Не по инструкции

***

Антон Шастун. Мозг зафиксировал имя, отложил в ячейку. Шаги: легкие, быстрые, но с едва уловимым сбоем ритма, микроскопической асимметрией в постановке правой ноги. След старой травмы, вероятно, забытой самим владельцем. Сердцебиение: сейчас, в состоянии относительного покоя, оно било ровно и сильно, чуть быстрее нормы — остаточное влияние пробежки до университета. Арсений мысленно оттолкнул навязчивую четкость этого звука. Запах. Вот что было самым сложным. «Синтогем» должен был притупить это, сделать обоняние просто человеческим. Но вблизи... Он улавливал не просто абстрактный «запах человека». Он раскладывал его на молекулы, как гурман разбирает сложное блюдо. Хлопок футболки, отстиранный дешевым порошком с ароматом «морозной свежести». Застрявший в темных волосах холодный, влажный воздух с улицы, с частичками выхлопных газов и речной сырости. Следы мыла — обычное, детское, без отдушек. И под всем этим — главное. Теплый, сладковатый, невероятно живой запах кожи и крови. Не как угроза или влечение охотника, а как... свидетельство. Свидетельство хрупкой, горячей, пульсирующей жизни, которая сидела сейчас в полуметре от него и была совершенно беззащитна перед тем, что дремало под его маской. — Слушай, ты конспектируешь? Теплое дыхание коснулось его мочки уха. Арсений вздрогнул — резко, почти конвульсивно, будто его коснулись раскаленной иглой. Он отпрянул, и стул под ним жалобно скрипнул. В глазах Антона мелькнуло легкое недоумение, но не испуг. — Извини, не хотел напугать, — он понизил голос еще больше, до шепота, который Арсений слышал с болезненной четкостью. — Я проспал, не успел даже тетрадь достать. Дай потом списать, а? Я взамен могу кофе купить после пары. Или всё рассказать про преподов — кто как принимает, к кому с какими пирогами ходить. Я тут, можно сказать, свой человек. «Кофе. Пироги». Слова из другого мира, из ритуала, в котором он мог участвовать лишь как актер, заучивший роль. Горьковатая жидкость, от которой скручивало желудок, и сладкая сдоба, похожая на безвкусную глину на его языке. Вечный спектакль «поедания», который он разыгрывал, когда это было необходимо. — Не конспектирую, — наконец выдавил он из себя. Горло было сухим. Он попытался сглотнуть, но комок не исчезал. — У меня… фотографическая память. Идиот. Зачем он это сказал? Теперь нужно было поддерживать этот образ, быть «странным, но гениальным заочником». Любое отклонение от нормы привлекало внимание, а внимание было ядом. Антон неожиданно улыбнулся. Улыбка была не просто вежливой, а настоящей, затрагивающей глаза, в которых вспыхнул неподдельный интерес. —Серьезно? Повезло тебе. А я вот исторические даты помню только если придумаю про них похабный стишок. — Он потянулся к своей потрепанной тетради в твердой черной обложке. Арсений, позволив себе мимолетный, будто случайный взгляд, увидел не строчки лекции, а превосходный, полный едкой иронии шарж на Александра Петровича. Талантливо. Остро. По-человечески. Лекция бубнила на фоне, превращаясь в монотонный гул. Все существо Арсения было сфокусировано на точке рядом. На тепле, исходившем от предплечья Антона, лежавшего на столе так близко, что стоило ему пошевелиться — и они соприкоснутся. На легком шелесте ткани куртки, когда тот поворачивался. На звуке его дыхания — ровного, спокойного. И тут Арсений почувствовал это. Небольшой, но отчетливый сбой. Это было не больно. Это было похоже на то, как натянутая до предела струна внезапно слегка провисает, издавая едва слышный фальшивый звук. «Синтогем» в его крови, этот химический щит, дрогнул. Возможно, под воздействием адреналина (да, у вампиров тоже был свой аналог), вызванного неожиданным вторжением, возможно, из-за концентрации на одном мощном источнике жизни. Но барьер между ним и миром стал тоньше. Он больше не просто слышал сердцебиение Антона. Он чувствовал его ритм, как отдельный, живой барабанчик, отбивающий такт в такт своему собственному, вечно замедленному пульсу. Он различал не просто запах, а тончайшие оттенки — легкую солоноватость пота на висках, сладковатый след утреннего сока на губах, медовые ноты в тепле