Дальше

— Поттер, умолкни минут на пять, — Пэнси поправила элегантный, совсем не греющий шарф, решая, стоит ли натянуть его на нижнюю часть лица или перетерпеть. Дыхание вырывалось маленькими частыми облачками, остывающими слишком быстро, чтобы растапливать падающие пушистые снежинки. Гарри хмыкнул, наконец-то заткнувшись. Большой палец его руки мягко растирал тыльную сторону её ладони — ощущалось даже сквозь перчатку. С каждым движением серебряное обручальное кольцо проскальзывало по фаланге, напоминая своей владелице о том, что его стоит подогнать по новому размеру. — Слава Салазару, — проворчала Паркинсон. Больше для вида — мужчин, особенно таких, как Поттер, всегда нужно держать в тонусе. Они должны бояться негативной реакции своей леди. Их сплетенные руки покоились в кармане её черного дизайнерского пальто. Гарри не слишком нравилось ходить именно так, но Пэнси отказывалась быть похожей на влюбленную идиотку, являя миру нежный клубок из пальцев. Лондон готовился к Рождеству. Пэнси довольно быстро привыкла к суете магглов, более того — стала находить определённое очарование в нахождении среди людских потоков. Сейчас ей как раз требовался такой фоновый шум — действовал как белый, помогая упорядочивать мысли и чувства, не скатываясь в оцепенение от полной тишины, всё ещё неизменно накрывающей в том же Косом переулке. А сияние гирлянд, их неторопливая пульсация успокаивали. В магических кварталах точно такого не увидишь. — Украсим квартиру в этом году? — взгляд Пэнси остановился на подсвеченной витрине с безликими манекенами, на чьи лысые головы персонал додумался нацепить дешевые красно-белые колпаки. Паркинсон не могла определиться, от чего скривилась — то ли от головных уборов, то ли от фасонов в целом, продвигаемых как «писк моды». — Надо же, я дожил до момента, когда ты хочешь отметить Рождество, — Гарри насмешливо вскинул брови, спрятавшиеся под растрепавшимися прядями. — Очень смешно, — Пэнси покачала головой и не смогла удержать маленькую улыбку от лукавого выражения зелёных глаз. — Может, у меня бы и было желание отмечать, если бы один вечный трудоголик не проводил круглые сутки на службе. Лицо Поттера посуровело: — Пэнс, я готов извиняться за это вечно, но я не мог... — Прекращай, — Паркинсон закатила глаза, возобновляя путь. — Главное — что в этот раз ты точно никуда не сорвешься в последний момент. Так что можно и попытаться отпраздновать по-человечески. — Твоя правда, — Гарри умолк. Его пальцы сжались сильнее, вдавливая кольцо в ладонь. Пэнси зябко повела плечами, сглатывая комок в горле. Они прошли квартал в молчании. Впрочем, за пять лет отношений и год брака тишина между ними не была давящей или неудобной. Иногда они могли общаться друг с другом, не раскрывая рта — крайне редкое взаимопонимание между Гриффиндором и Слизерином, за последние полгода тем более доведенное до абсолюта. — Возьмем какао? — Гарри махнул рукой в сторону ларьков на площади. Пёстрая смеющаяся толпа облепила каждый из них, покупая каштаны и горячие напитки, и Пэнси покачала головой: — Не хочу. — Сделаем дома? — голос Поттера стал крайне мягким, словно он имел представление о каждом витке набирающей обороты нервной бури внутри девушки. — Да, — Паркинсон вздрогнула от внезапного ледяного порыва ветра. Пряди короткого каре хлестнули по онемевшим щекам. — Разумеется. — Милая, ты можешь не идти, — Гарри встал перед ней, поправляя очки. Прямоугольная оправа шла ему гораздо больше, делая открытый взгляд острее. Эффект девушки сработал на все сто: Гарри Джеймс Поттер, и так привлекательный, с умелой подачи Паркинсон стал настоящей иконой. Пэнси подавила желание стряхнуть с его волос застрявшие снежинки. — Херню говоришь, — Паркинсон дернула краешки губ в намеке на улыбку. — Я в порядке. Вздох Поттера совпал с очередным порывом ветра. Пэнси зажмурилась и втянула голову в плечи, пережидая бьющий в лицо снег, и ядовито добавила: — Это мой долг как твоей жены — поддерживать мужа, все дела. — Пэнси, я же вижу — тебе тяжело... — Жизнь вообще штука тяжелая, — огрызнулась Паркинсон, сверкнув глазами из-под бровей. — Я хочу тебе помочь. — Обожаю твою агрессивную заботу, — Гарри как-то грустно улыбнулся, наклонившись и благодарно целуя в лоб. На мгновение стало теплее. Короткое, почти