Профилактика кошмаров

      Омега хорошо усвоила: подкрадываться к человеку — плохая идея, подкрадываться к клону-снайперу — ОЧЕНЬ плохая; поэтому, не дойдя несколько шагов, собиралась уже окликнуть, как вдруг… услышала бормотание: так бормочет спящий.       Прошлёпав по песку, приблизилась, заглядывая через плечо: Прицельщик, уронив голову на грудь, спал, при этом неразборчиво, но достаточно громко бормоча что-то. Его лицо выглядело напряжённым, веки отчётливо подрагивали, а руки, сложенные на коленях, сжимались в кулаки.       Ему снился кошмар.       — Прицельщик?.. — позвала девочка, не решаясь прикоснуться, чтобы не спровоцировать неожиданной и отработанной реакции бывалого солдата, — Прицельщик, проснись!       Клон, вздрогнув, вскочил, по привычке вскидывая свою винтовку, с которой не расставался и которая лежала рядом. Его дыхание было поверхностным, глаза широко распахнуты, зрачки чуть расширены. Мгновение он, вероятно, соображал, где находится и что происходит.       — Тише-тише, всё хорошо! Ты на Пабу, на пляже, а это я, Омега! Ты в безопасности, Прицельщик! — поспешила успокоить его девочка.       Тот взглянул на неё — и его взгляд стал осмысленным. Шумно выдохнув, он медленно опустился обратно на валун, откладывая оружие, после чего взглянул на свои пальцы: они сильно дрожали.       — И давно у тебя кошмары? — тихо спрашивает Омега, приблизившись и присев рядышком. Ответ клон почти выплюнул:       — Достаточно, чтобы это стало меня беспокоить!       Девочка кивнула, после чего осторожно сказала:       — Если тебе от этого станет легче, то можешь рассказать… Я умею слушать.       Резким движением Прицельщик провёл ладонью по своему лицу.       — Не забивай себе этим голову… — прозвучало без привычной резкости, а скорее просто устало, — Вообще, что ты здесь делаешь? Скоро начнёт темнеть.       В ответ Омега тихонько и беззлобно фыркнула:       — Ты сейчас похож на Охотника, только он выражает свою заботу прямо, а ты нет!       — Неужели? — ответно фыркает Прицельщик, — Поверь, роль няньки я оставляю нашему Лидеру, так что мне абсолютно всё равно во сколько ты ляжешь спать, но учти: Охотник с Крушилой скоро помогут Эхо и вернутся, твоя свободная жизнь не продлится вечно!       Уголки губ девочки подпрыгивают вверх, но спустя мгновение она перестаёт улыбаться, и хмурится:       — Не переводи тему. Как ты собираешься бороться с кошмарами?       Клон взмахом руки прерывает её:       — Так, малая, — устремляет на неё свой фирменный тяжёлый взгляд, — не бери на себя больше, чем сможешь унести.       — Но возможно я могла бы помочь!       — Ты очень храбрая девочка, но ты не всесильна! — голос Прицельщика повышается, он хлопает ладонью по своему колену. Но это не раздражение, а не желание, чтобы она видела его таким — усталым, сломленным, слабым, — Тем более, я уже всё перепробовал, от этого нет спасения, от этих воспоминаний не уйти! — на последней фразе — всё-таки крик.       Затем клон, отворачивается от Омеги, зажмурившись и сжав голову обеими руками. Его тон и голос её нисколько не оттолкнули, но — видя его мучения, она отчаянно хочет хоть как-то помочь, облегчить страдания. Но не знает как.       Её глаза невольно наполняются слезами — от жалости и бессилия, она спешит утереть их тыльной стороной ладони и поднимается с насиженного места.       Уходя, ускоряет шаг, чтобы ни секундой дольше не видеть сломленности своего брата, и вдруг… Останавливается, взметнув мысами сапожков песок.       У неё есть одна идея!       Медленно, чуть ли не затаив дыхание, она приближается к Прицельщику и… обнимает его со спины. Чувствуя, как он вздрогнул, ожидает весьма много, как минимум — быть оттолкнутой, но не собирается отступать.             Льнёт, обнимает, прижимается щекой к крепкому плечу; жмурится, смаргивая вновь набежавшие слёзы;       Прицельщик, казалось, превращается в изваяние. Наверное, надеется, что так девчонка поскорее оставит его в покое. Ему хочется фыркнуть и снова прогнать её от себя. Но она излучает чистую безусловную любовь, тепло и свет, и впервые за очень долгое время одаривает всем этим лишь его. Её ладошки слегка подрагивают от напряжения, а сама она дышит через раз, боясь спугнуть момент. И ему так спокойно и так непривычно тепло…       И он выдыхает, расслабляясь. Просто выдох, больше ничего. Ни порыва обнять, ни «спасибо», которое он мог бы прошептать…       Просто трепетная, почти робкая попытка удержать всё то хорошее, что было ему сейчас так бескорыстно и искренне даровано…