Teenage Blues

Ноги Уилла болели. Они болели от его медленных, уверенных шагов и от жжения, зуда и сухости кожи, вызванного холодными дождевыми каплями, которые давили на брюки. У него болели суставы. Лицо щипало от свежего воздуха, который бил по щекам, и постепенно усиливался ветер. Из носа текли сопли, но это не имело значения, потому что все лицо было мокрым от дождя. Волосы промокли насквозь, прилипли ко лбу, а глаза нахмурились, когда капли дождя защемили ресницы. Его дыхание было прерывистым, и он с трудом вдыхал воздух, не глотая вместе с ним воду. Несмотря на усиливающуюся бурю, из-за которой было трудно разглядеть что-либо дальше пары футов впереди, он продолжал идти, пальцы сцепились вокруг запястья Майка. Уилл параноидально боялся, что Майк отстанет, если не будет держать его близко. Его хватка ослабевала из-за скользкой кожи Майка, недостаток трения делал её ненадёжной, но это не означало, что Уилл отпускал. Наоборот, его хватка только крепчала. Он слышал затруднённый вдох Майка позади себя, его зубы стучали, а мурашки на запястье поднимались и щекотали ладонь Уилла. Уилл щурился, пытаясь разглядеть что-то впереди сквозь ливень, и заметил крошечный оранжевый огонёк. Дом. Он тянул Майка за собой, и хотя поначалу они бежали изо всех сил, в конце концов у них кончились силы, когда ветер начал дуть им навстречу, сотрясая ноги с каждым шагом. Однако, к их счастью, лес вдоль длинной узкой тропы помогал блокировать большую часть надвигающейся непогоды, не давая им сбиться с пути. — Почти пришли… — запыхался Уилл, притягивая Майка ближе. Тот ничего не сказал. Заставляя Уилла оглянуться, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. С ним было всё в порядке; Майк был в порядке, медленно спотыкаясь позади него, одной рукой обхватив живот, будто ему было плохо, хотя Уилл думал, что это скорее из-за холода. Несмотря на то что он выглядел нормально, внимание Уилла привлекла дрожь, сотрясавшая его ноги, создавая впечатление, будто каждый шаг может стать последним. Их темп был настолько медленным, что заставлял Уилла нервничать, и он с трудом сдерживал желание тянуть Майка быстрее от страха, что тот рухнет. Ещё в средней школе Уилл был в легкоатлетической команде, и хотя он не был лучшим бегуном, ему это нравилось, потому что это помогало прочистить голову. Он игнорировал тот факт, что школа требовала от него участия хотя бы в одном виде спорта, а Уилл был довольно неуклюжим, поэтому выбрал лёгкую атлетику. Способ самореализации и снятия напряжения. С тех пор он по-настоящему не бегал, за исключением редких случаев, когда нужно было выйти из дома или избавиться от накопившегося стресса. Так или иначе, Уилл не был незнаком с бегом. На самом деле, он мог бы легко ускориться и добежать до дома, если бы захотел, и, возможно, так бы и поступил, будь он с любым другим незнакомцем. Но Майк… Он не был типичным незнакомцем. Незнакомец — это тот, о ком Уилл не думал, с кем Уилл не разговаривал, кто не вызывал у него такого интереса, что ему не терпелось узнать ответы. Майк был незнакомцем, но другим. Он был тем парнем, с которым, в течение первых нескольких минут разговора, Уилл чувствовал себя несомненно спокойно, потому что разговаривать с ним, возможно, было самой лёгкой вещью в мире. Разговаривать с Майком было все равно что рассматривать возможности. Мечтать. Майк не был похож на Лукаса или Макс, потому что, хотя ему нравилось с ними разговаривать… С Майком было просто необъяснимо по-другому. Просто по-другому. У Майка был этот голос, который Уилл мог бы выделить из любой толпы или в самые оживлённые часы обеда. Он говорил осторожно, осмотрительно, что заставляло Уилла наклоняться ближе, чтобы лучше его расслышать каждый раз, когда слова срывались с его языка. И всё же, будучи