кожи. Острота зрения не изменилась, но теперь он видел не просто лицо — он видел мельчайшую сеть капилляров под смуглой кожей на висках, едва заметную дрожь ресниц, когда Антон моргал, задумавшись. Это было одновременно ужасно и восхитительно. Как глоток ледяного, чистого воздуха после долгого пребывания в душной комнате. И как первая трещина в плотине, за которой клокотала целая река запрещенной, дикой силы. Когда прозвенел долгожданный звонок, Арсений вскочил так стремительно, что его стул с грохотом опрокинулся назад. Звук был оглушительным в внезапно наступившей тишине. Несколько десятков пар глаз уставились на него. Среди них — пара удивленных зеленых. — Эй, ты куда? — Антон поднялся следом, ловя падающую с его парты ручку. — Кофе-то проехали? Или я чем-то тебя... напугал? В его голосе не было обиды, лишь искреннее недоумение и легкая забота. Эта забота обожгла Арсения сильнее, чем насмешка. — Нет, — выдохнул он, даже не взглянув на упавший стул. Его взгляд упирался в дверь, в спасительный выход. — У меня… дела. Срочные. Он практически выбежал из аудитории, не обращая внимания на бормотание Александра Петровича. Коридор университета, наполненный гомоном и движением, обрушился на него лавиной. Теперь, с надтреснутым щитом «Синтогема», каждый звук врезался в сознание острой иглой: смех, спор, скрип кроссовок по линолеуму, шепот влюбленных за углом. Запахи — дешевый парфюм, пыль, еда из столовой — смешались в удушливый, отвратительный коктейль. Арсений почти бежал, пробираясь к выходу, сжимая в кармане кулаки так сильно, что ногти — длинные, острые, нечеловечески прочные — впились в ладонь, оставляя на коже полумесяцы. Боль была сладким якорем, она помогала сосредоточиться. Он вырвался на холодный воздух и прислонился к шершавой кирпичной стене старого корпуса, делая глубокие, медленные вдохи, которым не нужен был кислород, но которые помогали ритму. В голове, поверх шума города и отголосков университетской суеты, стучала одна четкая, паническая мысль, отточенная годами дисциплины: «Непредвиденная реакция. Эмоциональный триггер. Необходимо скорректировать дозировку. Увеличить. Нужно увеличить». Но из самых темных, забытых глубин его существа, из того места, где хранилась память о ночных охотах, о вкусе свободы и власти, поднимался другой голос. Тихий, шипящий, полный древней жажды. Он не произносил слов. Он просто смотрел на отпечаток тепла на щеке, куда дышали зеленоглазый Антон, и молчал. И в этом молчании была куда более опасная угроза, чем в любой панике. Арсений не помнил, как оказался дома. Звуки и запахи, обостренные его вампирской сущностью заполонили его голову. Он спешил домой, чтобы быстрее заказать дополнительную дозу. Он влетел в квартиру и поспешил к ноутбуку. Пальцы уже сами набирали знакомый сайт, пока в его голове кружилась какофония самых разных звуков, начиная стуком собственных пальцев по клавиатуре и заканчивая криком чаек над Невой. Он немного успокоился только тогда, когда мышка нажала на кнопку «Оплатить». Он опустился в кресло и выпил таблетку из имеющегося блистера. Через несколько минут ему пришло сообщение с координатами и фото пакетика с новым блистером, лежащего в дупле дерева. Уже через час Арсений вышел из такси возле леса, в котором должен был находиться пакетик с «Синтогемой». Арсений спокойно брел среди деревьев. Таблетка уже подействовала, звуки и запахи перестали забивать его голову. Он прошел по нужным координатам и увидел то самой дерево с фотографии. В лесу было достаточно темно, солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густые кроны деревьев. Арсений разглядел дупло и запустил в него руку, пытаясь нащупать блистер. Вдруг за его спиной послышался треск ветки. Арсений оглянулся. В темноте его глаза, еще ослабленные действием препарата, разглядели силуэт человека, но когда он посмотрел выше, увидел две горящие красным точки — глаза. На него смотрел не человек, а его сородич, который явно поддался древним инстинктам. — Отдай... — послышался голос, больше похожий на шипение. Его поза с протянутой худой, но крепкой рукой говорила сама за себя — он получит таблетки любой ценой.