Рассвет Птаха

Мемфис, главный храм Птаха

      Вечерний Мемфис успел поразить своей красотой. Закат будто золотом простирался на небе, оставляя после себя лишь напоминание о былой роскошной жизни. Тэхен не грустил, но успел подумать о том, как бы сложилась жизнь, если бы он всё-таки вышел замуж. Ничего хорошего в голову от таких мыслей не приходило.       Храм поражал своей вычурностью. Всё здание было выполнено белой плиткой, какими-то неизвестными омеге камнями и фресками. По сравнению с тем же храмом Ра в Фивах, этот был явно меньше, но будто благороднее. Он не был таким аляпистым.       Стража располагалась по всему периметру храма, не пропуская никого. Чимин махнул рукой Тэхену, мол не лезь. Гордо и в какой-то степени надменно омега прошёл к главным дверям, где его успели остановить стражники.       – Позор! Совсем Хеку не признали? – Чимин вздёрнул подбородок так, что его блондинистые волосы покачнулись и немного растрепались, – Нубефа позовите, раз глаза сегодня не отмыли.       Юные альфы переглянулись между собой и пожали плечами, после чего отправили сослуживца внутрь храма. Блондин закипал с каждой минутой всё больше. Чимин приезжал в Мемфис периодически, но старался успевать к полудню, когда его мог напрямую встретить верховный жрец. Сейчас же он лишь надеялся, что им не придётся спать на песке всю ночь.       Топот и раздражённое ворчание привлекли внимание омег. Буквально за пару минут к ним явился главный страж, а Тэхен, что до этого стоял и оглядывал храм, невольно скуксился.       – Как же от него несёт миррой, – шикнул царственный сын и отвернулся от входа, где стоял в данную минуту стражник и осматривал их.       – Ты в храме, – злобно шепнул друг и повернулся к альфе с улыбкой, – Юнги-Нубеф, пустишь? Твои остолопы совсем меня не признают.       Тучи заволокли небо, скрывая от людей красивое закатное солнце. Ветер слегка усилился, отгоняя аромат мирры от Тэхена, который, наконец, смог сделать свободный вдох. Миррой пах его отец, он обожал аромат данного масла. Но именно в нынешних реалиях слышать этот запах было чем-то из ряда вон выходящим.       – Пропустите моего будущего супруга и его спутника, – хитрая улыбка не сходила с лица мужчины, что умудрился приблизиться к омегам и перехватить авоськи, – Надолго к нам? Надеюсь, что успеем провести церемонию бракосочетания.       – Рот свой не открывай без повода, от тебя хмелем за три версты несёт, – впервые Тэхен увидел на лице Чимина необычную эмоцию: нежность в глазах и брезгливость в мимике, будто тот и сам не понимал, что сейчас испытывает, – Покои нам подготовили? Я отправлял весточку неделю назад.       Пока давние знакомые шли впереди, усердно обсуждая изменения в храме, Тэхен шёл с поникшей головой, пытаясь ещё раз убедить себя в том, что всё делает правильно. Ноги гудели от долгой ходьбы, а кожа будто перегрелась под солнцем, покраснела на руках и щипала.       – Осирис, скажи, что в следующей жизни мне такого не придётся больше испытывать, – взмолил омега, на которого уставились две пары глаз, – Зыбучие пески и сандалии плетёные из какой-то дешёвки не сочетаются. У меня все ноги в мозолях и ссадинах.       Чимин, что взглядом прожигал друга, держался на последнем издыхании. Если Тэхен скажет ещё хоть одно слово, он лично ему голову открутит, не надо будет ни за кого замуж выходить.       – Совсем хиленький у тебя писарь, Хека, – рассмеялся альфа, особо ничего не заподозрив, и остановился возле широкой двери, – Мен-Ка-Птах на ритуале, побеседуете с утра. Располагайтесь.       Комната находилась на первом этаже в скрытой части храма, в которую пройти можно было только служителям. Как омеге до этого пояснял Чимин: обычно писари не жили рядом со жрецами, поэтому их покои будут находиться в другой части храма. Так и случилось.       Пока Чимин обменивался с Юнги известиями и сплетнями, Тэхен влетел в комнату и упал на кровать в грязной одежде, надеясь, что он сможет уснуть прямо так. Сандалии, Сет бы их побрал, всё ещё мозолили ноги.       Через пять минут дверь вновь отворилась, пропуская в достаточно просторную белую комнату блондина, усталость которого не сильно одолела – он человек привыкший.       – Тэхен-а, – протянул юноша, шлёпая ладонью по ягодице царского сына, – Если ты сейчас не разуешься и не переоденешься в чистое, то спать ты будешь в стойле у ослов.       Вздохи наполнили красивую комнату. Она и вправду была симпатична, золотые фрески Птаха напоминали об их местонахождении, а кровати – мягкие и чистые. Собрав все силы в кулак, бывший наследник потянулся к сумке, которую Чимин благодушно оставил возле кровати, и достал флакон с маслом маргариток.       – Вот теперь, как дома, – улыбнулся омега, распыляя аромат цветов на всю комнату.       Блондин перебирал свои вещи, раскладывая их по небольшим тумбочкам, и вздыхал. Что-то подсказывало ему, что он ещё намучается с этим омегой. Не сегодня, так завтра. Стоит отдать должное: аромат маргариток расслаблял и укутывал каким-то детским спокойствием. Сегодня он пощадит юного «писаря».

