Как обычно

Дверь номера отеля демонстративно захлопнулась за спиной пилота McLaren. Сегодня он не празднует, хоть и занял 2 место на подиуме. Сегодня он ощущает на языке вкус поражения, предательства собственной команды. Решение о помощи тимейту и отказ от возможного титула уничтожили надежду и всё желание продолжать бороться с этими людьми. Они списали его со счетов, но сегодня он доказал, что все они неправы, но ведь победы над тиммейтом мало для признания. Какой смысл в борьбе, если он никогда не станет “своим”? Какой смысл если papaya rules — всего лишь фикция? На стол приземляется массивный стеклянный стакан со льдом. Желание расслабиться заставляет воспользоваться минибаром. Наполненный стакан приятным холодком гладит горячие губы, даря приятный контраст. Но настойчивый, громкий стук в дверь заставляет оторваться от своей личной скорби и лениво поплестись к пострадавшей ранее деревяшке. Щёлкает замок и напротив Оскара появляется тот, кто все последние гонки триумфально праздновал, отбрасывая тень на своего напарника. Ландо стоит, улыбаясь своей привычной добродушной ухмылкой, но сейчас почему-то Оскара от нее тошнит. Он просто разворачивается на 180 градусов и возвращается обратно в кресло и раздражённо закидывает ногу на ногу, уставившись на незваного гостя. Улыбка Ландо блекнет и вскоре исчезает вовсе под гнётом тяжёлого взгляда карих глаз. — Оск, что происходит? Юноша будто игнорирует вопрос, отпивая из стакана очередной глоток обжигающего горло виски и только после этого подаёт голос. — Ничего. Всё как обычно. — привычно спокойно, звучит приятный тембр австралийца. — Себе хотя бы не ври — призыв Норриса звучит смешно. — Ты сегодня какой-то раздражённый. Что не так, ты же на подиуме? — А в чём я соврал? — делает ещё один глоток парень скривившись от осознания что лёд растаял и разбавил содержимое стакана. — Я сказал что все как обычно. — во внешне спокойном пилоте где-то внутри закипает адским котлом праведная ярость, вылившаяся в равнодушие. — Что как обычно? Ты точно ведёшь себя не как обычно — тело юноши напротив заметно напрягается, чувствуя подвох. — Зачем ты пришёл? — отвечает вопросом на вопрос австралиец. — Поздравить с подиумом — Поздравлять не с чем — грубоватый ответ смущает даже самого Пиастри, но сейчас он не в настроении заниматься смягчением своих выражений. В глазах напротив огонёк радости кажется совсем гаснет, появляется какая-то грусть. — Почему ты так считаешь? — Да потому что всё как обычно. — в попытке сдержаться и промолчать, Оскар стискивает зубы. — Да что чёрт возьми как обычно? — явно настойчиво настроиный коллега всё больше раздражает. — Ты правда хочешь знать? — в голове проносится “Молчи, Оскар, молчи!”, но алкоголь развязавший язык заставляет сделать ровно противоположное. — Ты не замечаешь, что в последнее время всё самое лучшее тебе? — с каждым словом тон голоса становится всё громче, ниже, высокомерней. — Ты на подиуме, ты празднуешь кубок конструкторов, а я нет, ты решаешь кому идти на пит стоп, тебе больше внимания и именно тебе мне сказали уступить. Мне, имеющему до сих пор шансы на титул. — Оскар не узнаёт свой же собственный тембр, отдающейся в ушах приглушённым эхом — Один раз стоит мне облажаться, и я теперь не у дел, теперь списан со счетов. К тебе на подиум выходит вся команда, ко мне же пять человек и то хлопают только двое. Думаешь мне этот подиум сдался, если я уже несколько месяцев подряд борюсь не с остальными и даже не с машиной, а со своей же собственной командой? Я здесь лишний! С каждым днём я всё больше убеждаюсь в этом — конец предложения даётся с трудом, воздух в лёгких заканчивается и голос приобретает жалкий подтон, будто пилот собрался реветь, но об этом и речи не идёт. Австралиец не знает, как он выглядит со стороны, но красные, полные разочарования глаза Ландо так и кричат о том, что внешнее спокойствие дало трещину, являя коллеге всю то состояние последних месяцев. Теперь Норрис отчётливо видит всю усталость и разочарование в ране уверенной фигуре, что вела его вперёд, заставляла держать себя в строю, не унывать и тянуться вверх. Неужели этой осенью Оскар всё же был сломлен? Неужели он всё это время стойко с улыбкой на лице проживал адскую моральную боль, ломающую и выкручивающую