Primum non nocere

      Дневная смена подходила к концу, однако пациентка, похоже, и не собиралась покидать кабинет колдомедика Гарри Джеймса Поттера. Девушка появлялась здесь каждый месяц — чаще, вероятно, не позволяла работа флористом в цветочном магазине. Начальство было строгое.       Она всё не теряла надежды строить медику глазки, поправляя свои рыжие волосы и ненамеренно делая причёску лохматой и неухоженной. Всё её лицо было густо усыпано веснушками. Цветочный бизнес, как ни странно, оставался востребованным даже в полувоенное время. Гарри это порой даже забавляло.       — Итак, вы утверждаете, мисс, что сыпь на руке не проходит? — спросил он.       — Можно просто Элли, доктор Поттер. Да, — кивнула девушка и продемонстрировала сыпь голубоватого оттенка, очагом которой был локоть. Скорее всего, одна из партий цветов была заражена — отсюда и раздражение.       — Я давал вам направление к доктору Смоллс, — напомнил Гарри.       Элли, конечно же, не ходила к коллеге, но прямо говорить об этом не собиралась.       — Я, эм... понимаете, доктор, у меня была смена, и я...       Гарри, не дав ей договорить, уже доставал и заполнял другой бланк.       — Этот четверг устроит?       Девушка состроила недовольную рожицу.       — Да, но...       — Отлично, — Гарри протянул ей новое направление. — Всего доброго. Не смею вас больше задерживать.       Отвергнутая Элли тяжело вздохнула и, уже стоя в открытой двери, обернулась:       — Доктор Поттер?       Гарри уже уткнулся в бумаги, заполняя ее карточку, и не поднял глаз.       — Да, мисс?       — Хорошего вечера, доктор...       Она вышла, тихо притворив за собой дверь.       Гарри откинулся на спинку кресла, на мгновение позволив себе закрыть глаза. На этом его официальная работа заканчивалась. Но после каждой смены его ждала подработка — еще два часа в старом, полузаброшенном особняке какого-то вымершего рода. Его потомки, возможно, и были живы, но совершенно не интересовались возрождением фамилии и возвращением былого величия. Такие случаи были нередки. К их числу относился и сам Гарри, предпочитая, как и большинство жителей магической Британии, плыть по течению.       Его родители когда-то сделали свой выбор — и проиграли. Гарри сделал свой и пока об этом не жалел. После их гибели его поместили в магический приют — такие учреждения массово создавались, чтобы правильно формировать магическое ядро и развивать способности. Обитателями приютов в основном становились сироты и маглорожденные, ведь Волан-де-морт был убежден, что маглы пагубно влияют на становление юных волшебников.       Именно там Гарри познакомился с Гермионой Грейнджер. Со временем их пути должны были разойтись, но на дружбу это не повлияло, несмотря на то что Гарри работал на Пожирателей смерти, а Гермиона состояла в Ордене Феникса, чьи ряды редели с каждым годом. Его трогала и одновременно раздражала ее слепая вера в то, что мир может стать лучше. Она до сих пор надеялась узнать, кем были ее родители и живы ли они.       Гарри скинул халат цвета лимона и аккуратно повесил его на плечики вешалки. Под ним оставалась медицинская форма глубокого черного цвета. Гермиона не раз говорила ему, что целителям негоже носить черное, но его это не смущало. Пациентам было важно, чтобы им помогли, а Пожирателей смерти в бреду и лихорадке после очередного проклятия и вовсе мало что волновало.       Легкий щелчок — и Гарри аппарировал прямо из кабинета в просторный зал, оборудованный под большую палату с бесшумными медицинскими приборами и рядами белых коек. Уже неделю его постоянным пациентом был Рабастан Лестрейдж, впавший в магическую кому. Механически проверив его показатели и поправив капельницу, Гарри заметил, что с другого конца палаты на него пристально смотрят.       Он медленно затолкал руки в карманы халата и направился в ту сторону. Мужчина лет тридцати, подтянутый, без видимых травм. Не проклятие — иначе бы пациент сейчас не сидел, а корчился от боли.       — Жалобы? — спросил Гарри, подходя. Ранее он этого человека не видел. Каштановые вьющиеся волосы, темные, почти черные глаза, дорогой черный костюм. Аристократ? Или лорд? Вполне возможно.       Мужчина усмехнулся, и его взгляд стал изучающим.       — Справляетесь, доктор Поттер?       Гарри вопросительно склонил голову набок. Странно. Он помнил в лицо каждого своего пациента — будь то банальная простуда, ушибленный палец левой ноги или смертельное проклятие, методично превращающее внутренности в кровавую кашу. Такого мужчину он точно бы не забыл.       Незнакомец ждал ответа, а Гарри упрямо не желал его давать. Между ними повисло молчание — безмолвное сопротивление, борьба на выдержку, где проигрывает тот, кто первый дрогнет. Игра, которая, судя по всему, с самого начала пришлась по душе им обоим.       