Способ выбесить человека

Что-то не так. Почему та сцена в ресторане оставила неприятный осадок внутри? Почему так жарко в одежде? Тору липла под боком, всё пытаясь ухватиться за ладонь Бакуго. Но всё это сейчас позади. Не имело значения, что там говорила Хагакуре, когда они наконец остались одни. Тем более отвечать на вопросы: «Откуда ты знаешь психолога лично?» — не хотелось. Какое ей вообще дело? Бакуго уверен, Изуку не нарочно коснулся шеи бармена, а второй тогда специально виду не подал: не хотел привлекать внимание. И та официантка на них косо поглядывала. Вовсе это не веселье, или как там это можно назвать. Мидория круглые сутки докапывался до блондина, не сводил взгляда; из сотни студентов в кафетерии Бакуго всегда его замечал, но теперь всё быстро изменилось. Неужто дистанция между ними оказалась пустой тратой времени, а ещё хуже — если предвестником раскола айсберга? Сначала маленький кусочек, не предвещающий ничего, утонул с всплеском, а потом «Титаник» лёг на дно. Бакуго ощущал себя им, именно этим кораблём. Он не рассчитывал, что зайдёт так далеко, что будет думать о таком дураке, как Изуку, пока будет идти за руку с Тору. Она застенчиво переплела их пальцы в замок, иногда косясь на прохожих. Непонятно, что волновало её больше: ответная реакция на нежность или чужое мнение. А Изуку… Он не знал. Каждый раз Бакуго первый исчезал из виду, пресекая инициативу Мидории сблизиться. Потому что блондин знал, что это будет заведомо глупая затея. Тем более трата времени на того, кто чёрт знает сколько проживёт. В некотором смысле он ощущал себя Уолтером Уайтом в начале своего пути. Всего-навсего неудачник без денег, со своими проблемами в семье и плюс с непредвиденным несчастьем в виде рака лёгких. По возвращении домой прелюдия закончилась на кротких поцелуях — о большем и речи не шло. Стоило бы морально подготовиться к завтрашнему дню, который, по примете «чешется затылок», не сулил ничего хорошего. 

***

В «Анонимной поддержке» всё оставалось по-старому. Одни горевали раньше времени, заедая боль апельсиновым кексом, который принесла одна из участниц по своей негласной традиции, а другие молча пялились в одну точку, уже усевшись по своим местам. Обстановка — хоть вешайся. Только этим бедолагам так говорить не стоило. Так как, по всякому везению или, как принято говорить, «борьба с болезнью», некоторые присутствующие ещё одарены шансом выкарабкаться из сего болота. Например, войти хотя бы в ремиссию. О полном выздоровлении даже не принято говорить: якобы ты ещё накаркаешь, а потом и жизнь развернётся к тебе тяжёлым оборотом событий. Как бы сильно ни хотелось, но Кацуки не мог приписать себя к «своим» в такой-то компании. Он еле высиживал час на шатающемся стуле, каждый раз матерясь, что ему попадались разваливающиеся под весом сиденья. В этот раз парень посчитал, что в присутствии Тору не нуждается. Во-первых, она ему не мать, чтобы вести его за ручку, а во-вторых, планы на вечер намечались совсем иные, чем прогулка до дома с тихой Хагакуре. — Сегодня моя дочь подарила мне рисунок. Я даже… — Горбатый мужчина сидел по левое плечо от блондина. Пуще наклонившись вперёд, он прикрыл глаза и, неестественно поджимая тонкие губы, шмыгнул носом. — Я даже не мог взять листок сам. Обе руки настолько сильно обкололи, что я… я не мог их поднять после огромного количества капельниц, — заикаясь, мужчина продолжал выдавливать из себя слова. В руках он теребил игрушку говорящего, кончиками пальцев обводя пуговки по кругу. — Доченька нарисовала себя и меня с ангельскими крыльями. Она сказала… что видит не рядом со мной ангела, а меня в его роли. В больнице мне не разрешили поставить её работу в рамку: медсёстры сказали, что на тумбе тогда не хватит места для медикаментов и ингалятора, и в таком случае каракули будут только мешать. Некоторое время в холодном зале всё помрачнело в тишине. Бетонные стены создавали иллюзию эха последних слов мужчины, и словно внутренний голос вполголоса повторял: «только мешать»... Бакуго в тот же момент подумал, что Тору наверняка бы покрылась мурашками от страха, что мистика в самом деле существует. Но от этой мысли легче на душе не стало, потому как, увидев протянутую мужчиной игрушку в сторону Бакуго, он ощутил, как руки повисли свинцовой тяжестью, не в силах даже сжать ладони в кулаки. Чем дольше он противостоял, тем больше давал возможность прочитать себя Изуку, который то и дело что-то помечал в знакомом блокноте. Понемногу Кацуки постарался выровнять дыхание, дыша сквозь зубы. Игрушка, оказавшаяся вскоре в чёрствых ладонях, выглядела безобидной и потрёпанной.  