Несвоевременная: Хрупкая реальность (2 часть)

Первое, что он ощутил, было тепло ее руки. Затем его затекшее тело отозвалось глухой болью, которая разлилась по всем его частям. Стив попытался открыть глаза, но в них как будто насыпали песок. Вторая попытка была медленной, но успешной. Его зрение сфокусировалось, и в полумраке больничной палаты он увидел Алекс. Она спала, сидя на стуле, придвинутым вплотную к койке. Ее голова склонилась так сильно, что казалось, что еще чуть-чуть и она упадет. Ее рука безвольно лежала на краю его койки, рядом с его рукой, почти касаясь. Лицо было бледным и уставшим. Из-под халата, небрежно накинутого на плечи, выглядывала знакомая ему цепочка. Цепочка с двумя жетонами. Они переливались в свете солнца, которое пробивалось тонким лучом сквозь щель между жалюзи. Он двинул рукой, и это движение разбудило ее. Она встрепенулась, и в ее глазах, еще мутных от сна, промелькнуло столько облегчения, что у Стива перехватило дыхание. “Живой... – выдохнула она, и ее голос дрогнул. – Стив, Баки…” Она не смогла договорить. Ее рука потянулась к его и сжала, он почувствовал, как она вся дрожит. В ответ он легонько сжал ее руку и хрипло проговорил: “Он жив”. Она задрожала еще сильнее, но это длилось лишь секунду. Облегчение в ее глазах сменилось такой яростью, что он отшатнулся, прилипнув к спинке койки. Алекс резко выпрямилась. “Идиот! Безмозглый, самонадеянный самоубийца! – она вскочила, резко отпуская его руку. – Стреляйте!? Это единственный способ!? А ты подумал о тех, кто остается на земле? А ты подумал... – ее голос снова сорвался, – ...подумал о людях, которые тебя... ценят? Я сидела там и слышала, как тебя ломает! А потом... тишина. Просто тишина!” “Алекс…” – он осторожно попытался вновь поймать ее руку, но она резким жестом остановила его. “Нет! Ты все время твердишь мне «сиди здесь», «это слишком опасно», «я не вынесу, если с тобой что-то случится»! А сам? Ты бросаешься под дуло хеликарьера, зная, что шансов нет! Ты требуешь, чтобы я берегла себя, а сам ведешь себя как смертник, у которого нет ничего за душой! У тебя есть я! Или это не в счет?” Она стояла над ним, запыхавшаяся, со сверкающими глазами. Это была чистая, обнаженная боль от страха его потерять. Стив молчал, принимая ее удар. Он видел не истерику, а отражение собственного страха – страха за нее. И понимал, что она права. “Прости, – тихо сказал он. Это было не оправданием, а признанием. – Я не думал... что заставлю тебя так переживать”. Его простота обезоружила ее. Гнев схлынул так же быстро, как и накатил, оставив после себя лишь ледяную пустоту и усталость. Она медленно опустилась обратно на стул. “Я не могу больше этого бояться, Стив. Я не переживу еще одного такого дня”. Он потянулся и на этот раз взял ее руку твердо, не давая отдернуть. “Я обещаю. Буду осторожнее. Но и ты пойми... Видеть тебя в огне – для меня хуже, чем быть в нем самому”. Она не ответила, просто позволила ему держать свою руку. Потом ее плечи содрогнулись, и она тихо, почти беззвучно, заплакала. Стив осторожно притянул ее к себе. Она не сопротивлялась, уткнувшись лицом в его плечо. Они сидели так в полной тишине. Это было перемирие, рожденное из взаимного страха и раскаяния… Спустя несколько дней они были на безопасной квартире. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом старой пыли и антисептика. На экране телевизора безжалостно крутили репортажи: руины Трискелиона, спасатели с собаками, бесконечные списки пропавших без вести. Александра молча смотрела на экран, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Ее лицо было бледным и неподвижным, как маска. “Десятки, – прошептала она так тихо, что слова едва долетели до Стива. – Сотни. Консьержи, уборщики, лаборанты, медики... Люди, которые просто пришли на работу. Мы предупредили, но... кто-то не поверил. Кто-то не успел. Они просто не успели”. Стив вздохнул. Он сидел напротив, чистя щит. Механические движения хоть как-то успокаивали. “Мы спасли тысячи, Алекс. Остановили ГИДРу. Это была война. На войне бывают потери. Жертвы”. – он произнес это твердо, по привычке командира из прошлого, но в его голосе тоже звучала усталая тяжесть. “Не называй их «потерями»! – она резко обернулась к нему, и в ее глазах вспыхнула не только боль, но и холодная, обжигающая ярость. – Это не безымянные цифры в отчете! Это люди! Их звали Дженнифер, Майк, Карлос! У них были семьи, дети, цели, мечты и даже собаки в приюте! А теперь они лежат под тоннами бетона, потому что мы сбросили на них три авианосца!” Он потянулся к ней, но она отстранилась, как от прикосновения раскаленного железа. “У нас не было выбора. Иного пути не было” – тихо произнес он. “Я понимаю, – выдохнула она, – Но ты видишь зло и готов снести все на своем пути. Да, ты видишь людей. Но ты видишь лишь невинные жертвы…” – ее голос сорвался и перешел в горький шепот. “Я видела, как системы перемалывают людей, а потом стирают их имена. И сегодня... сегодня мы стали этой системой. Мы стали теми, против кого боролись. Теми, у кого цели оправдывают любые средства. Мы стали ГИДРОЙ, которая решает, чьи жизни – «приемлемая жертва», а чьи – нет”. “Мы не как они! – голос Стива наконец дрогнул, в нем прорвалась обида. – Мы не убивали невинных сознательно! Мы пытались спасти всех… или как можно больше! И уничтожить врага!” “А какая разница для тех, кто мертв? – она посмотрела на свои руки – руки врача и палача одновременно. – Моя клятва была «не навреди». А сегодня мои руки опять в крови. Я перевязывала раны тем, кто отдавал приказы. Пока те, кого мы убили, даже не получили шанса на помощь”. Она замолчала, и в наступившей тишине повисла непреодолимая пропасть. Он смотрел на нее с болью и непониманием. Она понимала, что нельзя спасти всех, понимала, что жертв не избежать, что нужно бороться с врагами. Но кто определил, кто враги, а кто жертвы? Кто определил кому жить, а кому умереть? “Мы остановили «Озарение», спасли людей – твердо, почти как заклинание, сказал Стив, ломая молчание. – Мы вытащили ГИДРУ на свет. Мы найдем Баки. Мы спасем его. Мы положим этому конец”. Александра ничего не ответила. Она лишь снова повернулась к экрану, где показывали забрызганную грязью фотографию в рамке с трещиной, извлеченную из-под обломков. Она не видела «конца». Она видела лишь долгое, мучительное начало. Начало расплаты. И впервые за все время она позволила себе усомниться в том, что их с Стивом принципы не до конца совпадают. Это не стало их первой ссорой. Это стало их первым настоящим идеологическим разломом. Глубоким, болезненным, пропитанным личной болью каждого. И ни один из них не был готов отступить. Их война с ГИДРОй была выиграна. Но их личная война за то, что же такое «правильно» – только начиналась. И битва в Заковии была уже на горизонте.