Художник и рассказчик

      Изначально Майк не планировал никуда ехать, продолжая прозябать в собственном подвале, откуда его периодически выгоняла Холли с ее друзьями для очередной компании. Его комната была завалена смятыми бумажками, вырванными страницами и захламлена вещами, которые, кажется, остались ещё с выпуска. Мантия валялась у приоткрытого шкафа, носки занимали почетное место у кровати, а на столе, где торжественно восседала печатная машинка, лежали недоеденные чипсы.       Майк привык жить в беспорядке, который он удобно называл творческим хаосом. Вся его жизнь после окончания Старшей Школы Хоукинса была беспорядком — он не пошел в колледж, взял перерыв на год, устроился в книжный Хоукинса, чтобы немного слезть с родительской шеи, стал носить очки, когда понял, что зрение стало подводить, и перестал звонить друзьям. После победы над Истязателем Разума, Генри, Векной, не важно, кем он в итоге был, они все решили двигаться дальше.       Лукас и Макс переехали в солнечную Калифорнию, к волнам, океану и отцу Макс (на первое время), Дастин вступил в престижное научное сообщество, где, наконец, мог позволить себе осуществить все те безумные замыслы, о которых он мечтал еще на уроках мистера Кларка, Уилл…       Уилл, со слов Нэнс, которая недавно вернулась из Нью-Йорка, где помогала Джонатану со сьемками его антикапиталистического шедевра, не только получил стипендию в художественном колледже, но и отлично там устроился.       Еще год назад они сидели в подвале Уилеров вместе, проводя последнюю блестящую кампанию, пряча слезы украдкой, когда Майк все же поделился теорией об Эл. Нарисовал ей воодушевляющее будущее с тремя водопадами, в которое они вместе выбрали поверить. И выбрали двигаться дальше. Все.       Кроме Майка, застрявшего за печатной машинкой на целый год, желающий рассказать историю о девочке, спасшей мир. Спасшей его. Спасшей их всех.       Майк писал неистово и с неудержимым рвением, стремясь рассказать известную им всем историю по новому. Наверное что-то действительно стоящее было в его писанине, когда ему позвонили из Ньй-Йорка, куда он отправлял несколько черновиков.       Тэд покрутил пальцем у виска, когда оказалось, что пару издательств действительно заинтересованы в набросках и рассказах Майка. Это был семейный ужин — Холли уплетала вкуснейшую лазанью, в нетерпении ожидая следующей кампании, назначенной на вечер (Майк завидовал), Карен Уилер жаловалась на соседей, а Тэд бормотал что-то о чересчур свободных нравах в больших городах, обращая внимание сидящих на телевизор. Майк глянул мельком — из телевизора на него смотрели флаги в виде радуги и куча людей, шествующих по улице. Тэд выглядел оскорбленным, Карен не заинтересованной в этом, а Холли чавкала под боком. Новость о его поездке в Ньй-Йорка была воспринята прохладно. Карен боялась отпускать Майка так далеко, к тому же, опыт в Калифорнии заставил ее волноваться куда сильнее необходимого, Тэд считал творчество Майкла бесполезным и настаивал на стабильном будущем (сюда он включал женитьбу и управление семейным бизнесом) как можно скорее, а Холли, кажется, пропустила все это мимо ушей. — Если Нэнси сможет забрать тебя, то я не против. Разрешение Карен, в котором, он вроде бы и не должен уже нуждаться, все равно успокоило. Словно дало желанное подтверждение, что Майк делает все верно. Словно это правильно. — Сможет, — Майк кивнул уверенно, зная, что уже вечером будет умолять Нэнс, чтобы та согласилась.       