вежливым, он умудрялся вставлять шутки тут и там, что делало его чертовски лёгким в общении. Уилл не мог постичь, как тот заработал такую плохую репутацию в школе. Но в то же время он понимал это, потому что люди всегда так быстро судили. И было очевидно по тому, как Майк вёл себя в школе, что ему в общем-то никто здесь не нравился. Уилл предположил, что тот не видел смысла заставлять людей, которые ему уже не нравились, полюбить его. Они на финишной прямой, и Уилл заводит Майка на маленькую террасу, но даже с навесом над ними дождь летит сбоку, обдавая их. Скользкая рука Уилла сжимает ручку, и он ругается, пытаясь открыть дверь. Сначала ему трудно ухватиться, но после нескольких попыток он находит опору и распахивает дверь, вваливаясь внутрь. Майк был более чем счастлив последовать за ним, чуть не повалив их на пол, когда вжался ему в спину. Их встретил тёплый запах обогревателя и приятное ощущение мокрой одежды, прилипшей к телу. Уилл поднял взгляд на приближающиеся тяжёлые шаги и увидел свою мать, которая суетилась перед ним с беспокойными глазами. — О, вот ты где… — Это он?! — голос Эл донёсся с дивана, в нём звучала своя доля беспокойства. — Это он!! — кричит в ответ его мать, закрывая дверь и заглушая громкий барабанный бой дождя, хлещущего по земле. Она повернулась к Уиллу, её руки замерли над его плечами. — Я уже начинала волноваться, — она приложила ладонь к его щеке и ахнула. — Ты ледяной. Давай я… — она замолчала, глаза упали на дрожащего позади него Майка. Её взгляд метнулся между ними. — О, прости… — голос Уилла дрожит от холода, и он понимает, что всё ещё держит запястье Майка в мёртвой хватке, поэтому отпускает его, наклоняя голову в его сторону. — Это Майк. Она неуверенно улыбнулась, её глаза пробежались по его промокшей фигуре. — Привет… Приятно познакомиться. — Да, — кивнул Майк, его зубы стучат друг о друга. — Взаимно. — Вы только посмотрите на себя, — она засуетилась вокруг них, прежде чем отступить, глядя на мокрую лужу, образующуюся у их ног. — Я принесу вам полотенца… Я сейчас вернусь, оставайтесь здесь… — Она поворачивается и скользит в коридор по направлению к ванной. Уилл дрожит, и Майк тоже. Он смотрит на него, а взгляд Майка устремлён в пол, его руки прижаты прямо к бокам, будто он боялся, что движение каким-то образом сделает его ещё холоднее. Выдохнув ледяной воздух, Уилл обратил внимание на тихие голоса, доносившиеся из телевизора, и его взгляд упал на диван, где разлеглась его сестра, запрокинув голову на подлокотник в неудобном положении. Она смотрела какой-то фильм, который Уилл никогда раньше не видел и о котором не слышал. — Ты всё ещё смотришь телевизор? — его брови нахмурились, а голос стал писклявым от холода. Эл медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. — Да, — она приподнимает бровь, глаза скользят по его промокшей фигуре. — А что? У тебя с этим проблемы? — Нет. — Пока мокрые капли стекают на пол, Уилл делает шаг ближе к ней, но понимает, что мама велела ему не двигаться. — Что ты смотришь? Эл не отвечает и наклоняет голову ещё дальше с подушки, чтобы разглядеть фигуру позади него. — Это Майк? Уилл моргает, поворачивается, чтобы посмотреть на него. Тот всё ещё напряжён, руки приклеены к бокам, а зубы мелко стучат. Губы Уилла скривились, когда он повернулся обратно к сестре. — Да… На её лице появляется наглая усмешка, кривая, и она дразнит его без особых усилий. Она оглядывает его с ног до головы. — Так это твой Уилл… — она тянет слова, приподнимая бровь. Уилл смотрит на дрожащего Майка и, несмотря на то, что ему задали ясный вопрос, растерянно переводит взгляд с одного на другого. Уилл вздыхает, показывая на него. — Он мой друг… Эл фыркает. — Но вы же вместе ходили на свидание? — Мы просто тусовались, — Уилл бесстрастно