***

Мемфис, главный храм Птаха

Раннее утро

      – Доброе утро, юный господин! Слуг тут нет, так что… Если хочешь отмыть с себя грязь, то ноги в руки и пошли к берегу, – Чимин, что встал ни свет ни заря, бегал возле кровати юноши, прикидывая то, во что его можно сегодня одеть.       – К берегу? Мы будем мыться в реке? – Тэхен привстал на локтях на кровати и ошарашено смотрел на то, как друг перебирал вещи, – Тут нет купален? Ну… чтобы омыться.       Белая льняная блуза и юбка прилетели в омегу вместе с золотым ремешком. Спасибо, что не прилетело по лицу, хотя Чимин точно не был бы против. Брюнет чувствовал себя очень непривычно. Они обговаривали жизнь в храме всю неделю, но некоторых моментов не касались, ведь для каждого это было очевидно: для Чимина – мыться в реке, для Тэхена – иметь купальню.       – Тэхен, – выдохнул блондин и будто сжалился над, действительно, шокированным парнем, – Купальни только для жрецов, а ты писарь. Мы моемся в речке. Ты почему одежду не разложил?       Сказал и осознал. Тэхен даже не знает, что она раскладывается людьми. Чимин осмотрел шкафы и понял, что сегодня он весь день проведёт с юношей. Тот, скорее всего, даже вещи сворачивать не умеет.       – А… слуги… – юнец прикусил нижнюю губу и встал с постели, снимая с себя пижаму, – Я понял. Прости, мне, видимо, ещё долго придётся привыкать.       – Всё хорошо, Тэ. Давай я научу тебя раскладывать вещи, потом сходим на берег и в столовую. Сегодня я буду тебе помогать весь день, договорились? – блондин, сжалившись над другом, подошёл к нему и крепко обнял, пока тот менял ночнушку на льняную блузу.       – Спасибо, Чимин, – сказал уверенно, а взгляд, как у побитого щенка, будто прямо сейчас разрыдается, – Чимин-Хека.       «Он привыкнет. Всё будет хорошо», – мысленно убеждал себя старший омега и продолжал обнимать друга за талию. Он обязательно привыкнет, но его надо хотя бы научить основам.