После того как Нэнси бросила Эмерсон и обосновалась в Нью-Йорке, Майк чувствовал себя еще более одиноким, чем обычно. В Эмерсоне они постоянно созванивались, потому что Нэнс, очевидно, скучала. Но Нью-Йорк был огромным, там был Джонатан, и теперь Нэнс набирала крайне редко. По крайней мере, Майк знал, что теперь ей всегда есть чем заняться.       Иногда ему казалось, что она бросила Эмерсон из-за Джонатана. Да, Нэнс говорила о том, что хочет попробовать «реальную жизнь» на вкус, но в глубине души, по мнению Майка, слегка лукавила. Да, они с Джонатаном расстались еще до победы над Векной, на выпускном Майка были порознь и держались немного отстраненно, но… То, что было у них не забывается так просто. К тому же, то, что Нэнс была в Нью-Йорке, играло ему на руку, так ведь? — Нэнси! Она тоже была рада его слышать. — Чего ты хотел? Точно рада. — Надеюсь у тебя все в порядке? Как твоя колонка? Как погода? Эм, у Джонатана все путем? — Ты тараторишь. — Чего? Э-э-э, не-е-ет. Конечно, нет. Просто соскучился. — Если что-то случилось… Майк закатил глаза. — Боже, нет! — Тогда что это за тон? И соскучился? Ты? Да я во что угодно поверю больше. — Ладно, это было обидно. — Тебе что-то нужно… Конечно, она его раскусила. Это было нетрудно, да и Майк едва ли мог утаить что-то от старшей сестры, не выглядя при этом глупо. — Майк? Майк вздохнул. — Мне нужна твоя помощь, Нэнс. Я еду в Нью-Йорк. И Нэнс конечно же помогла ему. Не забыв поворчать перед этим.

***

      Это, конечно, был не Comic Con, на который Майк тоже мечтал однажды попасть, но дыхание все равно захватывало. Повсюду были персонажи любимых комиксов, продавались коллекционные издания за баснословные суммы и новые выпуски за цену приемлемую, повсюду слышался шум и гам подростков и молодежи. Удивительно, как маленькое здание студенческого совета, принадлежащее одному из колледжей, смогло вместить столько людей и устроить захватывающее мероприятие. Здесь были и потенциальные покупатели талантов, которые нуждались в новых идеях и лицах, вроде Майка, и те, кто пришли черпать вдохновение. Иллюстраторы, писатели, музыканты — толпа состояла из разных лиц, и Майк замер, чувствуя себя причастным к чему-то большему. К чему-то важному.       Нэнс не оставила его у входа, а последовала за ним. — Будешь таскаться за мной? — Не будь грубияном, Майк. Майк пожал плечами. При всем уважении к старшей сестре, она не походила на фанатку комиксов и придуманных историй о супергероях. Но спорить дальше казалось бессмысленным.       Майк осматривал стенды, не торопясь, прижимая к груди папку с собственной писаниной. Ему предстояло найти в этом круговороте цветов и персонажей всего лишь одного издателя, который и пригласили его сюда. Задача оказалась со звездочкой — никто из стоящих у киосков и стендов о мистере Эмерсоне не слышал, остальные лишь отмахивались от Майка. Сначала ему показалось, что его надули. И заинтересованный взгляд Нэнс только усиливал это ощущение. Он уже был готов сдаться, когда позади него раздалось неверящее: — Это что, Уилер? Майк знал этот голос. Развернулся немедленно. — Джонатан? — Майк.       