говорит, голос его раздражённый. — Конечно… — она закатывает глаза, взгляд снова перебегает на Майка с интересом. Она предлагает дружелюбный, но ленивый взмах рукой в их сторону. — В любом случае, я Эл… — Вы близнецы? И Уилл, и Эл физически отшатываются от вопроса, глаза слегка выпучены, когда они смотрят друг на друга. Это было забавно в каком-то смысле, поскольку дерзость Майка исходила от его дрожащей фигуры внезапно и случайно. — Что? — Уилл смотрит на него, а Майк встречает его глаза, невинно и смущённо. Эл смеётся на диване, с трудом вдыхая воздух. Уилл, хотя он ненавидит этот вопрос, учитывая, что они получали его на протяжении многих лет слишком много раз, не может винить его за такое предположение. Уилл и Эл были очень похожи друг на друга по возрасту, из-за чего многим людям было довольно сложно определить, что Эл была удочерена, и, во-вторых, она была старше его на несколько месяцев. — Почему она смеётся? — Майк хмурится, бросая взгляд на Уилла, но нервно удерживая взгляд на Эл. Уилл потирает глаза, когда весёлый выдох вырывается у него из носа. — Мы не близнецы, — он качает головой, поднимая взгляд, чтобы встретить смущённое, противоречивое выражение лица Майка, когда тот смотрит между ними, глаза лихорадочно пытаются понять, что происходит. — Погоди, но тогда… — Я приёмная, — фыркает Эл, её смех затихает, когда она садится. Она подтягивает ноги, скрещивая их перед собой, и Майк наблюдает за ней, глядя на Уилла так, словно спрашивая правду. Уилл просто пожимает плечами. — …это долгая история, — добавляет Эл, и Майк не делает ничего, кроме как неловко стоит там, пока его лицо не приобретает розовый оттенок. — О… — он сглатывает нервный вздох. Эл двигается, позволяя рукам откинуться на спинку дивана, и кладёт голову на подушку. Уилл на мгновение задаётся вопросом, почему мама так долго несёт полотенца, пока его сестра цокает языком, разглядывая его. — Знаешь, этот образ тебе даже идёт. Уилл хмурится, глядя на себя. Он поднимает руки, чтобы лучше разглядеть, его одежда всё ещё тяжела от дождя. — Какой образ? Я промок насквозь. Эл фыркает. — Да, мне нравится, — тянет она саркастически. — Ты выглядишь как крыса из канализации. Уилл смотрит на неё бесстрастно, чувствуя лёгкую дрожь Майка рядом. Он громко выдыхает, закатывая глаза. — О, ха-ха, ты такая смешная. — Разве нет…? — Эл ухмыляется, бросая взгляд на Майка рядом. На мгновение что-то осуждающее мелькает на её лице, прежде чем она скрывает это под скучающим выражением. — По крайней мере, ты не выглядишь как C-3PO здесь… Почему ты так стоишь? Майк ничего не говорит долгое время и смотрит на неё с дрожащими руками и трясущимися ногами, будто вот-вот упадёт. Но в конце концов, после тридцати секунд затишья, Майк наконец бормочет сквозь стучащие зубы. — Мне холодно. Эл фыркнула, приподнявшись, чтобы заглушить смех. Уилл покачал головой и утешительно положил ладонь на плечо Майка, но, пошевелившись, пожалел об этом, потому что холодная ткань сползла с его руки. Однако он изо всех сил старался не обращать на это внимания и тихонько прошептал своему новоиспеченному другу. — Просто не обращай на неё внимания… — он выдыхает, косясь на Эл. — После восьми она становится злой. Его сестра фыркает. — Грубо. В тишине после того, как она отпустила его, уже повернувшись к телевизору, Уилл почувствовал, как взгляд Майка скользит по его лицу, и поэтому он повернулся, вопросительно нахмурившись, наблюдая, как губы Майка нахмурились, и он наклонился к нему ближе, шепча. — Что это вообще значило? Несмотря на попытки сохранить тишину, Эл всё равно слышит его, и её голова взлетает, когда она поворачивается к ним с шокированным, недоверчивым выражением на лице. — Что?! — она моргает, губы разомкнуты. Майк отступает немного, нервничая, когда