, брось... — Яков попытался оттолкнуть его руку, но сил не хватило. — Возвращайся к остальным. Если позицию сдадут, ты должен быть с ними. — Замолчите! — Немо почти крикнул, срывая с шеи индивидуальный перевязочный пакет. — Вы не умрете здесь. Не после того, что было. Он прижался к Якову, пытаясь своим телом закрыть его от ветра и пролетающих осколков. В этой тесной расщелине они были так близко, что дыхание Немо согревало щеку командира. На мгновение всё вокруг — грохот артиллерии, крики, запах пороха — исчезло. Остались только они двое. Немо инстинктивно прижался своим лбом к лбу Якова, его рука на мгновение задержалась на щеке мужчины, перепачканной в копоти. Яков закрыл глаза, на секунду позволив себе эту слабость — почувствовать тепло человека, который стал для него важнее устава и самой войны. — Эй! Есть кто живой?! — резкий голос Лиена разорвал тишину. Через секунду в расщелину буквально ввалились Лиен и Ганс. Они замерли на месте, увидев картину: Немо буквально нависал над командиром, его руки были в крови Якова, а их лица находились в непозволительной, интимной близости. Немо резко отпрянул, едва не ударившись головой о свод, но было поздно. Ганс сузил глаза. Его опытный взгляд зацепился не только за рану командира, но и за то, как лихорадочно блестели глаза Немо и как Яков смотрел на рядового — не как на подчиненного, а как на потерю, которую он не мог перенести. — Командир ранен! — быстро выкрикнул Лиен, стараясь перехватить инициативу и отвлечь внимание Ганса. — Помоги мне, Немо! Ганс, прикрой вход, они идут на второй штурм! Ганс медлил секунду, переводя взгляд с одного на другого. В его молчании чувствовался тяжелый приговор. — Помогу, — глухо отозвался старик, вскидывая винтовку. — Но после боя мы поговорим. Оба. Яков, преодолевая боль, снова надел маску ледяного командира. — Отставить разговоры, — прохрипел он, хватаясь за протянутую руку Лиена. — Ганс, докладывай обстановку. Лиен, перевяжи меня быстро. Немо... вернись на позицию к пулемету. Сейчас же. Голос Якова был твердым, но взгляд, который он бросил на Немо перед тем, как тот выскочил из укрытия, был полон боли и немого предупреждения: *«Они знают»*. Вечер после боя на высоте 402 выдался мертвенно-тихим. Отряд укрылся в полуразрушенном блиндаже в низине. Пахло мокрой шерстью, дешевым табаком и йодом. Якова унесли в офицерский сектор лазарета, а рядовые остались наедине со своими мыслями. Ганс сидел в углу, методично чистя свою винтовку. Свет огарка свечи выхватывал глубокие морщины на его лице, похожем на дубленую кожу. — Немо, — не оборачиваясь, бросил старик. — Поди сюда. Поможешь с затвором. Лиен, сидевший рядом с Немо, напрягся и хотел было что-то сказать, но Ганс пресек это коротким взглядом. Немо поднялся, чувствуя, как ноги наливаются свинцом, и подошел к старшему солдату.Ганс долго молчал, слышно было только, как ветошь шаркает по металлу. — Я на этой войне с самого первого дня, парень, — начал он глухо. — Видел, как люди сходили с ума, видел, как предавали за корку хлеба. Но хуже всего я видел, как из-за «личного» гибли целые взводы. Он резко остановился и поднял глаза на Немо. В них не было злости, только холодная, колючая проницательность. — То, что я видел в расщелине... — Ганс понизил голос до шепота, от которого по спине Немо пробежал мороз. — Это не была помощь раненому командиру. Ты смотрел на него так, будто он — твой единственный бог в этом аду. А он... он позволил тебе это. — Ганс, вы всё не так поняли, — начал было Немо, но голос сорвался. — Был взрыв, я просто... — Не держи меня за дурака! — Ганс с силой вгнал затвор на место. Металлический лязг прозвучал как выстрел. — Командир Яков — лучший офицер, которого я знал. Но если он потеряет голову из-за мальчишки-рекрута, мы все — трупы. В уставе не зря написано о дистанции. Любовь на передовой — это дыра в броне. Снайпер бьет в одного, а умирают двое. Ганс встал, оказавшись намного выше Немо, и навис над ним тяжелой тенью. — Если об этом узнает трибунал — вас обоих расстреляют у первой же стенки. Если об этом узнают другие ребята — дисциплине конец. Ты понимаешь, во что ты его втянул? Или во что он втянул тебя?