рёбра похуже всяких переломов и травм, сжимающую сердце и медленно отравляющую всё естество? Ландо стыдно, чертовски стыдно, ведь он всё это время был рядом, но не замечал, упиваясь своим успехом. Оставил друга одного наедине с несправедливостью, возможно даже поспособствовал этой несправедливости. — Ты же не собираешься уйти? — первое что приходит в голову Норриса. Ответа он не получает, Оскар встаёт из кресла, оставив свой напиток на маленьком стеклянном столике, и направляется к выходу игнорируя раздражитель и все его попытки удержать пилота, допытаться до его планов на следующие сезоны. Что будет дальше? Пиастри и сам не знает. Жара на улицах Катара приятно обволакивает запахом города. В каждой стране города пахнут по-разному, здесь пахнет чем-то сладким и цветочным, свежим, успокаивающим. Он бредёт по улочкам вдыхая полной грудью, по дороге проходя вереницу зданий. Он думает о дальнейших действиях. Куда если не MacLean? Наверное, в Red bull, там бы было комфортно, но становится тенью Макса не хочется, тогда Ferrari, поставить на место руководство, сделать нормальный болид и Оскар в шоколаде. Но с каждым шагом дальше в город парень оставляет все мысли, думая лишь об одной перспективе — гулять всю ночь. Впереди него лабиринт забитых людьми, машинами, ветринами магазинов улиц, но Писастри сворачивает туда, вглубь города, скрываясь от толпы. Хочется банального спокойствия единения с самим собой. Он идёт медленно, прогуливаясь по жилым кварталалам, не имея даже малейшего понятия насколько далеко он ушёл от отеля. Начинает светать, когда Оскар возвращается в номер. Его встречает подозрительная тишина, в которой он еле как может различить чужое медленное дыхание. Выражение лица тут же меняется, демонстрируя раздражение и сонливость. Видеть сейчас Ландо совершенно не хочется. Сняв обувь, австралиец тихо проходит в комнату. Первое что бросается в глаза — это разбитый об стену стакан с виски и дорожка капель крови на идеально белом отельном ковре. Теперь придётся платить за химчистку. На этом же ковре, обхватив себя руками, в позе эмбриона лежит его напарник. Его грудь медленно вздымается, выражение лица отражает эмоцию толи злости толи скорби, а может того и другого. Под глазами тёмные круги, за ночь он изменился до неузнаваемости, его свежий здоровый тон кожи стал бледнее, так будто он не спал целыми неделями, губы стали сухими и потрескались, а безымянный палец перевязан пластырем, через который виден след крови. Рядом с ним стоит аптечка, разбросанные бинты и вата — свидетельство явной паники. Сердце резко сжимается в жалком приступе сочувствия, когда Пиастри слышат что-то похожее на всхлип. Неужели Ландо провёл здесь всю ночь вот так, на полу? Оскар чувствует, как воздух пропадает из лёгких, как его душит совесть и что-то ещё, тёплое, но до боли сжимающее душу. В два шага он преодолевает расстояние и садится рядом на колени. Рука невольно скользит по лбу спящего, убирая выбившуюся кудрявую прядь. Этого прикосновения достаточно, чтобы длинные ресницы дрогнули и Ландо открыл глаза. Испуганный и угасший взгляд сменяется на огонёк надежды в глазах, когда Оскар ложится рядом с ним и начинает разговор. — Я, наверное, должен попросить прощения — в тишине комнаты шопот Пиастри звучит как оглушающий звук гонга. — Не сдержался, прости. — рука сама тянется к волосам лежащего напротив парня. Оскар лохматит кудряшки, пропуская их между своих пальцев. Ландо смотрит неотрывно, улыбается как-то странно и неуверенно, в глазах нет той привычной искры, нет азарта. — Здесь нет твоей вины — хриплый шёпот британского пилота больше не похож на его привычный тон, он ниже, серьёзнее. — Это я… Я виноват. — убеждённый в этом Норис выглядит жалко. Возникает естественный порыв переубедить его, донести, что в этом нет его вины, как и вины Оскара. — С чего ты это взял? — Я не замечал очевидного, я не замечал тебя… — с каждым словом говорить становится тяжелее, Ландо теряет контроль, голос дрожит на последнем слове, создавая иллюзию будто он на грани. Больше Пиастри не слушает, он придвигается, касается ладонью плеча, притягивает ближе и обнимает настолько крепко, насколько способен в данный момент. До невозможности жаль, что он не сделал этого раньше, в его руках коллега наконец