Словно угадав его мысли, мужчина наконец представился:       — Том Марволо Риддл. Третий заместитель министра магии. Отвечаю за здравоохранение.       Гарри замер, по-новому глядя на собеседника. Он припомнил тот скандал пять лет назад, когда на этот высокий пост назначили человека без медицинского образования. Впрочем, пока что нареканий к его работе не было, и это уже было неплохо.       Стоооп. Что такой человек, как Том Риддл, делает в полевой больнице для Пожирателей смерти?       Том с нескрываемым интересом наблюдал, как в глазах Гарри с бешеной скоростью сменяются догадки, и, наконец, в них вспыхивает осознание. Глаза Поттера округлились.       — А вы…?       Риддл, удовлетворенный чужой сообразительностью, чуть усмехнулся:       — Волан-де-Морт.       Он произнес это так же просто и буднично, как если бы они за чашкой эспрессо в дождливое утро обсуждали бюрократические тонкости министерства.       Гарри, казалось, забыл, как дышать. Он смотрел во все глаза на своего повелителя, словно тот сумел восстать из пепла, подобно фениксу. Знать личность Господина лично было высочайшей честью, удостоиться которой удавалось немногим.       Том не спешил что-либо спрашивать или уточнять, предпочитая наблюдать за реакцией Поттера. Если Волан-де-Морт славился жестокостью и непоколебимостью, то Том был воплощением язвительного обаяния; глядя на него, люди сами просились быть обманутыми.       — Что-то произошло? — наконец выдохнул Гарри.       Том лишь отрицательно покачал головой. На его губах застыла спокойная, снисходительная улыбка. Он начал подниматься.       — Ничего такого, что требовало бы вашего внимания, доктор Поттер.       Гарри так и остался сидеть.       За следующий месяц Том заглянул в «больницу» ещё трижды. А в последний визит Гарри сел рядом, время от времени поглядывая на чужой силуэт.       Гарри уже не помнил, кто сделал первый шаг — чей взгляд оказался провокационнее, чье дыхание перехватило от близости. Но ощущение чужих губ на своих, с едва уловимым привкусом чая с лимоном, мгновенно стерло все остальное. Оно заполнило собой все, выжгло мысли, оставив только жгучую реальность этого поцелуя.       Губы Тома скользнули с его губ, обжигающим шёпотом пройдясь по беззащитной шее, и следующее, что почувствовал Гарри, — резкий толчок. Лопатки с силой прижались к твердой поверхности застеленной койки.       Она отчаянно скрипела и шаталась, явно не будучи предназначенной для подобных развлечений. В этот момент Гарри мысленно похвалил себя за гениальную сообразительность: он не зря под предлогом проверки выписал всех пациентов. Теперь в палате никого не осталось — только они одни.       Гарри плавился в его руках, которые властно скользили по изгибам тела, вычерчивая карту желания. Том ненадолго оторвался, ухмыльнулся, облизнув губы, и снова возвысился над ним, взглядом пригвождая к койке.       Гарри всегда знал, что его с необъяснимой силой тянет на неприятности. Но секс с самим Волан-де-Мортом? Даже для него это был принципиально новый уровень саморазрушения.       Единственный слой одежды бесследно испарился после небрежно брошенного заклинания, обнажая кожу для прикосновений. Том низко склонился к его уху, и от шепота, густого и влажного, по спине побежали мурашки.       — Замечательно, — прошелестел он, и в этом слове был леденящий восторг.       Гарри с силой прикусил губу, пытаясь заглушить предательский стон, рвущийся из горла. Но затем последовали новые заклинания — растяжки, смазки, — и всякая осторожность была забыта. Он уже не скрывался, открыто стеная от нахлынувшего удовольствия, впиваясь пальцами в напряженные мускулы чужих плеч.       Он чувствовал сладостное трение своего возбужденного органа о горячую кожу их животов, но это было ничто по сравнению с тем, как другой член, чуждый и властный, скользил глубоко внутри, даря невыносимое, головокружительное наслаждение.       Волна оргазма накрыла его с такой силой, что тело пронзила судорога, выгибая спину неестественным, сладострастным изгибом. В этот миг Том сжал его сосок между пальцами, и боль, острая и жгучая, смешалась с пиковым наслаждением, доводя его до предела.       Гарри беспомощно обмяк на простынях, пытаясь отдышаться, выловить глоток воздуха в пересохшем горле. Том усмехнулся — коротко, самодовольно — и, наклонившись, прикоснулся губами к его виску. Этот поцелуй был холодным.       — До встречи, Поттер, — его голос был шепотом, но звучал громче любого проклятия. Рука, скользнувшая по коже, казалась прощальным штрихом.       Гарри с трудом приоткрыл глаза, встречаясь взглядом с хищными, хитрыми глазами над собой. В них читалась та же мысль, что пульсировала и в его собственном сознании, отдаваясь эхом в опустошенном теле: следующая встреча непременно будет не менее приятной.