Чаепитие

Прогноз погоды показывает чуть больше нуля. Декабрь неспеша движется к своему завершению, и скоро придётся выкинуть календарь и покупать новый на следующий год. Несмотря на прохладу зимнего дня, парню наоборот, душно. Что-то душит его изнутри, заставляя поправлять ворот водолазки при входе в учебное заведение. Родное, уже почти 7 лет знакомое и выученное за это время наизусть. А сколько историй и сколько знакомых внутри... Голова пока не раскалывается, но в глазах, несмотря на очки, иногда нещадно плывёт все. Хочется присесть, а лучше удобно устроится горизонтально, вытянув длинные конечности параллельно телу. И уснуть, причём так крепко, чтобы никто в жизни не разбудил. Чтобы потом проснулся самостоятельно, выспавшимся, и пускай с похмельем. Все же, Виктору не стоило пить до того, как идти сюда, на чаепитие класса. "Чаепитие"... Звучит, как нечто детское. Хотя оно и есть. В классе его уже ждут неизменные приятели, и мысли о сне и горизонтальных плоскостях улетучиваются. Тело сразу бодрится, язык начинает работать как надо, а не прилипает к нёбу. Пока расставляют столы, шутят, пыхтят, недовольно смотрят на одноклассниц, которые стоят в сторонке и наблюдают за их трудами. Народ собирается не быстро, из где-то тридцати лиц класса присутствует дай бог половина, но всем ясно, что те просто опаздывают. Плевать, неважно. Они ходят туда-сюда, быстро запихивают в себя ещё горячую пиццу и сок, пока всё не растаскали. Ржут с какой-то хуйни, разглядывают приодетых и не очень ребят. С кем-то говорят. От первой за день нормальной еды в желудке становится немного легче, даже теплее. Однако выпитое быстро сказывается на нем, и взгляд недвусмысленно падает на человека рядом. Высокий, но ниже него, с гладким каре темно-русых волос и зелёными, весёлым глазами. Данил - душа компании, хороший друг и местная звезда, манил как никогда. Это началось не сразу, с шуток в чате для тех, кто послал нахрен душнил в новом классе и готов был сидеть онлайн до рассвета. Потом образовалась полноценная компания, в которую волей-неволей иногда втягивался и Витя. Нетрудно догадаться, кто же был центром всей шайки. Может, тогда и началось. Пережитые мучения, сессии, и предстоящее, страшное, непонятное будущее... Из пучины мыслей выводил всегда его смех. Его голос. Виктор без зазрений совести пялится, Даня, подмечая это, шутит, их приятель подхватывает, но для высокого темноволосого юноши, что зря решил налакаться до новогодней дискотеки, это как фоновый шум, не более. И снова только его голос возвращает в реальность. -Эй, напиши о том, как Витя ко мне пьяный домагается! - обращается к кому-то "звезда". Из его уст это звучит даже несмешно, как-то очень обыденно. -Чего?! Все, кто слышит, смеются, а парень в очках сам удивляется своему прорезавшемуся голосу. Потом голос прорежется ещё раз: объект его внимания мелит какую-то чушь его бывшей (мимолетной, совсем недолгой симпатии), а все выглядят так, словно так оно и есть, и никто не удивлён. Чувствует, как щеки теплеют, как взгляд метается с Дани на покрасневшую девочку, и в парту. Плохо. Перед глазами опять плывёт. Подрываясь с места, он уходит из класса под шумок, прямо в туалет, чувствуя только растерянный взгляд приятелей за спиной. Один подрывается за ним. Не он. Не Даня. В туалете тоже душно, и парень открывает окно, пропуская внутрь чуть-чуть морозный воздух. (Зима в их краях бестолковая - промозглая и бесснежная). Мотает головой, которую очень ведёт, на все распросы о самочувствии отнекиваться. А перед глазами только один образ. Милый и желанный. Говорят, пубертат никого не щадит. Витя закрывается в кабинке от друга, чтобы побыть на едине хоть чуть-чуть. А приятель за стенкой не унимается, начинает что-то рассказывать, отвлекать. Только не от того отвлекает его. Ещё одно упоминание Дани - и хочется волком выть. Пытку прерывает звонок, но конечно не спасительный: все тот же голос спрашивает, все ли в порядке, в шутку волнуясь за друга, а не за него (но даже от шутки становится неприятно и хочется грубить). Виктор готов до посинения отрицать, что с ним что-то не так, отшучивается, и вскоре они вновь воссоединяются. Шляются где можно и возможно по школе, дожидаются выступления от другого коллектива - традиция для их школы с профильными классами. Спектакль Виктору становится