расслабляется, обмякает, позволяя мимолетному проявлению чувств захлестнуть Оскара с головой. — Какой же ты замечательный. — Пиастри улыбается, когда руки Ландо застенчиво обвивают его талию — Я знаю, что несмотря на весь этот напускной пафос, ты всё тот же Ландо, которого я знаю. Чуткий, эмоциональный, весёлый, но сейчас почему-то убеждёный в своей вине передо мной, когда ты не виноват и вовсе. — руки легкими касаниями гладят спину, в попытке успокоить сердцебиение Норриса и привести его в норму. — Возвращайся прежний, пожалуйста, я соскучился. — И наконец Оскар чувствует, как его сжимают в объятиях в ответ, знает, что Ландо улыбается, устало, но искренне, так как он привык видеть. — Ты закрыл дверь? — внезапный вопрос Ландо заставляет впасть Оскара в ступор. — Вроде да. — догадываясь о чём думает коллега, австралиец хмыкает. — Не волнуйся, интернет не увидит нас в подобном положении. — Конечно, ведь это странно видеть нас вот так на ковре, лучше перейти в кровать, так логичнее. — в привычной манере отшучивается пилот, стараясь по-видимому разрядить обстановку и отстраняясь, первый поднимается на ноги, пошатываясь после продолжительного лежания. Ландо протягивает руку и Оскар принимает её, поднимаясь следом. — Так что там насчёт кровати? Смех Пиастри разрезает тишину своим звонким мелодичным переливом. Заразительный он заставляет смеяться и Норриса. — Оск, я серьёзно — сквозь подавленные смешки говорит Ландо и мир замирает, смех резко пропадает. Серьёзный взгляд Оскара теперь жаждит пояснения и пилот с удовольствием даёт его — Раз уж ты меня нашёл здесь, то я должен тебе сказать. Я… Я долго не говорил, но ты мне очень — он замялся — дорог и я хотел бы… Возможно, ну… Попробовать кое-что. Можно? Получив слабый кивок в ответ на просьбу, парень мнётся, выжидает момента, когда его собственные эмоции успокоятся, но не дождавшись плюёт на чувство опасения. Он протягивает руку к чужому лицу и, проходясь пальцами по щеке, притягивает Оскара ближе. Пиастри дышит ровно и глубоко, в отличии от Ландо, дыхание которого тяжёлое, частое, будто тот задыхается своими ощущениями. Первым подаётся вперёд австралиец, он впускает в своё личное пространство человека, который уже давно в мыслях нарушал все границы без зазрения совести. Оскар целуется медленно, мучительно сладко и чувственно, это сводит с ума обоих. Эта пытка до одури пьянительна и вызывает зависимость. Он опускает руки на плечи Ландо, скользит по ним, сжимает ткань одежды, притягивая ещё ближе, а британец жмётся в ответ, будто желая слиться в одно целое. Поцелуй становится глубже, Норрис ведёт свою игру, пытается перехватить инициативу, и Оскар позволяет, расслабляется, доверяет. Невинное соприкосновение губ быстро перетекает во что-то страстное, животное и голодное. Кружится голова и Ландо чувствует это, он отстраняется, покачнувшись, и ловит себя на мысли, что руки Оскара на его плечах прижимают его крепче, спасая от падения. — Оск — шепчет на выдохе британец, пытаясь перестать задыхаться — Оск… Оскар… — Отдышись — пилот гладит его по голове распутывает немного влажные кудряшки — Дыши глубже, вот так. И Ландо подстраивается под дыхание коллеги, пытается дышать в унисон медленным глубоким вдохам. — Оск, я хочу… — Предлагать такое мужчине непросто, непривычно и неловко, но Норрис надеяться, что это не станет его ошибкой — ещё кое-что попробовать. — И что же? — уже ничему не удивляясь Оскар рывком, поднимает его на руки, шутливо кидает на рядом стоящую кровать и ярко улыбается. — наверное меня? Повисает напряжённая пауза. — Да. — одно единственное слово, которое может сказать Ландо — Чёрт возьми, да! Реакция австралийца вполне предсказуема: его брови ползут вверх, лицо выражает полное смятение, и потихоньку начинает алеть от мыслей, которые в буквальном смысле написаны у Оскара на лице. Тело британца сковывает ужас, но это быстро проходит, когда, не меняясь в лице коллега садится рядом с ним на кровать и задаёт наводящий вопрос: — Ты когда-нибудь уже занимался этим с мужчиной? — Да, но очень давно — несвойственно стыдно. Обычно Ландо говорит спокойно о сексе, но сейчас он физически ощущает, как адреналин бежит по его венам, как он не может так просто расслабиться и на привычный манер рассказать про свою половую