Метафорой медвежонок походил на некий талисман или даже объект между комнатой души и горя того, кто сжимал в ту минуту игрушку. Шерсть выцвела и сбилась в комки, швы в некоторых местах разошлись, а на пуговицах стёрся пигмент (кто-то часто елозил по ним пальцами). Всякому проще держать что-то в руках, а не размахивать клешнями только потому, что их попросту некуда деть. Так работала психология: игрушка выступала в роли якоря, который концентрировал фокус на себе, не давая волнению и тревоге выходить за собственно поставленные рамки; если запутался в словах, то предмет в руках послужил бы отличной перезагрузкой для мозга, быстро разложив всё по полочкам и не потеряв нить диалога; напоследок стоило бы отметить важным пунктом невербальный язык, который играет весомую роль в речи — мимика, поза или интонация. Благодаря порванной игрушке Изуку смог с головой погрузиться не только в рассказ горбатого мужчины, но и в его психологический образ. Парень помнил, что тот неоднократно подходил к нему после собрания, прося уделить хотя бы пять минут. Практиканту приходилось оставаться сверхурочно, хотя за «Анонимную поддержку» ему не платили. Разве что только болезненным «спасибо» и упаковкой «Haribo». — Представься, пожалуйста, — подал голос Шота, разогнав тягостную тишину. Бакуго метнул презрительный взгляд, пытаясь намекнуть, что в его подсказках не особо нуждался. — Кацуки Бакуго. — Бакуго толкнул язык в стенку щеки, затем, окинув взглядом присутствующих, прочистил горло и продолжил: — Сейчас мой иммунитет ослаблен и нет особой… — Он вмиг остановился, осознав, что может наговорить лишнего. Такую информацию, какую особо любопытному парню знать необязательно. — Извините, срочный звонок. По-детски, да. Но иначе из тупиковой ситуации не выйти. Когда на тебя смотрели десяток поникших глаз; людей, которые, встрепенувшись, навострили уши для новой слезливой истории, — как поступить? Оставалось лишь схватиться за карман на бедре, прибавить к этому удивлённое лицо и готово. По пути к выходу на улицу он вновь похлопал по брюкам, только не в поиске мобильника, а в поиске его верных спутниц-сигарет. Только глупо было полагать, что за ним не последовал бы новоиспечённый специалист, которому лишь бы сунуть свой курносый нос куда не надо. — Если иммунитет ослаблен, зачем тогда курить? — Боковым зрением блондин заметил Мидорию. На сегодняшнее собрание он нарядился в нейтральную рубашку глубокого синего оттенка. Рукава на предплечьях подвёрнуты, а лёгкие бежевые брюки при свете луны переливали больше мышиным оттенком, нежели тёплым, цвета кофейной пенки. В опущенных руках он цепко держал ручку с блокнотом, и, облокотившись о лестничные перила, Изуку с выжидающей паузой сипло выдохнул. — Тебе как ответить, — сигарета во рту, которую Кацуки всё никак не мог зажечь, мешала говорить внятно, — развёрнуто и с последующей подсказкой твоей будущей геолокации или коротко, но, возможно, болезненно? — Бакуго, я знаю, что это не моё дело, если ты об этом. — В ответ Изуку увидел пару медленных кивков со стороны собеседника. — Но послушай меня! Я же вижу, как ты смотришь на всё, вижу, как ты отмалчиваешься… И я говорю тебе это как друг!  — Мой любимый цвет оранжевый, — невозмутимо ответил тот. — Чего?.. — Я просто подумал, что ты составляешь анкету для друзей. Вот, решил тебе немного помочь. — Указательным пальцем он скинул пепел в ближайшую клумбу. — Очень смешно, — закатил глаза Изуку, цокая. — Свободен? — Кацуки мотнул головой в сторону оживлённого бульвара. Цветные огни светодиодов окрашивали все стены невысоких зданий и людей, не спеша прогуливающихся вдоль киосков с уличной едой. Мидория метнул туда-сюда взгляд и с хмурым видом буркнул: — Я не могу уйти с собрания так просто. Впрочем, ты тоже.  Он готов биться головой о стену, ведь на самом деле хотел же пойти. Изуку не угнетали монотонные разговоры — наоборот, он с трепетом слушал, выделяя из рассказа ключевое. По выбору его будущей профессии такая практика стала бы отличным фундаментом для его «портфолио». Но какой смысл обманывать себя, если сердце требовало другого. Тянуло как мёд по ложке, и тут хоть как, но заляпаешься. Перед ним встал выбор: остаться или сбежать. Несмотря на характер юноши, он весьма прилежен в темах о пунктуальности и уважении к другим. Но как объяснить, почему Мидория попятился назад, говоря вполголоса: — Сумку возьму, секунду. Кажется, это провал. Вспомнилась ситуация: пляж и кулак, чётко прописанный по носу. Если б кто-нибудь, пришедший из будущего, заявил ему, что он будет вытворять буквально через неделю их вялотекущего бойкота, то Изуку истерично засмеялся бы, махнув рукой. Только вот теперь всё в сущий миг забылось, растворилось на атомы в атмосфере, иначе, скрывшись за входной дверью, парень не побежал бы вприпрыжку, лишь бы Кацуки не ушёл раньше времени. В зале собрания практикант лишь виновато глянул на Аизаву, который в тот момент раздавал брошюры со скорым благотворительным вечером.

***

— Ну так… что мы будем делать?  Изуку шёл чуть позади, но только из-за того, что навстречу идущие люди вечно норовили его толкнуть. Поджимая лямку лимонного рюкзака, он спешил догнать Кацуки, у которого будто был невидимый барьер — прохожие обходили его стороной, оттого он шёл неторопливым шагом, попутно разглядывая фургоны со стритфудом.  Настроение сменялось так же быстро, как и погода весной. Бакуго боролся с самим собой: то давая волю искренним желаниям, то до боли прикусывая язык и щёки, лишь бы не взболтнуть лишнего. Он путался между «правильным» и «неправильным». Да и вообще, что в его понимании уже становилось неправильным? Дружба с чеканутым? Его постоянное присутствие рядом? Помнилось, до встречи с Изуку Кацуки несильно горел проводить всё своё свободное время с Тору, но теперь и время, и охота стали чем-то чуждым в их отношениях. Сколько бы девушка ни пыталась — всё мимо.  Из уличных колонок играл последний альбом Бритни Спирс, и многолюдный переулок заполнялся особой игривой атмосферой. Неподалёку бродяга на куске картона наворачивал хедспин, собирая громкие овации ему подобных танцоров. Все они, ярко разодетые, подбадривали остальную толпу поддержать танцующего. Их глаза горели восхищением и азартом, а на лицах играла искренняя улыбка. От фургончиков с едой пахло умопомрачительно хорошо, про слюни во рту и говорить не стоило. Корн-доги, бургеры, вяленые морепродукты и даже фалафель. В воздухе витала энергия свободы — музыка, смех, запахи и движение создавали ощущение единства и радости. — Оу, смотри. — Изуку схватил за предплечье впереди идущего блондина и потянул его в своём направлении. Неожиданное касание вызвало чувство дежавю: раньше так постоянно обвивала руку Тору, но не для того, чтобы что-то показать, завлечь, а чтобы спрятаться от всего. В их отношениях этот жест даже мог запросто отнестись к чему-то интимному, не для всех. Но с веснушкой совсем иная ситуация. С нелепой ухмылкой тот оборачивался в сторону Бакуго, тем самым проверяя, не взбесился ли он. Создавалось ощущение, что он вообще не думал. Или останавливал себя сразу же на мысли, что следующий встрявший вопрос в голове можно расценить как самокопание, а это Мидории уж точно не нужно. Легче, когда всё просто.  «Простота — высшая степень изысканности». Они чуть ли не подбежали (под напором Изуку) к киоску, сшибая рядом стоящих прохожих. На открытой витрине лежали аккуратно разложенные бельгийские вафли, посыпанные сверху сахарной пудрой. От них пахло свежей выпечкой и карамелью.  — М… — с голодным взглядом посмотрел Мидория на вафли, — я так люблю пончики! Они же похожи, да? — Я-то откуда знаю? — чёрство кинул Бакуго, засовывая ладони в передние карманы тёмных джинсов. — Зануда. Мне одну штучку, пожалуйста, — вежливо обратился Мидория к продавцу, да так, что тембр голоса сменился на высокий. Порывшись во всех карманах рюкзака, он скуксил лицо, в расстройстве опустив руки вниз. — Я забыл кошелёк на собрании, — сказал парень это так, будто весь мир перед ним рухнул. — Боже, — Бакуго скопировал некогда недовольное лицо Изуку, закатив глаза с особым драматизмом. Порывшись в кармане, он наскрёб несколько монет и передал их в ладонь продавцу. Мидория со смущённым видом наблюдал за всей картиной и, когда получил заветное лакомство, коротко сказал «спасибо». — Доволен?  — Не стоило… — Даже не начинай. Это самое тупое, что ты можешь сейчас сказать. — Отмахнулся рукой блондин, морща нос от мысли, какие бредни сейчас может начать говорить Изуку. — Вообще… у меня были немного другие планы на нас. — На нас? — повторил Мидория с набитым ртом, он прикрывал лицо пятернёй, но щёки, как у хомяка, всё равно выдавали его.  — Я хотел выпить, а ты со своими булками. Пошли, запьёшь хоть эту сахарную кому. И после всё как в тумане. Стремительно быстро они змейкой вдоль кварталов добрались до открытого уличного бара. Хотя, быть может, это всего лишь Изуку мог умело заболтать собеседника, рассказывая буквально обо всём, что видел и хотел бы увидеть. Кончиком языка он облизывал уголки губ от скопившейся сахарной пудры, несколько раз вставляя комментарии по поводу идеального рецепта вафель.  Лаунж-зона с баром под открытым небом. Длинная барная стойка с неоновой фиолетовой подсветкой, тропические растения разбросаны по всей территории между кресло-мешками и низенькими пуфиками. Цветастые тики создавали атмосферу особого райского курорта и расслабленности. Здесь играли ненавязчивые мелодии на музыкальных инструментах, подбадривая повторить заказ выпивки. На фруктовых паллетах, выполняющих роль столиков, переливались огнём свечи и благовония, от которых вовсе не болела голова. Под искусственным потолком свисали гирлянды ламп, излучавшие тёплый, мягкий свет. Парни уместились на пуфах поодаль от бара, где они бы не слышали посторонние звуки. Будучи ещё трезвым, Мидория решил сразу не налегать на тяжёлый алкоголь, потому выбор пришёлся на пина коладу и начос; одну тарелку снеков поделили на двоих, мол, Изуку так много не съест, поэтому нет нужды брать двойную порцию. Кацуки же, с видом аристократа, развалившись поудобнее, поднял стакан виски-колы и, держа его на весу, начал водить им по кругу, словно рисуя невидимый орбитальный путь. Лёгкие волны жидкости внутри стеклянной посуды отражали свет, создавая мерцающий танец, который завораживал взгляд.  И всё равно обстановка не располагала расслабиться и просто выдохнуть. Выпивка — дело хорошее, но он всё ещё сидел с Бакуго, сбежавшим с собрания на полуслове и прихватившим психолога с собой. Безусловно, у Мидории тоже было право выбора, но эта возможность стояла будто хребет поперёк горла — стало быть, не видел других путей решения, кроме как пойти с блондином, куда он там хотел. Сам же Кацуки сохранял спокойствие — парень прямо-таки веял безмятежностью, но так казалось только на первый взгляд.  Указательный палец хаотично отбивал ритм о толстое стекло стакана, а взгляд остановился на медленно шуршащей листве деревьев. Другой рукой он нервно подворачивал подол рубашки рубинового цвета, а после разворачивал лоскут ткани обратно. Затем поправлял вздымающиеся волосы ещё пуще вверх, заостряя кончики прядей. — Так, может, начнёшь? — неуверенно подал голос Изуку, мешая трубочкой кубики льда в бокале.  — Мы на сеансе? — Да ну боже! Нет! Раз ты такой умный, скажи, психологи на сеансе сидят с пина коладой? — Расскажи о чём-нибудь. — Отвернулся Бакуго головой, видимо, не желая встречаться взглядом со студентом. А Изуку же, напротив, со всем своим любопытством и бестактностью наклонился вперёд, в сторону своего компаньона. — Ну, ты… — Ты говоришь или нет? — Блондин сделал разом большой глоток и с некоторым наслаждением выдохнул. И стоило бы Мидории помешкать, ведь раскладывающаяся перед ним картина только сеяла поле сомнений, чем придавала ясность. Что должен рассказать и почему именно он, а не Бакуго? Теперь невообразимым образом ответственность за последующее раскрытие разговора лежала на Изуку, что казалось до боли смешным, ведь по идее не он инициатор такого мероприятия, как пьянка в баре. Но вслух говорить это парень всё-таки опешил. Не настолько мозг безрассуден, чтобы вот так подставлять своего носителя. — Тогда… — выпил оставшийся коктейль Мидория, вытерев рот тыльной стороной ладони, — история про салат с водорослями и мёдом и как недовольный гость требовал от меня в наказание за плохое обслуживание облиться этим же мёдом… Длинное и интригующее название и не менее интересная сама история, а главное — до идиотизма смешная. Уголок губ то и дело дёргался, когда взгляд Бакуго падал на Изуку, который истерически размахивал руками, пытаясь визуально изобразить всё происходящее с ним тогда. Его кудрявые волосы то и дело вздымались и путались меж собой. На секунду Кацуки вспомнил парня в рабочей одежде официанта. Приталенная рубашка и залакированная причёска — совершенно иной Изуку. В памяти откликалось сосредоточенное лицо, но местами появлялась тёплая улыбка, которую он дарил гостям. Учтивый взгляд на мелочи. Что сказать, Бакуго уверен, что и сейчас Мидория уже успел его всего обсмотреть, но, может, и ну этот анализ, если студенту факультета психологии буквально вбили основы профессии в голову? Другими словами, дело привычки. Но это абсолютно и точно не означало, что блондин его оправдал и дело с концом, — хотелось хоть на мгновение перестать сводить всё на «нет и точка» и просто расслабиться даже в такой дурной на первый взгляд компании. Только вот сам Изуку Мидория оставлял весьма неплохие надежды на себя. Пускай он хохотал через каждые два слова, а потом и вовсе забывал нить мысли, но в этом что-то было. Было то самое облегчение или в самом деле озарение свыше, ведь Бакуго так давно такого не ощущал… Спонтанные встречи с друзьями на улице, такие же внезапно сформированные тусовки и самое жалкое — общение. Даже до простого диалога с кем-то Кацуки стало очень трудно дойти. Он ограничил себя во всём, перечеркнув крестом. Однако общество Хагакуре всё равно не стало величайшим успехом, а может, и наоборот, настигло сокрушительным провалом. И всё подсознательно упиралось в болезнь, которая и физически, и морально сжирала его изнутри. Круг невозврата или бешеная карусель: главное, что всё повторялось ураганом в голове из раза в раз. От одной только мысли об этом зубы скрежетали и появлялось со временем стабильное желание закурить. — …и поэтому всю неделю я прикидывался хромым! — Проведя добрый второй час под занавесом безлимитного алкоголя, тело нехило развезло, от чего хотелось не просто удобно присесть, а по полной развалиться, каждой клеткой ощущая, как тебя «размазывало». Мидория никогда не являлся заядлым гурманом в спиртном королевстве, но и категорично отказывать себе в таком аттракционе тоже не мог. Ему нравилось порой прикрыть глаза и увидеть всю красоту калейдоскопа, а потом ощутить лёгкость в теле, которая медленно перетекала в тяжесть и обратно. Попытавшись встать, Мидория снова плюхнулся в кресло-мешок и, хохоча, еле разборчиво произнёс: — По-моему, я перебрал… Так жарко. — Обеими руками он принялся растягивать верхние пуговицы красной рубашки. Из-под воротника виднелись ключицы, отливая молочным оттенком.  — У меня есть ахуенная идея, — подметил Бакуго, хватая чужой рюкзак с пола. Пошатываясь, ему удалось встать, и, допив свой стакан, он молча двинулся вперёд. — Подожди-подожди! А как же ты?.. — Догнал Изуку блондина, вовсе не обращая внимания, что тот тащил его сумку на спине. Более того, какая же у него «ахуенная идея» крылась в голове, тоже ушло на второй план. — Чего? — Бакуго небрежно соскрёб крошки начос со дна миски, закинув горсть в рот. — Ну я, — икнул Изуку, — про те твои слова на собрании, мы не договорили. — Происходящее со мной тебя не касается, — даже будучи пьяным, Бакуго держал планку. Наотрез отвергая все возможности дать проникнуться своими проблемами.  — Один раз в фильме я услышал такую фразу: «Не важно, что с тобой происходит, важно, как ты на это реагируешь». Может, тебе это поможет. — Блять, ну что же ты заладил. Ну что опять?! — Кацуки резко подхватился искать по вибрирующему звуку мобильник, раздражённо приговаривая, что лучше б оставил его дома. На зажжённом дисплее высветилось обновлённое оповещение о входящих звонках. Тору (6). Шестой по счёту блондин сбросил только что, закрыв раскладушку с чётким хлопком. Запихнув гаджет поглубже в задний карман, он наткнулся на недовольный взгляд Мидории. — Чё те надо? — Почему ты сбросил? — А тебе лишь бы всё побольше узнать. Пошли.  Кацуки, как по дуновению, весьма лёгкой походкой зашагал в неизвестном направлении. Но только его вяло шатающиеся плечи и бёдра выдавали его истинное состояние. Состояние выпившего, да причём прилично. В скором времени догнав блондина, прежде одарив официанта щедрыми чаевыми, Изуку молча пытался совладать со своим телом и головой. Всё в глазах шло ходуном, а ноги постоянно буксовали куда-то вправо, прямиком на Бакуго. Но второй, тоже растеряв всю бдительность, пропускал небрежные касания друг друга, когда веснушчатый всё время наровил навалиться на него. Нелепо пиная попадающиеся на пути камушки, Мидория всяческим образом пытался держать свой язык на замке, а иначе считал, что из-за помутнения рассудка скажет лишнего, от чего потом ещё огребёт. Он так долго ходил по лезвию ножа, что сейчас не хотелось напороться на косяк.  — Когда я пропускаю хотя бы одну таблетку, она начинает так меня донимать, — опечаленно ответил Бакуго спустя несколько минут тишины. Удручённый вид парня вызвал недоумение у Изуку. Он только начал думать о том, что, возможно, блондин дал слабину эмоциям и та самая планка наконец-то разрушилась, но пьяная голова помогла всем размышлениям забыться за секунду. — Тогда, наверное, стоит её послушать, чтобы она лишний раз не переживала. Это же забота, — говоря, Изуку отвернул голову в сторону, наблюдая за мимо проезжающими шумными байками. Только вот следующего кадра студент никак не ожидал лицезреть: Бакуго лез через трёхметровый мощёный забор. Он вовсе не слушал Мидорию, его целью стало перелезть через преграду и оказаться по другую сторону территории.  — Что ты творишь?! — взвизгнул парень, но его внезапный крик больше походил на писк подростка, у которого только-только начал ломаться голос. — Самое время искупаться в бассейне. Ух, ебать. — Кацуки резко схватился за забор обеими руками, чуть не упав. — Ты смотри, какая там заварушка.  Сквозь прощелины забора виднелась зона бассейна отеля. На площадке возле джакузи стояла DJ-стойка. Неоновые огни горели повсюду, из колонок басила танцевальная попсовая музыка, а в самой купальне резвились люди разных возрастов, пританцовывая под её такт в воде.  — Ну, давай руку! — Бакуго развернулся корпусом вполоборота к Изуку, еле держась на заборе. Дерзко махнув рукой в сторону стоящего парня, он не оставил тому выбора. Лезь, или я тебя сам потащу. В общем, иллюзия выбора. Ноги неподатливо будто прогибались в коленях в обратную сторону – именно так ощущал Мидория, пока каждый следующий шаг карабкания давался ему с большим трудом.  «Не надо было столько пить. Когда я успел, если всё время разговаривал?» — промелькнуло молнией в голове, и он снова обратил свой взор на Кацуки, восседавшего на вершине забора, как король на троне. — Нихрена себе тусовочка, — отозвался пьянчуга-блондин, облизываясь. И впрямь. Люди пока просто ещё не заметили двух девиантов, которые, судя по всему, собираются испортить им курортную вечеринку. Да и Изуку не сильно-то и хотел становиться объектом всеобщего внимания, тем более ему завтра на работу и… вдруг из отдыхающих кто-нибудь окажется будущим гостем ресторана… Но все сомнения и мысли развеивались за раз, как только в диапазон поля зрения попадал Кацуки. Он, как кот, не пойми почему, был настолько доволен складывающейся ситуацией, что даже ухмылялся как-то жутко и даже по-зверски, глядя на всех танцующих голодным и искушающим взглядом. И не успел Мидория перевести дыхание и подготовиться к следующим «убийственным-но-похоже-очень-забавным» идеям блондина, как его чуть ли не схватили за шкирку, чтобы поскорее он поднялся наверх.  — Ну чё, зануда, готов?! — Стоп-стоп! Ты о чём? — Замешкался Мидория, да так, что он почувствовал, как пальцы ног вжались в подошву кед. — За мной!!! Последний крик Бакуго, следом кубарем повалившиеся два тела прямиком в глубины бассейна. Один падал с особым фирменным присвистом, второй — потому что просто, возможно, когда-то он оказался не там, не в том месте и не в то время, и теперь студент таким образом разгребал последствия. Визги девушек в бикини и то как они прикрывали лица ладонями в страхе, что их макияж потечёт из-за брызг воды. Шум в зоне охраны, музыка на DJ-стойке, кажется, стала играть ещё громче, басы так и били по ушам особой трелью. Чьи-то мускулистые руки рывком вытянули два мокрых тела на кафель, небрежно роняя и приговаривая матами. 

***

Кто бы мог подумать, что вечернее собрание анонимных больных закончится посиделками в обезьяннике. Оба насквозь промокших парня сидели на ржавой лавке, шмыгая носами. Полицейские — не безжалостные люди, потому кинули им в ноги одно полотенце. Краем глаза Мидория заметил на ткани какие-то жёлтые разводы, но возникать лишний раз не стал. Их и так оформляли, еле сдерживая смех, куда ещё больше позориться? Кацуки тоже затих, лишь иногда вставал и измерял шагами площадь камеры. После каждого сделанного шага на линолеуме оставались лужи воды, отдалённо напоминающие полумесяцы, но не стопы. В нагнетающей и, поверьте, страшной обстановке оба ждали одного человека. Только если мельком говорить про страх, Изуку боялся, что, когда блондин протрезвеет, всё станет хуже, чем сейчас. Кроме как Тору, Кацуки никого и не мог назвать. Голос девушки из мобильника полицейского звучал до ужаса встревоженным. На фоне было слышно, как та с грохотом уронила крышку обратно на сковородку и начала копошиться в вещах. Бакуго уже представлял, какую околесицу загнёт девушка, как будет нарезать круги по комнате, а потом трепетно схватит парня за руки, надеясь поймать хоть каплю надежды, что всё произошедшее оказалось лишь глупейшим недоразумением. Спустя мучительный час в сырой камере в коридоре зашевелился народ. Мужчины в форме окружили Хагакуре, задавая ей вопросы по делу: кем приходится тому, кем приходится другому… Та хоть и ответила правду, что по сути своей Мидорию она особо то и не знала, но полицейским тоже мало хотелось держать дебошира, который умудрился в чужой бассейн кубарем прыгнуть. Под подпись обоих отпустили, и вслед студент ещё несколько раз оборачивался, приговаривая всевозможные слова благодарности. «Поучительный урок», — сказали они, а Изуку и правда уже побледнел. — Значит так. — Развернулась к парням Тору, как только они вышли из полицейского участка. Она стояла ненакрашенная и в не самой лучшей одежде, больше подходящую под домашнюю. Её голос звучал тихо, но говорила она чётко и с поднятыми бровями смотрела на Бакуго. — Не знаю, что произошло, но ты обязательно расскажешь мне. Она ткнула пальцем в грудь Кацуки, но тот лишь раздражённо цокнул, отступая на шаг назад. — Мидория, а вы… Идите домой. Вы же сможете дойти сами? — Ясным взглядом Тору посмотрела на него, ища в выражении лица Изуку немое «да».  — К-конечно! — Но тут же засомневался в своих словах, понимая, что сделай он хоть шаг, то тут же начал бы шататься. Им пришлось побыть в такой компании ещё совсем недолго, прежде чем Хагакуре вновь залепетала про простуду и мокрую одежду. Мидории же лишь оставалось бить себя по щекам, пока тот шёл домой. Иначе бы он точно уснул на каком-нибудь пуфике.