Немо сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Мы ничего не сделали... ничего, что могло бы... — Пока что, — отрезал Ганс. — Слушай меня внимательно, Немо. Я не пойду к особистам. Пока не пойду. Я уважаю Якова слишком сильно, чтобы губить его карьеру и жизнь из-за минутной слабости. Но с этого момента я буду твоей тенью. Один лишний взгляд, одно лишнее посещение лазарета не по делу — и я сам доложу о нарушении субординации.Он придвинулся почти вплотную к уху Немо. — Держись от него подальше. Ради его же блага. Если ты действительно его «так» ценишь — забудь дорогу в его палатку.Ганс оттолкнул Немо и вышел из блиндажа в ночную сырость, оставив парня стоять в полумраке, оглушенного правдой, которую больше нельзя было скрывать.Лиен подождал, пока шаги Ганса стихнут в грязи снаружи, и только тогда мягко положил руку на плечо Немо. — Он старый дурак, Немо, — прошептал Лиен. — Честный, верный, но ослепленный своим уставом. Он думает, что страх заставит тебя забыть то, что ты чувствуешь. Но он не понимает: на этой войне только такие чувства и держат нас на плаву. Немо поднял голову, в его глазах стояли слезы отчаяния. — Он прав в одном, Лиен. Я погублю Якова. Если из-за меня его подставят под трибунал... — Не подставят, — перебил его Лиен с хитрой, почти озорной улыбкой. — Потому что у вас есть я. Ганс будет следить за тобой? Прекрасно. Пусть видит, как ты целыми днями чистишь пулемет, ешь кашу со мной и ни на шаг не приближаешься к госпиталю. — Но как же он? Ему больно, он там один... — А вот тут вступаю я. Я — связной. Как помощник повара, я имею доступ в лазарет трижды в день. Я буду носить ему твои записки в двойном дне котелка. А тебе приносить ответы. Мы создадим видимость, что ты «исправился», а Яков — просто суровый командир, идущий на поправку. А когда его выпишут и фронт сдвинется... мы найдем способ. *** Прошло две недели. План Лиена работал безупречно. Немо играл роль образцового солдата, скрывая тоску за маской безразличия. Ганс, наблюдавший за ним из-под кустистых бровей, постепенно начал смягчаться, решив, что его «воспитательная беседа» возымела эффект. Но под покровом ночи, в тесном блиндаже, Немо перечитывал короткие строчки, написанные неровным почерком Якова на обрывках карт: *«Твое отсутствие — самая тяжелая рана. Но Лиен прав. Жди. Скоро всё изменится».* И изменения пришли. Фронт дрогнул, но не в сторону поражения, а в сторону долгожданного перемирия. Слухи о прекращении огня подтвердились приказом о расформировании их части и переводе офицеров в тыловые гарнизоны. Яков, всё еще опираясь на трость, вышел из лазарета в день, когда пришла бумага о его новом назначении — комендантом в небольшой, тихий городок в глубоком тылу, далеко от взрывов и грязи. Он стоял перед строем, и его взгляд, холодный для всех, на мгновение потеплел, когда он встретился глазами с Немо. — Рядовой Немо, — официально произнес Яков. — За проявленное мужество при спасении офицера на высоте 402, вы назначаетесь моим личным ординарцем. Вы последуете со мной к новому месту службы для обеспечения связи и охраны. Ганс, стоявший в строю, кашлянул, но промолчал. Он видел, как вытянулся Немо, как дрогнули его губы в попытке скрыть улыбку. Старик понял, что проиграл этой тихой, упрямой любви, и, возможно, в глубине души был этому рад. *** Финал истории: Спустя месяц. Маленький городок в предгорьях, где пахнет не порохом, а цветущими яблонями. Вечернее солнце заливает уютную гостиную в доме коменданта. Яков сидит в кресле у камина, его рана почти не беспокоит. Немо входит в комнату не как солдат, а как человек, вернувшийся домой. Он ставит поднос с чаем на стол и, больше не боясь ни чьих взглядов, садится на ковер у ног Якова. Яков запускает пальцы в его волосы, мягко притягивая к себе. — Мы справились, Немо. — Благодаря Лиену. И вашему упрямству, — улыбается Немо, прижимаясь щекой к его колену. Война осталась где-то там, за горизонтом памяти. Здесь, в тишине тылового городка, им больше не нужно было прятаться в расщелинах скал. Они были свободны.