неинтересен быстро. Сбоку, через несколько мест, сидит Даня. На пьяную голову тот кажется ещё прекраснее, пусть в темноте и не видно почти. Зато слышно, как он шепчется со своими подружками которые пришли в числе опоздавших, как смеётся в кулак, стараясь не привлекать внимания. Досиживать оставшееся время кажется очередной пыткой, и с началом аплодисментов, пока свет ещё не включили, Вите удаётся выскользнуть в коридор. Подняться на второй этаж и, услышав шаги за собой, скрыться в туалете (кажется, единственное место, где действительно можно уединиться, если это не короткая перемена между уроками), не включая внутри свет. Не нужду он справлять пошёл, но преслелователя это не останавливает. Даня - а Витя не сомневается, что это именно он - свет включить тоже не додумывается, и останавливается у двери, прикрыв ту за собой. Теперь они освещены только уличным фонарём, стоящим за окном. -Вить, ты чего? Точно все норм? Худой, теперь уже бледный, парень не отвечает. Оглядывает силуэт. Любимый силуэт. Любимый, потому что любит, или потому что страсть, и он изголодался по чужому теплу? Данил опрометчего подходит ближе, в отличие от друга видя очертания чужого лица слабо. По выражению все итак понятно: небольшое волнение вперемешку с готовностью пошутить, разбавить атмосферу. Только вот Виктору совсем не до шуток, он берет и крепко прижимает друга к себе, к груди. Его всего трясёт, и хрен пойми, то ли от холода, внезапно нагрянувшего после удушия, или это нервы скачут, уже не зная, помирать или держаться до последнего. Витя тоже не знает, сгорая мысленно со стыда. Ну и вид у него, наверное. Ну и поза. Ну и зачем он это сделал? Даня что-то спрашивает. Опять он его голосом своим с ума сводит, все языком треплет, да руками водолазку чужую сминает, чтобы немного отстраниться. В отличие от продрогшего Виктора он разгорячен - энергия так и плещет из всех щелей, готовая заражать других. Но на высокого парня она действует как-то по-особенному. Даже можно сказать, как-то неправильно, потому что поцелуй ощущается именно таким. Витя чуть наклоняется, не выпуская парня из рук и не особо желая, чтобы тот отстранился. А тот и не собирается - в растерянности застывает и глазами хлопает, отвечая не столько из взаимности, сколько из интуиции. Старший воспринимает это по-своему, опускает одну руку на талию, вторую - на затылок. Сжимает в руках русые волосы, прижимая ближе. Это заставляет Даню ожить, распалиться, и вот он уже отвечает на поцелуй энергичнее, не тупо поддаваясь, а словно начиная соперничать за главенство в этой "битве". Воздух вокруг становится горячее, словно уплотняясь. Оба уже рвано дышат, но не хотят отрываться друг от друга. Хочется ещё. Виктор оказывается напористее, даже кусается, мнет в руке волосы, иногда оттягивая, чтобы Данил подстраивался лучше. Такая грубость не сносит крышу, но заводит, и парень в смущении сдаётся и отстраняется, желая отдышаться. Темно, жарко, кое-чьи руки сползают уже на бедра... -Вить... -Ты только скажи, и я отстану, - а вот наглые руки заявляют обратное, но хотя бы не двигаются ещё дальше... -Ты реально пьяный? Вопрос зависает в воздухе на мучительные полминуты. Жар медленно уходит, как вода из-под пальцев. Виктор не отвечает, но чувствует, что сожалеет. Не о сделанном, а о том, что остановился. Вновь хочется провалиться сквозь землю. -Пойдём. *** Дорога до дома Дани занимает минут тридцать, а может даже меньше. Улица, погрузившаяся окончательно во мрак, немного остужает тёмную голову Вити. Думать вообще не хочется, и потому передаёт управление Дане, который в отличие от него трезв. Трезв, и знатно искшен тем, что произошло между ними в туалете. Друзей они нагло бросают на дискотеке, ничего не отписывая и не перезванивая. Потом, все потом. Сейчас важны только дверь в подъезд, чистый лифт, ключ, поворачивающийся в замке и отпирающий тёмную пустую квартиру. Где другие домочадцы Витя не спрашивает, а еле разувается и стягивает с себя куртку. При виде Дани ему становиться опять душно. Встреча с невыносимо-зелёными глазами словно пьянит сильнее, и они целуются. На этот раз младшего прижимают стенке (что это, мания у Виктора такая?), сминают чужие бока, опаляют губы дыхынием. Стягивают и с него верхнюю одежду, сбрасывают небрежно на пол. Измученная чужими зубами нижняя губа начинает