Джонатан смотрел на него без особой радости, и это было тем, что Майк заметил еще с далекой поездки в Калифорнию. Словно он успел насолить старшему Байерсу, словно провинился и должен понести наказание.       Но Нэнс поспешила разрядить обстановку, обняв Джонатана и задержавшись в его объятьях чуть дольше, чем положено старым друзьям, очевидно. Ох, Майк просто хотел, чтобы они уже во всем признались, честно слово. То, как Нэнс украдкой наблюдала за Джонатаном. То, что она переехала в Нью-Йорк, бросила колледж и возвышенные мечты, чтобы быть ближе к реальности. — Как Уилл? Простой вопрос Нэнс выбил его из колеи. Ответ Джонатана добил. — Осваивается. У его стенда уже толпа зевак. Конечно, Уилл был здесь. Это объясняло присутствие Джонатана, Нэнс, оставшуюся с ним, и, вообще, в каком мире Уилл, живя в Нью-Йорке, рисуя лучше всех на свете и фанатея по Людям Икс, не оказался бы на этой выставке? Майк забегал глазами по помещению, словно ожидая, что Уилл сейчас выскочит ему навстречу. — Майк, ты слышишь? — Нэнс дернула его за рукав. Майк скорчил недовольное лицо, но Уилла все еще не было поблизости, и вдруг показалось, что его необходимо найти прямо сейчас. Дело ведь в долгой разлуке длиной в целый год, так ведь? И у него не странно скривилось лицо, да? Но почему, черт возьми, Джонатан так посмотрел? — Где он? Джонатан усмехнулся; в этом не было скрытой злости или раздражения, но Майк все равно почувствовал себя виноватым за этот простой вопрос. Словно он не смел интересоваться сейчас, когда у них был целый год, и Майк снова не писал и не звонил. Ох, он так часто повторял собственные ошибки. — Поверни налево. Шестой стенд. И он поспешил в указанном направлении. — Это был тяжелый год для него.       Нэнс смотрела ему вслед, ее ладонь подрагивала, почти касаясь пальцев Джонатана. Нэнс не считала себя нерешительной, но сейчас, в суматохе вокруг, наблюдая за удаляющимся братом, который чах в подвале целый год, и видя что-то, кроме отпечатавшейся скорби в его лице, она боялась испортить момент. Эта хрупкая надежда, скользнувшая по лицу Майка, когда тот услышал про Уилла. — Я все еще думаю, что Уилл слишком великодушен к нему. Джонатан звучал серьезно, как настоящий грозный старший брат, который принимает, но не одобряет сомнительные увлечения младшего. Нэнс позволила себе легкий смешок. — Великодушен? Джонатан был серьезен. — Уилл достоин большего. Они встретились взглядами. Нэнс всегда гордилась Джонатаном: его фильмами, чрезмерной заботой о брате и тем, как он сумел осуществить все, о чем мечтал с самого детства. Да, Джонатан был тем, у кого имелся план, а она была той, кто совсем не знал, чем следует заниматься в жизни. Да, они оба решили не повторять судьбу родителей. Да, им пришлось пережить травмирующие события вместе, держаться и лгать друг другу в самых важных вещах. Но Нэнс знала, что быть в Нью-Йорке, работать над маленькой колонкой, видеться с Джонатанам было правильным. Стоять рядом с ним сейчас, зная, что этот момент никто никогда не отнимет у них. Ладонь больше не дрожала. Джонатан держал ее за руку.

