Обмен жидкостями

Офицер Хаксли инфантильна, как и весь утопический мир будущего, но Джону она нравится. И как женщина, и как человек, который, несмотря на разрушительную мораль будущего, которое теперь его настоящее, остается при твердых принципах. Она напевает глупые песенки из рекламы, боится кофеина, мяса и соли, а также совершенно не владеет огнестрельным оружием, как и всякий полицейский Сан-Анджелеса, но с восторгом относится к рассказам Джона о прошлом. Иногда он видит по взгляду, что той хочется повторить их поцелуй взаправду, а не как принято в этом настоящем — через очки виртуальной реальности. Джон не спешит брать силой ее интерес, в моменты волнений он старается вязать, находя это занятие увлекательным и радуя свою напарницу новыми модными вещами. Он научился не закатывать глаза, когда она радуется как ребенок очередному глупом джинглу и старается не просить у нее кофе, по которому очень скучает. Ему тяжело добиваться внимания лейтенанта Хаксли. Она словно ребенок — не знает самых простых вещей об отношениях мужчины и женщины, это в мир будущего не завезли. И ему чисто физически трудно рассказывать ей что-либо, потому что боится ее обидеть или шокировать. Однажды она смущенно берет его за руку и спрашивает: — Джон… как насчет… обмена жидкостями? Джон растерян, потому что не знает, как далеко она готова зайти. «Обмен жидкостями» в его настоящем означает как секс, так и просто поцелуй. Никто не заморачивался над внесением различий. Видя, как раскраснелось ее лицо, Джон думает о многом и не может догадаться, о чем ее мысли. Он научился со временем не смеяться до колик, даже если ему очень хочется, над словами людей будущего. По сути он старый дед, запертый в молодом теле. Музейный экспонат. Но не для Ленины Хаксли, которая неосознанно разглядывает в нем мужчину и человека своей мечты. — Почему бы и нет? — со всей серьезностью отвечает он, располагающе улыбаясь. Хаксли смущенно улыбается в ответ, а потом, бормоча под нос: «Как же ты начал…», становится на цыпочки, чтобы поравняться с ним ростом. Джон лишь слегка поддерживает ее за плечи, пытаясь предугадать, что последует далее. В следующий момент Хаксли тянется своими губами к его, неумело касаясь. Поцелуй выходит почти просто прикосновением дыхания, как у школьников, которые еще даже не учились целоваться на помидорах. Джон боится перехватывать инициативу, опасаясь напугать. В прошлом он мог себе позволить женщин, которых он целовал сам, которые целовали его, а потом все медленно перетекало в постель, но не сейчас. Он наконец-то осознал страх Хаксли, узнав ее получше. Она отстраняется в следующий момент, смотря на напарника смущенно-раздосадовано. — Я правильно все делаю, Джон? — тихо спрашивает она, словно призналась ему в любви и теперь боится быть отвергнутой. Он сжимает ее руки в осторожном и нежном жесте, успокаивая. — Тебе еще стоит поучиться. Обращайся, если захочешь повторить. Джону нравится ее кокетливая, ответная, по-детски наивная улыбка на таком взрослом лице. В этом мире он заимел львиное терпение. Ему, конечно, хочется как в тот раз, когда он сам в порыве поцеловал ее, после того, как спас этот странный утопический мир, где нет ни кофе, ни преступности, но понимает, что лучше будет, если он позволит ей делать шаги к нему навстречу и обычным романтическим отношениям самостоятельно. Физический контакт, насколько он знает из прошлого, — всегда страх для девушек. Нужно прививать его постепенно или это никогда не станет для Хаксли нормой. — Я… — запинается она, снова охваченная страхом. — Могу назвать тебя своим парнем? Джон по-доброму смеется, чувствуя, как сердце от радости ускоряет ритм и кивает.