отвечает ей. — Про C-3… эту штуку. — Он смотрит между братом и сестрой. — Это отсылка к чему-то? Эл смотрит на него в полном шоке, лишь изредка поглядывая на Уилла, замечая каждое движение ресниц. Уилл лишь вздыхает, наблюдая за её драматической реакцией. — Святое дерьмо, — выдыхает Эл, и Уилл стонет. — Что? — спросил Майк, сбитый с толку. — Уилл, где ты нашёл этого парня? На улице? Под камнем? — Я что-то упускаю? — Майк снова смотрит между ними, и рука Уилла падает с его плеча. — Это отсылка к «Звёздным войнам». — О… — Майк замирает, губы кривятся. — Вообще-то, забавно, что ты это сказал… Мой друг пытается заставить меня посмотреть это. — Ты собираешься смотреть? — настаивает Эл, положив руки на спинку дивана. Майк осторожно смотрит на неё. — Нет…? Она поворачивается к Уиллу. — И ты всё ещё с ним дружишь? — Эмм, — Уилл мычит, глядя на Майка. Мысль тяжело легла на его ум. Они даже не были по-настоящему друзьями с самого начала; они просто собрались вместе, чтобы сыграть сцену на званом ужине, а потом, ну… Уилл предполагал, что Майк поможет ему взамен, но после этого, он полагал, они разойдутся. Рядом с ним Майк вздыхает, отвлекаясь от дела. — Что в нём такого хорошего? Эл выпрямляется. И это, возможно, было худшим, что он мог сказать ей. — Что хорошего?! — она визжит, садясь на колени. — Не знаю, может, то, что это целая грёбаная война в космосе. С летающими кораблями и световыми мечами. Её лицо искажается досадой и отвращением, словно не смотреть «Звёздные войны» было ужасным преступлением, самым абсурдным, что кто-либо мог совершить. Она поворачивается к Уиллу с вздёрнутым носом, отказываясь смотреть на Майка, будто он невыносим. Что, даже для Эл, было немного драматично. — Ты должен его просвятить. Не могу поверить, что ты впустил его внутрь. Уилл с раздражением выдыхает, обнаруживая, что бессознательно переминается с ноги на ногу. — Просто продолжай смотреть свой фильм и оставь нас в покое. — Да-да… — Эл закатывает глаза и поворачивается обратно к телевизору, обмякнув на диване. Мягкие шаги щекочут уши Уилла, и его голова поворачивается к дверному проёму за мгновение до того, как его мама возвращается на кухню. В её руках два толстых полотенца, аккуратно сложенные, лежащие на руках. — Вот, мальчики, — она передаёт по одному каждому из них, и они берут их медленными пальцами. — Прости, пришлось поискать сухие. Уилл что-то промычал себе под нос, позволяя полотенцу накинуться на плечи, не ожидая, что оно сильно поможет, пока он не избавится от мокрой одежды. Он туго натягивает ткань на плечи и медленно выходит из комнаты, оставляя за собой одинокий след слизи. — Пошли… — он промычал, оглядываясь через плечо, пока Майк медленно шаркает за ним, его собственное полотенце плотно обёрнуто вокруг плеч. — Ванная вот тут, — Уилл указывает на дверь в конце коридора, убеждаясь, что Майк её видит. Позади них он слышит саркастический вздох Эл после серии приглушённых слов. Уилл не может их разобрать, но не позволяет своему уму задерживаться на этом слишком долго и вместо этого сосредотачивается на том, чтобы помочь им с Майком переодеться в тёплую одежду. — Я не чувствую своих ног, — бормочет Майк, и Уилл улыбается этому внезапному комментарию, казалось бы, возникшему из ниоткуда. — Да, просто… — он берётся за ручку ванной, открывая дверь, чтобы Майк вошёл. — Обсохни здесь. Я принесу тебе одежду, чтобы переодеться. — Майк кивает, проскальзывая внутрь комнаты. — Я оставлю одежду за дверью. — Окей, — он шмыгает носом, закрывая за собой дверь. После этого Уилл тащится в свою комнату, быстро переодеваясь в старые спортивные штаны и свободную футболку. Он ищет что-то похожее для Майка и оставляет это аккуратно сложенным за дверью ванной, трижды постучав, чтобы тот знал, что вещи там.