***

      Майк боялся, что перепутал стенды, или отсчитывал ни с того края. Четвертый, пятый, Майк замер, чувствуя, как сердце перестало биться на секунду, шестой, чтобы забиться быстрее.       Уилл стоял за импровизированным прилавком, вокруг него расположились дети и подростки, донимающие вопросами и тыкающие в разные рисунки и зарисовки. Уилл повзрослел еще больше: прическа соответствовала моде и не была похожа на родной «горшок», мягкие черты лица стали строже, а плечи — шире. Как Майк заметил это, когда Уилл стоял в до боли знакомой фиолетовой мантии Уилла Премудрого? Это было не важно, он просто знал. Уилл становился красивее и красивее с каждой их новой встречей, и наверное, кто-то другой нашел бы это нечестным, но не Майк. Уилл улыбался детям. Уилл был прекрасен. И Уилл был на своем месте. В городе, где жил его брат, в колледже, где его таланты оценили по достоинству, среди людей, которые восхищались им. Пока Майк черпал силы из увядающего и травматичного прошлого, Уилл расцветал и тянулся в светлое будущее.       Майк не смог удержаться и подошел ближе. Настроение вокруг стенда сменилось мгновенно. Во первых, потому что Уилл заметил. Во вторых, потому что дети в секунду стали жутко недовольны, видя, как внимание Уилла Премудрого переключилось на этого выскочку. — Майк? Один из фанатов Уилла Премудрого наступил ему на ногу, но Майк не заметил. Он сейчас не замечал ничего, ни толпу, ни шум, ни детский возмущенный лепет, только Уилла. И Уилл смотрел только на него. — Уилл. Это снова было неловко. Уилл был в образе Уилла Премудрого, и пройти через толпу детей у стенда было невозможным, но Майк отчего-то был уверен, что Уилл хотел. Майк подошел к стенду вплотную, так, что дети остались по краям, а внимание великого чародея переключилось на стоящего перед ним. — Ты здесь? Прозвучало одновременно. И они оба смутились, неловко улыбнулись, смутились еще раз. Майк хотел бы спросить про Нью-Йорк, про колледж, про выставку, про Уилла Премудрого, про все на свете. Он набрал побольше воздуха, чтобы выпалить все эти вопросы. Но Уилл улыбнулся шире, и Майк проглотил язык, выдавая жалкое: — Я скучал. Это было чистой правдой. Никто из них не сомневался. — Я тоже. Они могли бы насладиться моментом воссоединения еще немного, если бы не рассерженный ребенок, ткнувший не ожидавшего такого предательства Майка под ребра. — Эй, отойди! Я тоже хочу поговорить с Уиллом Премудрым! — И я! — Я тоже! Лавина детей отнесла его левее стенда, и Майк видел, как Уилл извиняюще улыбается ему. И это казалось гораздо важнее, чем бесцельно проведенный год в попытках сбежать от реальности. Уилл велел ему подождать, и Майк был готов ждать столько, сколько потребуется. Уилл Премудрый был любим детьми, его рисунки вызывали восхищение у каждого проходящего посетителя выставки, а девушки останавливались у стенда, чтобы пострелять глазками в Уилла. Тот, конечно, едва ли обращал на них внимание, но дети — о, Уилл ладил с детьми, — облепили его со всех сторон.       Майк посвятил все свободное время ожидания разглядыванию рисунков, зарисовок и плакатов, заполняющих стенд. Здесь был Уилл Премудрый, Паладин, Зумер, Рыцарь, побежденный Истязатель, кровавый Истязатель, Холли Героическая, Демопсы, их дом в Леноре, Джонатан в образе Вампира, Лукас и Макс, защищающиеся от полчища неизвестных тварей и Оди, стоящая на краю пропасти, откуда открывался вид на два водопада. Майк сглотнул. Уилл верил.       Картина с Оди не была тем, на что Майк готов был смотреть слишком долго, уж больно противно сдавливало грудь от осознания собственной беспомощности, поэтому он перевел взгляд за спину Уилла, туда, где скрывалась еще одна работа. Сердце ухнуло вниз.       