жизнь. Но рука Пиастри, ложится на его руку, стараясь не зацепить ненароком порезанный участок. Этот жест заставят немного успокоиться, продолжить рассказ. — и мне не понравилось, я был в нижней позиции… — Хочешь, чтобы я в ней был? — кажется по тону непринуждённый вопрос заставляет Оскара отвернуться, чтобы не дать британцу увидеть его горящее от смущения лицо. — Нет — резко отвечает пилот — Я хочу, чтобы ты… Ну… Был сверху. Я думаю, что мне будет хорошо с тобой. Это высказывание окончательно убивает в австралийце самоконтроль, он разворачивается, являя Норрису абсолютно красное смущённое лицо, смотрит на него безумным, влажным, раздевающим взглядом и роняет свою голову пилоту на плечо, скрывая своё яркое проявление чувств. — Господи, я с ума так скоро сойду — бормочет он не поднимая головы, обвивая руками торс коллеги будто давая вполне явный намёк на ответ. — Ты как вообще дошёл до этого? — Давай не сейчас. Пока ты не передумал мне надо в душ. — выпутавшись из объятий Ландо быстро скрывается за дверью чужого душа, оставляя Пиастри в абсолютном смятении и смущении. Единственное что сейчас Оскар находит разумным — убрать осколки стакана и заглянуть в интернет, посмотреть хоть какую-нибудь информацию, пока у него появилась дельта свободного времени. Пыл немного утихает пока пилот убирает стекло, но стоит ему сесть за чтение, как смущение возвращается. Он никогда не думал, что будет спать с мужчиной, но сейчас почему-то это его совершенно не пугает. С каждой новой статьёй он по обыкновению начинает относиться к этому серьёзнее. За своим занятием он не замечает, как его напарник выходит из-за двери с намотаным на бёдра полотенцем. — Оск — обращает на себя внимание Ландо и поднявший на него взгляд Пиастри ощущает, как сердце начинает биться быстрее. Перед ним стоит невероятно красивый мужчина с мокрыми кудряшками, прилипающими ко лбу. По его торсу стекают капельки воды, очерчивая каждый мускул. Оскар пялится, его голодный откровенный взгляд скользит вниз к полотенцу. Наблюдая за этим взглядом, возбуждённого напарника Норрису становится неловко. На его памяти ещё никто так откровенно на него не смотрел, никто не мог совмещать во взгляде дикий огонь и нежность одновременно. — Оскар — уже громче произносит пилот и австралиец наконец то отрывает свой взгляд, обращая внимание на слова. — Тебе надо? — кивает на дверь душа Ландо. — Да. — коротко и ясно. Как можно быстрее сходив в душ Оскар возвращается в комнату. Ландо уже лежит на кровати, покручивая в пальцах локон и читающий найденную на тумбочке книгу. Рядом на той же тумбочке стоит пузырёк, который Оскару уже знаком, и он улыбается, думая о том, что напарник специально сходил к себе в номер или в аптеку. В комнате витает легкий флёр эротики, тёмно серые шторы плотно задёрнуты, единственный источник света, тусклая лампа рядом с тюбиком. Здесь слова излишне, пилот ложится рядом, отвлекает Норриса от чтения поцелуем и убирает книгу на место. Руки австралийца ложатся на шею, нежно притягивая к себе снова и снова, для мокрых быстрых поцелуев. От губ поцелуи горячими следами распространяются на всё лицо британца, который запускает руки в чужие волосы, тает как мороженое на солнце в безумном удовольствии. Норрис отчётливо ощущает, как по телу растекается возбуждение, как он выгибается к Писастри, нетерпеливо прижимается, чтобы получить больше контакта. И Оскар идёт навстречу, спускается к шее, продолжает целовать и иногда прикусывает кожу оставляя невесомые следы от зубов, которые быстро проходят. Руки спускаются ниже, на спину. Они скользят по накаченным мышцам, австралиец чувствует, как они напряжены. Чужие руки в волосах сжимают пряди. Ландо оттягивает пилота от своей шеи, грубо и бесцеремонно прям за волосы, смотрит в глаза, а затем жадно целует, кусает горячие губы. — Если ты продолжишь медлить, я сожру тебя прям здесь — раздражённый севший голос британца лишь подогревает азарт. — Ну ну, попробуй только — Улыбается в ответ пилот, но всё же опускается ниже к животу. Дорожка поцелуев доходит до полотенца, которое через мгновение летит куда-то в сторону. Норис выгибается, когда чувствует на своей плоти чужие губы. Горячий язык проходится по всей длине, по телу проносится дрожь, когда австралиец неумело пытается