фантомное. Зима — самое отвратительное время года. Она и так постоянно мерзнет. Путь завершился в переулке, в расчищенном магами месте аппарации. Пэнси закрыла глаза, касаясь ставшей чужеродной палочки в кармане. — Любимая, финально — ты можешь не идти, — пальцы нежно заправили её волосы за уши. Бесполезно — мягкие пряди сразу же выскользнули, мазнув концами по коже. Дыхание стало судорожным. — Я справлюсь, Поттер, — обрубила девушка, проталкивая воздух в легкие. — Ты тоже Поттер. Пэнси не стала никак комментировать лукавый ответ, концентрируясь на образе Годриковой впадины. Третья попытка завершилась успехом — сомнительным, так как они оказались на самой окраине деревни, но тем не менее. Ноги вмерзли в снег, отказываясь двигаться. Гарри, почувствовав смятение девушки, пошел вперёд, не выпуская её руки. Сделать шаг, смотря не по сторонам, на аккуратные домики в иллюминации, а на широкую спину, обтянутую серым пальто, было гораздо, гораздо проще. Пэнси облизнула пересохшие губы. Остывающая влага заставила глубоко выдохнуть, поджав нижнюю губу, согревая часть лица хотя бы так. — Меня всегда восхищала твоя сила, — Поттер повернул голову, являя часть доброй улыбки. — Страшно и больно, но ты держала лицо. И держишь. Я так не умею. — Это не сила, — Паркинсон не отводила зрачков от покрасневшего от мороза уха. — Это базовый навык для выживания в Слизерине. Сила — она совсем, совсем в другом. — Пэнси, — в голосе так и сквозила укоризна. Будто неразумную девочку отчитывал за сказанное неприличное слово. — Да-да, — Пэнси закатила увлажнившиеся глаза. — Я не должна на себя наговаривать, я сильная, смелая и так далее по списку. Но... — Без «но», — Гарри отвернулся. — Ты со всем справишься. А где не справишься — есть я. — Диктатор, — буркнула Паркинсон под тихий веселый смешок мужа. Вновь уютная тишина, нарушаемая только поскрипыванием снега под её сапогами. Четкий шов пальто на позвоночнике Гарри стал расплываться. Пэнси запрокинула голову, не желая мокрых, ещё сильнее забирающих капли тепла дорожек. Для него ей надо сдержаться — потому что ему очень, очень важно, что она здесь, хоть он никогда в этом не признается. С ним. А ведь ей правда хотелось бы быть где угодно, кроме как в этом провинциально неторопливом, звенящим оторванностью от цивилизации месте. Периферийное зрение продолжало работать, улавливая изменения окружения. Участки, деревья, редкие люди, задерживающие взгляд на чужачке, лающие собаки, заставляющие нервно вздрагивать от резкого звука. — Они тебя не тронут. Я же рядом, — ласково и уверенно. — К тому же, ты волшебница. — Хуешница, — отрезала Пэнси, прокусывая губу до крови. — Грубиянка, — тихий смех. Паркинсон только фыркнула — что бы она ни делала, Гарри не обижался, прекрасно понимая, что девушка так всего лишь оберегала чувствительное нутро от боли. И за себя, и за него. Они шли к этому достаточно долго — сколько споров и ссор было на старте, когда два горячих нрава сталкивались в битве за главенство. А потом уступили, сразу оба, позволяя друг другу быть иногда злобными и капризными. Он знал её до потрохов. Как и она — его. — Почти на месте, — оповестил Гарри. Паркинсон и так это видела: мимо неё проплывала тёмная каменная ограда церкви. Пэнси попробовала концентрироваться на позитивных вещах: снегопад продолжался, крупные хлопья танцевали в воздухе, переливающиеся от тёплого света фонарей. Ни хрена не помогает. Первые могилы — старые, чью очевидную покинутость успешно скрывал снежный слой. Паркинсон смежила веки, мерно дыша сквозь резь в груди и позволяя Гарри себя вести. Горячие, надёжные пальцы плотно обхватывали её собственные, и Пэнси практически ощущала их жар через слой зачарованной кожи перчаток. Она не запнулась ни разу — ноги удивительным образом выучили маршрут за предыдущие два визита. Видит Мерлин, девушка бы не приходила сюда никогда: кладбища вгоняли её в глубокую тоску, заставляя вспоминать о наличии такого явления, как смерть. Он не отпускал её руку. Поступь замерла, и Поттер сдавленно сообщил: — Мы на месте. Нужно открыть глаза. Для него это важно. Ты пришла сюда для него. Давай же, дура! С шумным выдохом, как перед прыжком с утёса, Пэнси распахнула глаза — сразу широко, чтобы не дать себе шанса трусливо отвести взгляд. Всё