Это была похожая картина на ту, что он отдал Майку по пути из Калифорнии. Только вместо дракона зиял огромный Паук, похожий на то, чем предстал Истязатель в итоге. Только теперь рядом с Паладином стояла Оди. Первоначальная картина выглядела по иному. Первоначальная картина висела у него в комнате, на почетном месте, прямо перед печатной машинкой. Первоначальная картина была полна надежды, в этой горечь чувствовалась даже издалека. Словно цена этой победы над монстром была слишком высока. — Эй, — Уилл все-таки вышел из-за стенда, когда расстроенных детей постепенно начали уводить раздраженные родители. Майк не раздумывая ни секунды кинулся на него с объятиями. (Майк выучил свой урок еще в Леноре) Уилл нерешительно прижался к нему в ответ. Майку стало тепло. Уилл был теплым. Его мантия нечаянно накрыла их обоих, а колпак Уилла Премудрого неловко накренился. — Я снова был жалеющим только себя идиотом. Майк не был уверен, что это то, что Уилл хотел услышать. Но это то, что он хотел услышать от себя самого уже долгое время. — Я ничего такого не думал, — возразил Уилл. — Ты и не должен. Между ними могла бы образоваться неловкая тишина, но шум выставки не позволил этому случится. Стенд Уилла Премудрого почти опустел, и они вернулись к нему. Теперь, когда агрессивных, по мнению Майка, детей не было поблизости, он еще раз обвел взглядом творения Уилла. Его друг был безумно талантлив, безмерно красив и действительно добр. Майк никогда бы не смог остаться таким хорошим человеком после всего, что произошло. Но Уилл справился. И это то, за что Майк любил Уилла Байерса еще сильнее. Подождите. Любил? Ну, они были лучшими друзьями. Особенно до всего, что произошло в Леноре. Они выросли вместе. Были прилипчивыми и ласковыми друг к другу. Обнимались, касались, смотрели. Любили друг друга. Это ведь, ну, нормально? То, что делают все лучшие друзья? О, боже. Ладно. Ему не нужно разваливаться прямо сейчас. Все в порядке. В порядке. Уилл рядом, и они не виделись целый год, и эту встречу, этот вечер — никто не сможет отобрать. — Я очень хочу почитать, — взгляд Уилла упал на стопку листов, на небольшую книжку в ручном переплете, которая лежала теперь на стенде, рядом с рисунками Уилла. Осознание, что Майк забыл про мистера Эмерсона, ударяет по голове. Идиот! Это ведь то, ради чего он приехал из Хоукинса! — Черт. Черт. Черт! — Эй, — Уилл коснулся его плеча, аккуратно, так, будто боялся того, что Майк может его оттолкнуть. Майк постарался успокоиться, вдох-выдох, выставка еще не окончена, и мистер Эмерсон может еще быть здесь. — Мистер Эмерсон? — последнюю часть он, видимо, сказал вслух. Но это внезапно становится его спасением, — Он тут недалеко. Он нужен тебе? Майк посмотрел на Уилла так, словно позади него внезапно взошло солнце. Если бы Майк знал, что этот взгляд не был новым для Уилла. — Поможешь найти его? Мне нужно показать ему, — Майк кивнул в сторону листов, — Это он пригласил меня. Лицо Уилла просветлело. Он схватил его под локоть и потянул за собой.       Найти мистера Эмерсона и правда оказалось не самым легким делом. Они попетляли между стендами, вернулись к центральным киоскам, а потом Уилл потянул его сильнее в противоположную сторону. У пустого стенда в самом уголке стоял невысокий молодой человек. Его волосы были рыжие, а прическа напоминала ирокез, на глазах блестели солнцезащитные очки (несмотря на то, что они были в помещении), а ноги обтягивали кожаные черные джинсы. Едва ли таким Майк Уилер представлял себе мистера Эмерсона. Но это не было разочаровывающе — просто ново. — Мистер Эмерсон! — голос Уилла сочился радостью. — Байерс! — окей, Майк сделал несложный вывод о том, что Уилл был знаком с Эмерсоном. Майк с широко открытыми глазами наблюдал как мистер Эмерсон (пригласивший его!) обнимал и трепал волосы Уилла Байерса (который был его… ну, лучшим другом). Он почти открыл рот, когда заметил, как Эмерсон полюбовно чмокнул Уилла в щечку, и тот только рассмеялся. Майк был в шоке. Уилл, заметив это, все же немного потупился. Его щеки слегка порозовели, как