взять в рот. — Оск, зубы — сдавлено шипит Ландо, вновь возвращая руку в волосы неопытного в этом деле напарника. Он направляет его, помогая держать темп, выгибается навстречу, но не толкается внутрь, чтобы не вызывать кашель у и так давящегося пилота. Как бы сладка не была эта картина перед глазами он всё-таки отстраняется, останавливая Пиастри, который с недовольным лицом поднимает взгляд. — Нет, я хочу это сделать в твоих руках. — поясняет Ландо, убирая рукой упавшую на лоб напарника прядь волос. Кивка достаточно, чтобы Норрис сменил положение, переворачиваясь на живот и прогибаясь в спине. Второе полотенце отлетает в ту же сторону, стирая последний рубеж. Шуршит обёртка презерватива, и характерный щелчок крышки тюбика с лубрикантом. Трепетно Оскар докасается до Ландо, аккуратно проталкивая один палец, на что получает рваный вздох. Нет, он не причинит британцу вреда, специально, никогда. Австралиец останавливается, наклоняется ближе к лицу напарника, уточняет всё ли хорошо и получив одобрительный кивок продолжает. Он сделает всё, что не попросит Ландо, сегодня он готов идти на поводу его желаний. Целуя напряжённую спину, Оскар добавляет второй палец. Не получив отрицательной реакции, он начинает двигать ими на манер ножниц, подготавливая пилота к бо‌льшему. Болезненный стон вырывается у Ландо, когда Оскар входит в него как кажется на всю длину. До боли в костяшках Норрис комкает в руках простынь, рвано, загнанно вдыхает запах напарника. — Больно? — Сжимая пилота в объятиях Оскар целует плечо. Не получив ответа гладит парня по голове — Ещё немного — ещё одно короткое движение и Пиастри окончательно останавливается. — Всё нормально? — Да — сдерживая стон Ландо выкрикивает ответ. — Расслабься — осыпает поцелуями половину лица и плечи австралиец, стараясь не заострять внимание на ощущениях внизу. Он ждёт, пока Ландо привыкнет и даст возможность двигаться свободнее. Через пару минут Норрис наконец подаёт голос: — Оск, пожал… — несколько раз Оскару повторять не надо, он коротко толкается, на что получает удивлённый вздох. Расценив это как хороший знак от толкается глубже, чуть изменив угол наклона. Воздух сгущается, когда еле слышный через ткань стон пробивается до ушей Пиастри. Он останавливается, но внезапно слышит неразборчивое — Ещё… Ещё раз сделай так. Он улыбается, ускоряя темп, вылавливая каждый стон наслаждения, звучащий изо рта напарника. Он теряет контроль, двигается жёстче резче выходя почти полностью, а следом заполняя вновь. Ощущения Ландо смешиваются, он чувствует одновременно что-то приятное, но необычное, заставляющее умирать и возрождаться снова и снова в танце липких, горячих тел, в объятиях дорогого человека. И он подаётся движениям навстречу, шепчет одними губами какой-то бред, который понятен только ему. В пылу страсти отстраняется, видит удивления на лице Оскара, безумная идея крутится в голове, он как одержимый, желающий почувствовать больше, направляет напарника лечь на спину, а сам садится сверху. Немного боли и Ландо берёт Поиасти целиком, чувствуется как внутри всё горит от желания. Движения резкие и рваные, австралиец откидывает голову назад каждый раз, когда Норрис опускается до конца, прикасаясь своими ягодицами к паху. — Больше… Хочу больше И Оскар даёт больше, Оскар даёт всего себя, его руки ложатся на чужие бёдра, направляя и задавая темп. Громкий, несдержанный стон и Ландо обмякает, медленно опускаясь на грудь напарника, часто дыша. Еще пару движений и британец ощущает разливающееся тепло внутри. Они лежат в тишине, слушая глубокие вздохи друг друга и быстрый стук сердец, которые теперь кажется бьются как одно. — Оск, ты просто чудо — первый нарушает тишину Ландо, целуя шею пилота. — И я это понял ещё сегодня ночью. Понял, что дорожу тобой не как обычно дорожат друзьями. — Я тоже сегодня это осознал — Рука Пиастри утопает в волосах кудрявой бестии, что заставила задуматься о чувствах. — Ты бесцеремонный, как чёрт из табакерки, но мне это нравится. — В следующий раз обмен позициями — Для тебя всё что угодно… Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо. Норрис уже смутно помнит, как Оскар вышел и него, как уложил на кровать и накрыл одеялом, но он помнит нежный взгляд, который смотрит теперь на него и только на него.