***

      Когда все вещи были разложены по комодам и шкафам, омеги направились к берегу. Дорога была недолгая и даже приятная. Дорожка к берегу протоптана, а утреннее солнце пока что нежно оглаживало кожу, без давления и пекла. Небо было наичистейшее, а пение птиц и вовсе расслабляло покруче масла маргариток.       – А мне даже нравится, – улыбнулся Тэхен, повторяя за Чимином, что начал раздеваться и доставать разные склянки масел.       Но лицо брюнета изменилось уже через минуту на шокированную гримасу. В реке проплыл уж, и именно в данную минуту пришло осознание – ему придётся мыться в реке. Полностью голым в реке с кучей живности.       – Тэ, ты чего застрял? Скоро сюда другие писарю придут. Сомневаюсь, что ты хочешь их лицезреть, – прокричал омега, что во всю мыл голову и шею, – Только аккуратнее, рыбёшки здесь противные.       – Там ещё и рыбы плавают, – он прикусил нижнюю губу и попытался окунуть голую стопу в реку, отскакивая от неё сразу же, как ужаленный, – Чимин, я не могу. Могут мне эти жрецы дать омыться в купальне?       Парень, что стоял по плечи в воде, повернулся на друга и вздохнул, направляясь в сторону берега. Его лицо выражало ненависть ко всему сущему, а губы сжались в две тонкие нити. Хочется верить, что при таком раскладе царский сын всё-таки выживет.       – Я сам виноват. Он тут не причём, – шептал блондин и протянул к юноше руку, затягивая его в воду, – Тебя никто не съест и не укусит, можешь быть спокоен. Намывай свой зад, пока к тебе Сет не явился. Он часто здесь ходит и очень любит грязнуль.       Тэхен, хоть и не верил в мифы и легенды, вздрогнул и начал усиленно натирать своё тело. Сегодняшний день будет для него самым настоящим потрясением. Он сам раскладывал свои вещи, сам мылся в речке и сейчас пойдёт работать. Ра тоже титул не за лежание под пальмой получил, вот и Тэхен оправдает своё имя Хут-Ка-Ра перед тем, как вернётся домой. Если вообще вернётся…       – Сейчас высохнем и пойдём в столовую, – он остановился, призадумавшись, – Следи за тем, что говоришь. Нам на руку, что никто не знает о том, что у фараона был второй сын, но мало ли, – выдохнул Чимин, пока «царевна» кивал и намывался, – И помни: на людях для тебя я Хека.

***

      Столовая находилась поодаль от храма в отдельном строении. Здесь, как сказал Чимин, обедали только служители и писари. Брать еду надо было самостоятельно, но все виды блюд были выложены на столике у кухарок. Набравшись силы воли и голода, Тэхен переступил порог столовой, что была достаточно просторна.       В нос ударил аромат специй и фруктов, а также послышались чужие разговоры. В столовой, что была выложена голубой плиткой с узорами трав и других растений, находилось несколько столов, за которыми уместились люди разных возрастов и титулов.       Здесь будто не существовало иерархии, и все общались друг с другом на равных. Такая атмосфера не могла не радовать, ведь это тоже некоторая форма справедливости. Хотя Тэхену и было непривычно, но и неприятно не было.       Положив в свою глиняную тарелку несколько фруктов и фиников, он прошёл за Чимином, что направлялся к каким-то важным, судя по всему, мужчинам. Одного он успел запомнить – Юнги, который вчера встречал их.       «О Ра, это же он миррой обтирается с головы до пят», – омега мысленно взвыл, но лицо постарался держать серьёзное и даже немного улыбчивое. Если он скажет об этом хоть слово, Чимин его сам лично из храма выпнет.       – Чимин-Хека, я скучал! Всё думал, что ночью ты мне привиделся, – Юнги повернулся к Чимину лицом и раскрыл свои руки для объятий, на что омега просто фыркнул и присел напротив, – Вот! Я же говорю, что он сильно изменился, раньше он бы меня расцеловал.       – Это в каком-таком раньше, Нубеф? – блондин кинул злобный взгляд на стражника и показал на место рядом, куда уселся Тэхен, что смотрел в свою тарелку и молчал, – Это Тэхен. Лучше писаря вы просто найти не сумеете. Он только учится, но очень способный мальчик.       Юнги улыбнулся, кивая омегам и представляясь главным стражником, а вот мужчина рядом с ним презрительно оглядывал брюнета и прокручивал кольцо на большом пальце. От одного его взгляда захотелось съёжиться, но он всё же устремил взор своих медовых глаз на этого альфу, что хмыкнул и продолжил жевать хлеб.       – Тэхен, это верховный жрец храма и главный жрец Мемфиса – Мен-Ка-Птах Чонгук-Хау, – Чимин поклонился альфе и улыбнулся, поглаживая озадаченного омегу по плечу.       – А они разве не должны быть при смерти? – тихо проговорил брюнет, но, как назло, именно в этот момент вся столовая замолчала.       – Что прости? – жрец, что до этого сидел в спокойном состоянии, теперь в искреннем шоке разглядывал омегу перед ним, переводя взгляд то на Чимина, то на Тэхена.       – Ну, то есть… Старые? Они же все старые? Я так думал, – начал юноша звонко, а закончил полушёпотом.       Выражение лиц ни у кого за столом не изменилось, но одно обрадовало. Юнги засмеялся, что есть силы. Он протянулся через стол, похлопал омегу по плечу и продолжил смеяться, пока Чимин ковырял овощи в своей тарелке, совсем не представляя, что сказать.       – Да ладно вам, парнишка же молодой совсем. Тэхен, тебе сколько от роду? – также со смехом проговорил Юнги, стирая небольшие слёзки и трепя свои каштановые волосы.       – Семнадцать.       – Жрецы бывают разные, Тэхен. Думай, что говоришь. Особенно в храме, – вздохнул Чонгук и встал из-за стола, утягивая за собой стражника, который улыбался и пихал жреца в бок.       – Великий Тот обделил Юнги-Нубефа разумом, так что тебе повезло. Но поговорить о том, что говорить верховному жрецу нельзя, нам придётся, – Чимин подцепил руками финик из тарелки и впихнул в рот шокированному Тэхену.       Знакомство с высшими людьми государства выдалось необыкновенным. Теперь принц Тушеми не кажется таким уж страшным наказанием. Интересно, злопамятный ли этот жрец?