расплывалось, и на секунду показалось, что никаких могил и нет, есть только аккуратные белые сугробы. Ощущение мужской руки пропало. Гарри, бесшумно пройдя вперёд, опустился на колени. Паркинсон обуяла нервная дрожь при виде её сильного, сурового мужчины, низко опустившего голову с отросшими вихрами, до сих пор так глубоко скорбящего по несбывшемуся. — Привет, мам, пап, — голос Поттера, однако, был ровным. — С Рождеством. Древко в ладони дрожало. Магия перестала слушаться девушку, поэтому, чтобы очистить надгробие, понадобились долгие минуты слишком резких взмахов. Гарри всегда высказывался о своём прошлом иронично. Про жизнь с безумными магглами и чулан под лестницей — с шутками, про годы взросления — с чёрным юмором. Про военный год он отказывался разговаривать, объяснив своей на тот момент девушке ровно единожды, что ему пришлось тогда пережить, и Пэнси, кажется, расплакалась, как бесхребетная пуффендуйка, представив, как этому мальчику после всех событий могло быть тяжело слышать её предложение просто отдать его Волан-де-Морту. А Поттер взял и простил её за это. За всё простил, крепко обнимая и твердо заявляя, что всё осталось в прошлом, в какой-то другой, неправильной жизни. А правильную жизнь они построят вместе. И Пэнси рыдала ещё сильнее. Паркинсон качнуло в сторону сидящей фигуры. Пальцы вплелись в отросшие вихры, поглаживая в успокаивающем жесте, даря подобие контакта и себе, и ему. На чужой скорби было концентрироваться проще. — Красивый венок, — сиплый тон с оттенком её любимой улыбки. — Спасибо. — Я здесь для тебя. Всегда пожалуйста. Гарри медленно поднялся, отряхиваясь. Едва ли это было нужно — Поттер наверняка просто взял ещё одно мгновение собраться с мыслями. Его молчаливый диалог кончился, и Гарри, сделав шаг назад и приобнимая её за плечи, тихо сказал: — Можем идти. — Ещё нет. Поттер шумно сглотнул, прижимая к себе сильнее. Сердце билось лихорадочно, пока Пэнси, беря от ласкового касания всё, черпая из него силу, махнула палочкой левее. И ещё раз. И ещё. Злобно ругнувшись и топнув, девушка рассекла воздух, призывая хотя бы каплю магии. Сработало: второй обелиск сбросил холодную шубу. — Гарри, — слабо позвала Паркинсон, пытаясь удержать в ослабевшей кисти древко. — Я здесь, любимая, — родные губы мягко опустились на макушку — так похожие на упавший снежный комок. — Мне очень холодно, — венок, лаконичный, занял своё место у подножия свежей мраморной плиты. Объятия сжались крепче. Гарри пах сигаретами и парфюмом, который нравился ей больше всего и который она подарила ему на прошлое Рождество. Пэнси и сама частенько наносила его — терпкий запах с ноткой корицы возвращал ей ощущение безопасности. — Мне не стало теплее, — слезы душили, подмерзали на щеках, скатывались под шарф, возвращая телесными сигналами к реальности. — Прости, милая, — едва слышно. — Делаю, что могу. Она отдавала крохи жара в воздух, не задерживая в себе, казалось, ни на секунду. — Посмотришь на меня? — обеспокоенно и мягко-мягко. — Конечно. И Пэнси заставила взгляд сфокусироваться на выбитой надписи в таком же ледяном и белом, какой стала она, камне. Высокий, отчаянный вой родился где-то в грудной клетке, выжигая самоконтроль. Слезы застилали глаза, и это было подарком — не видеть и не вчитываться. — Я тоже считаю — надо было выбрать другой шрифт, — ироничный до ужаса. — Оставил бы и это в последней воле, идиотина, — всхлипнула Пэнси, закрывая лицо руками, по привычке пытаясь сохранить остатки достоинства даже наедине с собой. — Я бы выбрал ещё более отвратительный. Не стал рисковать. Да и как-то не подумал об этом. — Ты хоть когда-нибудь думал дольше двух минут?! — да, лучше злиться. Злость распаляет, наполняет обосновавшуюся в её оболочке пустоту. Ярость отвлекает от вида только одной падающей тени. — Любимая, пойдем домой, — тихий выдох над ухом. — А завтра купим самые яркие гирлянды и отвратительно пёстрые шары. — Красные, с тупыми блестками? — буквы на надгробии не складывались в слова. И не надо. — Самые красные, с самыми тупыми, — мурлыкнул Поттер. — И я буду рядом. «Не будешь», — так и не сказала девушка, каждым нервом воссоздавая давление прошлых многочисленных касаний. Объятия больше не грели. Никогда не согреют. Но так — проще. Так можно жить дальше.