***

После того, как Майк и Уилл переоделись, они проголодались после неудачного семейного ужина, который, хотя и был запланирован, они не попытались придумать альтернативы, поэтому им пришлось попросить еды у мамы Уилла. Она выполнила их просьбу и сделала им бутерброды, которые удовлетворили их нуждающиеся желудки. Ничего особенного в них не было; простые бутерброды с индейкой, которые, как быстро выяснил Уилл, Майку не очень-то нравятся. И всё же Майк съедает свой бутерброд. После того как они накормлены и довольны, Уилл говорит Майку, что тот может остаться на ночь, не только из-за бури за окном, но и из-за явного разлада в его семье. Уилл не мог даже представить себя на месте Майка, и он с трудом мог вообразить, каково это – в конце концов вернуться домой к семье, которая так с ним обошлась. На самом деле… даже спустя часы после событий вечера мысли о них застревали в голове Уилла. Не из-за содержания слов Майка, а скорее из-за действий, произошедших за вечер, которые заставили Уилла задуматься. Уилл не мог выкинуть поцелуй из головы. Конечно… Уилл сказал «да» Майку, когда тот спросил, можно ли. Он не был зол на Майка, совсем нет. Но было что-то в поцелуе, что свербило в затылке Уилла. Что-то в нём заставляло его желудок согреваться и нервно ёрзать, ноги слабеть, а сердце бешено колотиться. Может, такими бывают первые поцелуи, а может, и нет. Правда в том, что Уилл не знал, почему он так себя чувствует, и уж точно не знал, как остановить оглушительный стук своего сердца каждый раз, когда думал об этом. После еды Уилл предложил Майку кровать Джонатана, что привело к тому, что они лёгли на спину в комфортной тишине. Уилл лежал на своей кровати, а Майк – на кровати Джонатана. Было уже поздно, но никто не засыпал, не разговаривал и не издавал никаких звуков. Царила мирная тишина, пока, полагает Уилл, неизбежно тишина не стала слишком громкой, и тихий голос Майка разлился по комнате. Освещая тусклое пространство жизнью и энергией, которых в нем раньше не было. — Спасибо… — сладкий тон был похож на запоздалую мысль, дразня слух Уилла. Майк резко замолчал после этого слова, оставив Уилла с впечатлением, что это всё, что он хотел сказать. Так было до тех пор, пока он не услышал, как тот громко выдыхает, как будто в той тишине он долго сдерживался, думая о том, что хочет сказать. — За всё это… Я знаю, это не было частью сделки или чего-то такого. Его слова усиливались лёгким пушистым теплом жёлтых стен Уилла и открытыми ставнями, пропускающими лунный свет. Голос Майка нёс в себе вес, отчего казалось, что он сдерживается, не позволяя полностью расслабиться. Уилл не ожидал этого от него. Он не ожидал, что тот откроется, словно они знали друг друга всю жизнь. Он не ожидал, что тот будет относиться к нему, как к Дастину. И, несмотря на явное беспокойство, к удивлению Уилла, именно Майк прервал молчание. Уилл повернулся к нему лицом, позволяя волосам растрепаться на подушке под головой, пока его щека слегка не прижалась к ткани. Уилл хотел сказать ему, что всё в порядке. Будь это с кем-то другим, он отнёсся бы к ситуации точно так же. Уилл хотел сказать, что он просто сделал то, что считал нужным, и что благодарить его не нужно, и всё же… это не то, что он говорит. — Пожалуйста, — выдыхает Уилл, чувствуя, как тяжёлый воздух покидает его лёгкие, разрывая структуру, построенную в груди. В глубине сознания щемит, словно свободная мысль, желающая вырваться наружу. — Я… — начинает он, чувствуя, как пальцы сжимаются на животе. Он не знал почему, но эти простые слова казались валунами на его языке, удерживая его от того, чтобы пробормотать их, и всё же… в конце концов они срываются, когда Уилл облизывает зубы, чувствуя выступы и неровности. — …хочешь верь, хочешь нет, но мне было весело… Уилл наблюдает, его уши вздрагивают, когда Майк ворочается на простынях. Он ещё не забрался под одеяло. Майк отражает его движение. Кровати параллельны друг другу, расположены симметрично с небольшим столиком между ними. Он кажется удивлённым, когда