***

Мемфис, Главный храм Птаха

Полдень

      Вплоть до солнца в зените, Тэхен сидел в покоях. Чимин убежал куда-то по важным делам, разбираясь с писарями и жрецами. Блондин выбирал другу работу и продумывал то, какая ему может прийтись по душе.       В столовую идти царский сын отказался, поэтому Хека принёс ему хлеб с дичью прямо в комнату. Хут-Ка-Ра плевал в потолок почти весь день, ведь занять себя было попросту нечем. Мешаться под ногами занятых людей храма – не хотелось, как и лезть не в своё дело.       Когда ноги затекли, а шея уже не выдерживала лежания, Тэ собрался с силами и решил хотя бы прогуляться перед вечером. Изучить нынешние «владения» у него вышло спокойно. Днём проходило много служб и ритуалов, поэтому стража не стояла на каждом углу.       Блуждая по проходам Птаха, омега то и дело касался фресок на стенах и разглядывал потолки и подсвечники. Аромат ладана пропитывал каждый уголок, но уходить за пределы храма юноша не рискнул. К счастью, и тут нашлось тихое местечко – на стыке каких-то узких проходов, Тэхен заметил чёрного кота, который ходил, как владелец земель.       Рука потянулась к красивому животному непроизвольно, а уже через пару мгновений ладонь наглаживала ласкового кота. Тот мурчал и облизывался, периодически задевая мягкими лапами руку омеги.       – Сешат. Пусть тебя будут звать так. Ты мне больше всех понравился. Сешат – покровительница писарей, а я – писарь, значит, ты Сешат, – улыбка расплылась на лице, а кисть продолжала гладить кота.       В комнате, что находилась не так далеко от Тэхена и животного, раздался голос. Того самого жреца, которому он умудрился нагрубить в столовой, даже не осознавая этого. Сердце сжалось, а уши навострились. Не хотелось ещё раз с ним сегодня пересекаться.       – Завтра на коронации Сехем-Ка-Ра Намджуна будет церемония восхваления Ра, – тонкий омежий голосок раздался из-за двери еле слышно, заставляя Тэхена напрячься и прислушаться.       – А Птах, Тот, Нефтида – все наши боги для них шутка какая-то?! – голос жреца был гневный и встревоженный, – Ра – бог солнца, а Гор – бог солнца и неба. Передай гонцу, что я отказываюсь присутствовать на коронации того, кто забыл, что живёт в Египте, а не в культе Ра.       Далее послышались негромкие реплики, расслышать которые не вышло, а уже через минуту дверь и вовсе отворилась, пропуская жреца в храмовый коридор. Только сейчас омега смог рассмотреть его: белое одеяния, небольшие иероглифы и обереги были начертаны по всему телу, а чёрные волосы достигали плеч, не скованные ничем, развивались воздухом в разные стороны.       – Писарь? Ты как сюда попал? В этом крыле тебе появляться запрещено! – Чонгук в мгновенье подошёл к юноше, дёргая его за локоть, и поворачивая к себе лицом.       – Я гладил кота и просто прогуливался по храму, – щёки надулись, – Мне интересен Птах. Запрещено узнавать о нём больше в его же храме? – вскинул язвительный взгляд и отдёрнул руку, – Мне всё равно, что у вас там происходит. Можно было просто спросить и попросить сюда не заходить.       Омега нахмурил брови и развернулся, проходя к своим покоям по коридору, пока жрец стоял с надувшимися на лбу венами. Желваки ходили по его лицу, но и сделать с этим он ничего не мог. Выгнать юношу не имел права, тот даже работать не начал, да и не сделал он ничего плохого. Хотелось бы в это верить, но уже в первый день здесь он выводит Чонгука на злость. Впервые за тридцать четыре года у него была такая злостная реакция на юного омегу.