немного кровоточить, и Даня останавливает обнаглевшего парня, пока тот совсем его не загрыз от страсти. Убирают вещи в шкаф, наспех моют руки (оттягивают момент, который на самом деле оба ждут невероятно). Кажется, Витя даже немного трезвеет за прошедшее время. Смотрит осмысленней, послушно садиться первым на кровать. Рвано выдыхая, третий поцелуй за день Данил инициирует первым: обнимает парня за шею, целует мягко и целомудренно, хотя сам усаживается прямо на разомлевшего под ним Виктора. Тот времени зря не теряет и укладывает руки на подставившиеся бедра в джинсах. Они возвращаются на место, на котором остановились в туалете, только в гораздо более уютной обстановке. Свет в комнате полноценно не включают, только настольную лампу предусмотрительно. Отрываются друг от друга, смотрят в глаза. Оба покрасневшие, смущенные, но желающие большего. Виктор неожиданно выдаёт, нарушая уже затянувшуюся тишину: -Ничего я к тебе не домагался. Даня фырчит, пряча смешок. Какой абсурд. -Зато взглядом прям раздеваешь... Ещё и лапаешь теперь, совсем бессовестный! - мягко, в шутку, не очень громко, но в своём обычном стиле. Витя прищуривается, поправляет на носу очки. -Взглядом значит... Может, лучше сам? А младшего и уговаривать не надо. Стягивает свою бордовую толстовку, под ней - футболка. И дальше не раздевается, дразнит. Виктор решает, что этого мало. Совсем теряет итак крохотную совесть и руками сминает чужой зад сквозь грубую ткань джинс. Руки обхватывает хорошо, как надо - позволяет размер. Даня от неожиданности охает, уклыдывает голову на плечо парня и обнимает, чувствуя уязвимость. Через пару минут джинс на младшем тоже нет, они валяются у кровати несчастные, никому не нужные в такой момент. Без спасительный ткани ощущения становятся только ярче, и Данил краснеет, проглатывая все вздохи и наблюдая лицо Вити. Тот необычайно сосредоточен, словно не чужие ягодицы лапает, а задачку решает. Даня целует его стремительно, обращая внимание на себя. Губы вновь сталкиваются все яростней, правда уже без укусов. Наверное, потому что дальше Виктор останавливается и опускается к шее. Готовый возмутился, Данил уже открывает рот, но выдаёт стон, вызванный чужим пальцем. Пока с ним старательно игрались и отвлекали, руки старшего времени не теряют. Было не очень приятно, и быстро это поняв, парень убрал руку. -Есть смазка или типа того? - голос парня тихий, немного шелестящий и загнанный. А как иначе, когда в твоё взволнованное достоинство упирается чужое, не менее заинтересованное происходящим. Данил нехотя слезает. Наверняка у родителей что-то такое есть. Через пару минут возвращается с необходимым бутыльком, смущенный и немного пристыденный - брать такое... Как бы не узнали. Виктору плохо удаётся отвлечься самому, но отвлечь других дело несложное. И вот, Даня уже хватается за его плечи, тихо стоня. Пальцы скользят внутри неспеша, ласково, кажется, оглаживая стенки, постепенно растягивая и проникая глубже. Пальцы у Вити длинные, как и он сам. От того как-то мучительнее, и младший жмётся сильнее, глуша стоны в плечо перед собой. Витя кстати, даже не потрудился раздеться, в отличие от уже полностью голого Данила, готовый в любой момент взять куртку, обуться, и сбежать восвояси, назвав все ошибкой. Но парень никуда не уходит, только глубже вталкивает пальцы в податливое разгоряченное нутро, заставляя заткнуть рот рукой. Стены в этот доме не очень толстые, ругань соседей обычно слышна, значит стоны и подавно будут. Слыша тихое хлюпанье смазки внутри себя Даня сдирает с любимого проклятую водолазку, впивается губами в плечо, мычит, начиная цапать чужую спину. Как же невыносимо жарко и тяжело внизу живота. Хочется тронуть себя, облегчить страдания, но он не решается. Так будет нечестно. Пальцы свободно выходят из него, оставляя непривычную пустоту. Виктор как-то даже заботливо укладывает подрагивающего парня на постель. И как иначе: три пальца не шутка, особенно для девственной задницы. Данил смущен, принимает недлинный поцелуй от Вити. Оба уже на грани, так что становится не до распаляющих ласк. Распаляться особо и некуда, ведь у обоих стоит крепко. Под первые громкие стоны за окном многоэтажки пошёл снег. Первый в уходящем году. Предвещающий ночной мороз, который заставит двух влюблённых прижаться друг к другу крепче под одеялом....