и шея, которую он неловко потер. — Кто это тут у нас? — мистер Эмерсон напоминал ему отдаленно счастливую версию Эдди, но от этого все не переставало быть очень странным. Особенно когда Уилл подтолкнул его вперед. — Майкл Уилер, — представил он друга. И Майку не оставалось ничего, как неловко улыбнуться. — Ого, не то, чтобы я представлял тебя именно так. И уже не думал, что ты приедешь. — Я здесь, — с готовностью откликнулся Майк, чувствуя, что именно сейчас он не должен ничего испортить. И подбадривающий взгляд Уилла вселял в него немного уверенности. Мистер Эмерсон еще раз с интересом осмотрел его, вероятно, не заметив ничего интересного. А потом протянул руку. — Давай сюда! И Майк, который уже собирался пожать ее, замер на секунду. Уилл слегка подтолкнул его в спину, словно говоря, давай же. Майк протянул ему тонкую книжку в переплете и кучу листов. Эмерсон заулыбался, как только все это добро оказалось у него в руках. А затем радостно заявил: — Кажется я знаю, куда идеально впишется твой стиль, Байерс! Майк и Уилл взволнованно переглянулись, ощущая, что сейчас произойдет что-то важное. Это было почти как в вечер, когда Уилл признался, что демогоргон настиг его. Когда Майк плакал, рассказывая историю их знакомства, пока Уилл был под контролем Истязателя. Когда они ехали в багажнике пикапа, переглядываясь и слушая, как одна песня спасает мир. Когда они ехали в фургоне из Калифорнии, и Уилл делился с ним историей, послужившей вдохновением для картины. Все это было важно. Тогда. В прошлом. То, что собирался сказать Эмерсон, было важно сейчас. — Как вы смотрите на то, чтобы поработать вместе?

***

      Выпуск их первого комикса откладывался уже несколько раз, заставляя Майка нервничать и кусать ногти. Иллюстрации Уилла были великолепны, идеальны и, Майк пытался смотреть на вещи реально, дело было вероятно в его текстах. — Брось эти глупости, — Уилл положил голову на чужое плечо, и это прикосновение немного успокоило Майка.       Может, он слишком переживал, но это буквально их мечта, которая постепенно воплощалась в реальность. Это казалось нереальным, эфемерным, то, что они оба были здесь, в Нью-Йорке, снимали квартиру, были соседями и лучшими друзьями, и им было позволено творить вместе. Майк не знал, за что небеса были так милосердны к нему, или, может, это снисхождение было послано лишь из-за Уилла, но он, черт возьми, был счастлив.       Джонатан и Нэнс жили поблизости, больше не топчась на неловком «бывшие» или «старые друзья». Возможно, их отношениям не нужно было никаких определений, пока они могли цепляться друг за друга в этом безумном круговороте жизни. Майк видел, с каким трепетом они целуют друг друга. Они не нуждались ни в каких ярлыках. Как и он с Уиллом. Это были давние, глубоко погребенные и запрятанные за семью печатями чувства. То, о чем Майк всегда знал и никогда не мог облечь в слова. То, что не нуждалось в сопливых признаниях или клише. Майк всю жизнь был уверен, что ему нравятся девушки. И, так уж повелось, он всю жизнь любил Уилла Байерса. Поэтому когда два эти факта встретились, это казалось невозможным. Но когда желание поцеловать Уилла стало совсем невыносимым, зудящим и необходимым, Майку пришлось признать, что первое никогда не было чистой правдой. А целовать Уилла стало самым приятным и желанным занятием в его новой жизни в Нью-Йорке. Даже если они все еще боялись держаться за руки на улице, или рассказать Нэнс и Джонатану (которые, кажется, догадывались, ну, или Байерс-старший просто сменил гнев на милость) или произнести вслух «встречаемся» даже самим себе. Майк чувствовал, что это будет сложно и больно, и его родители ни за что не поймут его так, как это сделала Джойс, и часть его сердца всегда будет отдана Оди и их прощальному поцелую, но это все… Решаемо. Возможно. Потому что бог был милостив к нему, ведь Уилл Байерс любил его в ответ.