встречает взгляд Уилла, но не отводит глаз. Вместо этого он по-детски моргает, словно слова не могут быть правдой. — Правда? Свет проскальзывает через окно и попадает в его линзы. Уилл кивнул в простыни, медленно поворачиваясь, пока его плечи не прижались к матрасу. — Ну, да… — он пожимает плечами. — Плюс… Я почти уверен, что моей маме ты уже нравишься, так что… Губы Майка кривятся при упоминании его мамы, и лёгкий свист вырывается у него из носа, когда он поворачивается на бок, копируя Уилла. — Да, ну, твоей сестре я точно не нравлюсь. Уилл закатил глаза. — Моей сестре не нравится никто из моих друзей. Губы Майка сжимаются, и Уилл невольно чувствует себя в ловушке его взгляда, его присутствия. Словно, если бы он отвел взгляд, то каким-то образом исчез бы, или последние несколько минут вылетели бы из какого-то времени и ускользнули бы сквозь пальцы. — Почему? — Майк понизил голос, между ними повис призрачный шёпот. Сам вопрос был фантомным. Как приглашение, вопрос, на который Уилл мог ответить или нет. Уилл, однако, решает ответить на него, слишком осознавая тугую путаницу своего дыхания и сжатие желудка. — Она просто защищает… — Она всегда была такой. — Большинство моих друзей никогда не задерживаются надолго… так что… Майк не давит на него, требуя больше информации. Вместо этого он просто принимает это, его глаза закрываются на мгновение, прежде чем ресницы снова взметнутся. — Это отстой… — тянет он, низкое шипение окрашивает его слова. Уилл промычал, чувствуя тёплое дуновение обогревателя, медленно вливающегося в комнату. — Я с этим живу… Он всегда с этим жил. Одинокое, усвоенное чувство. Может, это то, что пугало его больше всего. То, как он привык к этому, как это просто стало способом успокоить его, а не опечалить. Иногда он задаётся вопросом, родился ли он со способностью ценить простоту самого себя или же он так долго был без опоры, что просто привык быть единственным человеком, на которого можно положиться. И, может, сама эта мысль была эгоистичной, потому что у него были люди, на которых можно было опереться. У него была семья, но почему-то это казалось жульничеством. — Быть одному тоже круто… так что не слишком меня жалей, — он улыбается, и Уилл наблюдает, как лицо Майка сменяется похожим выражением. Уилл чувствует, будто что-то выиграл. Душное, густое чувство наполняет его грудь, синхронное со стуком его сердца. — Эй, Уилл? — тихий голосок Майка нарушает его мысли. — Да? — прошептал Уилл, прижимая руку к груди, позволяя пальцам запутаться в ткани его рубашки. — Прости за то, что было. Уилл смотрит на него мгновение, брови сходятся в замешательстве. — За что простить? — спросил он, наблюдая, как глаза Майка опускаются на его руку, раскинувшуюся перед ним. Он медленно постукивает пальцами. — За то, что поцеловал тебя, — пробормотал он, виноватым голосом. — Это было немного импульсивно… Не знаю… Я даже не думал, что у меня получится… — он поднял глаза из-под ресниц, и Уилл уловил это маленькое движение, удерживая его взгляд. — …пока не получилось. Хотя воспоминание тяжело лежало на его уме, Уилл не был обижен этим. Они договорились. Уилл подписался на это, дал согласие. Он не был зол. — Всё в порядке, я имею в виду, — его губы растягиваются, и он ещё больше утыкается головой в простыни, насмешливо пожимая плечами. — Я согласился, так что… Выражение лица Майка дрогнуло, переключаясь между несколькими противоречивыми взглядами, прежде чем он остановился на относительно пустой комбинации. — Да… И по какой-то причине, в тишине между ними, Уилл находит свой голос, желая поднять настроение Майка. Что-то внутри него было не так, когда Майк выглядел таким унылым, таким пустым. Это заставило его ломать голову, пытаясь придумать, как вернуть свет в его глаза, подобный тому, что дала луна всего несколько мгновений назад. Он выпускает весёлый вздох, голос лёгкий. — Надеюсь, всё было не так уж плохо… Майк фыркает. — Я не знаю. Уилл замирает, напрягаясь. — Что? — Я никогда никого не целовал… — Майк смотрит между