***

Мемфис, побережье Нила

Закат

      – Тэ, тебя на секунду нельзя одного оставить. Что ты опять натворил? Чонгук-Хау ходит весь, как попугай взъерошенный, – Чимин протягивает омеге, что сидел на булыжнике, горшок с пивом и улыбается.       – Я просто гладил кота рядом с каким-то кабинетом, где он обсуждал что-то важное, – брюнет принял стакан и отхлебнул, поднимая голову на проявляющиеся сквозь оранжевое небо, звёзды, – Вкусно. Это пиво?       Закат потихоньку передавал свои владения ночи, призывая сверчков заместо птиц и звёзды заместо солнца. Скоро поднимется красивая луна, что будет отражаться в Ниле. В том Ниле, который до этого дня Тэхен никогда не знал. Где люди работают, не покладая рук, а баржи ходят с утра до вечера с разными заданиями.       – Я ему так не понравился, а он даже не видел, как я работаю. Я ведь способный, верно, Чимин? – блондин хлебал пиво, пока горечь эмоций разрасталась на царском лике.       – Чонгук-Хау деревянный, он никогда не поймёт, каково это – быть таким ярким и привлекательным. Ты способный и умный, не расстраивайся. Первый ячмень иногда не всходит, зато потом он обязательно взойдёт. Начало же положено, ну.       Улыбка Чимина обезоружила и расслабила. Пиво помогло укутать тело в кокон, где нет плохих мыслей, а слова друга и вовсе стали отправной точкой для мимолётного счастья.       – Меня вот сегодня тоже Юнги-Нубеф загонял. Туда сходи, там посиди. Я, как ослица, сегодня весь день носился, – рассмеялись оба парня, – Одно радует: завтра будем помогать на ритуале, а на днях съездим к местным писцам сочинять про Аписа. Ты про него слышал вообще?       – Конечно, он же посвящён Птаху, – Тэхен потерянно посмотрел на друга, который, по его мнению, должен был знать всё про Птаха, раз он вырос в его храме.       – Молодец. А говоришь, что неспособный. Не все писари про Птаха знают, не то, что про его быка, – улыбнулся Хека и обнял юношу, – У меня пиво кончилось. Пошли в столовую, ещё попросим у кухарок.       – А нам можно?       Чимин лишь кивнул и потянул друга вверх за руку. Они бежали и смеялись, обсуждая всё на свете, проклиная зыбучие пески, сандалии, мирру и всех, кто к ним причастен. Завтрашний день ожидался тяжким, но конец сегодняшнего Тэхену определенно пришёлся по душе. Ка радуется в этом месте несмотря на всё, что сегодня произошло.       Грозные возгласы кухарок: «Только приехали, а уже хлещете» – не смущали. Они лишь мягко напоминали, что Тэхен начал жить. Наконец-то, он начал жить, а не выживать. И завтра он продолжит жить и наполнять свой мир смыслом.