ними, лёгкий румянец окрашивает его щёки. — Ну, до сих пор, полагаю. И по какой-то причине Уилл чувствует себя обязанным признать свой собственный статус. Или, скорее, свою неопытность. — Я тоже. Уилл чувствует, как его лицо нагревается, когда лицо Майка замирает, брови искажаются. — Твой первый…? Уилл кивает. — О… — выдыхает Майк, его лицо наполняется смесью множества вещей. Так много вещей, что в итоге превращается в ничто, когда он медленно моргает. На мгновение воцаряется тишина, ничего, кроме их дыхания, сплетающегося вместе. И затем, когда Майк снова встречает взгляд Уилла, свет, просачивающийся между ними, попадает в его глаза, и они ярче, когда его губы растягиваются в неуверенную улыбку. — Значит… У нас обоих был первый поцелуй тогда? Самого это утверждения достаточно, чтобы голова Уилла стала тяжёлой, и впервые с того знаменитого поцелуя Уилл осознал его важность. У него был первый поцелуй. Уилл целовал кого-то; ну, Майк поцеловал его. Но всё же это считалось. Поцелуй — это поцелуй. Даже если он был построен на лжи. — Да… — его передние зубы задели язык, и он обнаружил, что нервно грызёт его. — Да, полагаю, так и было. После его слов комната потемнела, наступила тишина. И всё же тишина не ощущалась как тишина. Потому что с каких пор тишина стала такой густой, такой лёгкой, но наполненной напряжением? Когда она стала такой приятной, такой утешительной? Когда тишина стала отдельной личностью? В конце концов Уилл чувствует, что его веки становятся слишком тяжёлыми, чтобы держать их открытыми, и, несмотря на стучащее сердце, бьющееся о рёбра, он решает прислушаться к своему телу. — Я пойду спать… — объявляет он, медленно поворачиваясь, чтобы лечь лицом к двери, спиной к кровати Джонатана. — О, хорошо, — голос Майка был приглушённым, щекочущим спину Уилла. Уилл глубоко вздохнул, его рука сжалась туже на ткани над сердцем. Невидимое прикосновение, покалывающее на его губах, дразнящее его во сне. — Спокойной ночи, — выдохнул он, во рту сухо, а язык был шершавый, как наждачная бумага. Уилл не ждал ответа, но… — Ночи. Голос Майка взмыл в воздух, словно дым от погасшей свечи, обжигая его. Он запер их обоих в темной комнате, и лишь слезы луны разделяли их медленно угасающие мысли.

***

Уилл ненавидел спать. Нет. Это было неправильно. Уилл не ненавидел сон; он ненавидел лишь его неизбежность. Потому что как только он наконец оказывался в безмятежном сне, всё, что оставалось – это проснуться и снова встретиться с реальностью. Уилл боролся со сном с тех пор, как учился в средней школе. Постоянная тяжёлая битва. Потому что как бороться с тем, что нужно для выживания? Чаще всего Уилл просыпается несколько раз за ночь. Он ворочается, но редко находит нужное положение. Иногда он пытается спать поверх простыней, а иногда на полу, но ничего не помогает. Он всегда просыпается. Это началось ещё в шестом классе. Именно тогда у него впервые начались проблемы. Сначала он пытался игнорировать это, но вскоре мама заметила и начала беспокоиться. Почти через три недели недосыпа это начало сказываться на его психическом состоянии. В тот момент, когда оценки Уилла начали падать, мама отвела его к врачу. Врач выписал ему лекарства. Безрецептурные лекарства. Таблетки. И, честно говоря… Уилл ненавидел таблетки больше, чем сон. Он боялся их. Это были первые таблетки, которые он научился глотать, и, довольно быстро, последние. Он ненавидел их. Потому что как что-то такое маленькое может содержать такие мощные вещи? У него были таблетки, лекарства. Но он редко принимал их. Когда он был младше, мама заставляла его. Она сидела и смотрела, как он глотает, и даже заходила так далеко, что проверяла его рот после. Только через год она наконец перестала проверять, и тогда Уилл тоже перестал их принимать. Он время от времени подкладывал таблетки под матрас, чтобы создавать впечатление, что принимает их. Сначала… Они работали, конечно, таблетки работали какое-то время. Некоторое время. Однако после пятого месяца подряд эффект, казалось, ослабевал. Он просыпался чаще, у него были лихорадочные сны, и он чувствовал тошноту. Оглядываясь назад, вероятно, следовало сказать маме, но он знал, что она отведёт его к врачу. Он не ненавидел врачей, но и не любил их. Он был равнодушен, но Уилл никогда не говорил маме. Основная причина заключалась в том, что его семья не была особенно обеспеченной. У них всегда было туго с деньгами, особенно, когда дело касалось оплаты колледжа Джонатана; он знал, что они с трудом собирают необходимую плату за обучение, и поэтому… Уилл хранил это в секрете. А таблетки всё ещё лежали в его ящике. Он постепенно отказался от них. Больше не принимал их. Теперь… Большую часть времени он просто позволял своему телу делать то, что ему угодно, и привык жить на четыре часа сна. Это уже не было трудно, и, если уж на то пошло, всякий раз, когда ему удавалось получить больше, он просто чувствовал себя странно. Будто не может больше функционировать весь день. И поэтому, несмотря на пожелание спокойной ночи, он всё равно просыпался в три часа утра ни с чем, кроме тихого щелчка его часов. Сначала он лежал там довольно долго, боясь разбудить Майка. В большинстве случаев, когда он не мог снова заснуть, Уилл вставал, что-то делал, рисовал, делал домашнее задание, читал, что угодно, пока не чувствовал проклятое сонное ощущение в голове, и тогда он заползал обратно в кровать и снова засыпал. Но с Майком… Даже в его собственной комнате это казалось неправильным. Неправильным двигаться или возможно потревожить его покой. И всё же… Несмотря на чувство вины и страх разбудить его, в конце концов скука становится физической занозой в боку, щиплющей и кусающей его мысли, пока он не вынужден подняться с кровати. И когда он делает это, он делает это тихо, осторожно. Он крадётся по своей комнате, следя за спящей фигурой Майка, пока пробирается, чтобы достать свой альбом для рисования из рюкзака. Взяв альбом, он берёт карандаш со стола и пробирается обратно в кровать, позволяя простыням скапливаться у него на ногах, пока он подтягивает колени, чтобы использовать их как опору для альбома. Он тыкает себе в щёки ластиком карандаша, перелистывая блокнот на чистую страницу. В его комнате было темно, но его глаза привыкли достаточно, чтобы различать лёгкие очертания. Он медленно вздохнул, дразня свой разум в поисках идей, чего угодно для рисования, чего угодно, чтобы отвлечься. И хотя в его тесной головке где-то затаились мысли, его разум постоянно возвращал его к поцелую. Глупый, дурацкий поцелуй прошлой ночи. Уилл не мог заставить себя понять почему. Это был поцелуй, конечно. Но он не был ошеломляющим или впечатляющим каким-либо образом. Он был скучным и простым. И всё же… Почему он не мог перестать думать об этом? Он позволил глазам скользнуть, повернув подбородок, чтобы взглянуть на Майка, свернувшегося в кровати его брата. Майк всё ещё лежал повёрнутым к нему. Возможно, он изначально отвернулся, как Уилл, и просто повернулся во сне, или, может, он просто заснул так, Уилл не был уверен. Но он не думал, что это имело значение. Одеяло было плотно натянуто вокруг него, его пальцы свободно лежали на простынях, заканчиваясь чуть ниже подбородка. Волосы были растрепаны, завивались под щекой, свисая на макушку и скрывая ухо. Его лицо было мягким, а на переносице виднелась россыпь веснушек. Он выглядел таким расслабленным, таким безмятежным. Уиллу было трудно отвести взгляд. И даже если бы он мог, он не был уверен, что хотел бы. Пульс Уилла начал стучать в ушах, и он чувствовал себя охваченным, пойманным его глазами, его разумом. Хотя он не мог спать, он был слишком уставшим, чтобы остановить себя, когда его пальцы сжались вокруг карандаша, и его рука повела его по странице. Уилл дал возможность знакомому ритму взять верх, позволив успокаивающему скрипу грифеля и скольжению руки, скользящей по странице, заполнить его мысли, его разум, пока он рисовал. Именно это и сделал Уилл Байерс. Он позволил своему разуму опустеть, пока его эмоции, истощение и любопытство обрушивались на страницу.