Не одни

31 декабря. Ярик проснулся часам к двум, и долго ещё валялся в постели, прислушиваясь к тишине за окном. Городу будто выключили звук. Потянувшись, он побрёл на кухню, где единственным признаком жизни было мерное тиканье часов. Заварил чай, крепкий, почти горький. Встречать Новый год он планировал в «гордом» и ленивом одиночестве. Честно говоря, сама мысль о возне с салатами, уборке и светских разговорах вызывала у него тихое отчаяние. Проще. Так что, пожарив яичницу на скорую руку, он укутался в старый плед и погрузился в бесконечную очередь фильмов. Время текло странно — то тянулось, то проваливалось в чёрную дыру. И вот уже за окном стемнело, синий экран телевизора стал единственным источником света в комнате. Было около шести, когда тишину раскололи настойчивые, нетерпеливые стуки в дверь. Не звонок, а именно стуки — костяшками по дереву. — Кого там черти принесли? — пробормотал Ярик, сбрасывая плед и поднимаясь с дивана. Дверь, скрипнув, открылась. На пороге, отдуваясь и сияя, стояла Настя, его одногруппница и по совместительству — стихийное бедствие. На её плечи сыпались искрящиеся снежинки, а волосы, как всегда, были собраны в небрежный пучок, из которого уже выбились пряди. — Привет, Фонарик! — выпалила она, явно давя смех. — Ёлка есть? Ярик медленно обвёл взглядом пустую прихожую и голые стены. — Нет... — ответил он с плохо скрываемым предчувствием беды. — Отлично! — Настя расплылась в победной улыбке. — Саранча, заноси! Махнув рукой, она втиснулась в квартиру, пропуская вперед второго «друга». Артёма. Широкоплечего, с тёмными волосами, в руках у которого маячила пушистая зелёная вершина небольшой, но очень настоящей ёлки. Внутри у Ярика ёкнуло — приятное, тёплое чувство от их внезапного появления. Но этому чувству яростно мешало само дерево, которое явно смущало светловолосого хозяина своей незваной праздничностью. — Вы чё, ребят, вообще... — начал он, разводя руками. — Ничё такого, Таракан, ничё! — отрезала Настя, стряхивая снег с куртки. — Решили, что твоей берлоге не помешает немного новогоднего настроения. Саранча, ставь в гостиную, по центру! Сама знаешь куда. Артём, ухмыльнувшись Ярику, прошел внутрь. Настя, скинув ботинки, последовала за ним. — Не стой столбом, Фонарь! — бросила она через плечо. — Принеси игрушки. Ну, шарики там, гирлянды... чё у вас, нормальных людей, бывает. Ярик, повинуясь, покорно поплелся в кладовку. Лучше отлучиться и не смотреть, как насилуют бедное хвойное создание. Вернулся он со скромной картонной коробкой, из которой печально выглядывало несколько блёклых шаров. — И это всё? — Настя оценила «богатство» одним презрительным взглядом. — Ну ничего. Тёма, сгоняй в ближайший магаз, купи что-нибудь блестящее и недорогое. А я пока... — Она присела на корточки и начала вытаскивать из сумки аккуратно завёрнутые свёртки, раскладывая их под ещё голыми ветками. — Это подарки. Ты тоже свои сюда поставь, если, конечно, готовился. А? — Ага, — беззвучно выдохнул Ярик. — Сейчас. Они у меня... в процессе. Прошел час. Ёлка стояла, гордая и... своеобразная. Половина игрушек на ней держалась на синей изоленте, потому что все приличные магазины в районе уже закрылись, и Артёму пришлось срочно мчаться к себе домой, откуда он приволок коробку с украшениями, как он выразился, «прошлого геологического периода». Зато гирлянда была новой и мигала всеми цветами радуги, а вокруг веток вились кривые, но старательно вырезанные Настей бумажные снежинки. — Сносно, — с удовлетворением заключила девушка, отряхивая ладони. — А теперь — закуски. Ярик, у тебя есть что-нибудь съедобное, кроме яичницы? То-то же. Поэтому я принесла стратегический запас. Смотрите: селёдка под шубой! Что значит «не будем»? Я три часа майонез размазывала! Будете! Здесь и оливьешечка (плевать, что вы его не любите), и холодец для Саранчи. Мандарины, надеюсь, есть, Фонарик? Хоть что-то! Началась многочасовая кутерьма: накрывание на стол, споры о том, в какой последовательности смотреть фильмы, поиск пропавшего пульта. Ярик, обессилев, плюхнулся на диван. — Уже полдесятого, я так и не досмотрел «Гарри Поттера», — простонал он. — Давайте уже сядем, а? На экране заиграли титры. Настя устроилась в кресле и смотрела, заворожённая, так что «Саранча» и «Таракан» быстро и беззвучно ретировались. Они оказались на открытом балконе Ярика. Крупные, пушистые хлопья медленно падали с чёрного неба, покрывая плечи и волосы тонким слоем. Оба были только в свитерах, но холод будто не чувствовался. — Знаешь, Арт, я... — начал Ярик, и слова застряли в горле. Он обвил руками шею брюнета, чувствуя, как тот вздрагивает от прикосновения холодных пальцев. Артём опустил ладони на его талию, притягивая ближе. — Я тебя тоже, придурок, — тихо сказал он, прежде чем Ярик смог договорить. Их поцелуй был нежным и искренним, пахнущим мандаринами и снегом. Отстранившись, они соприкоснулись лбами, и их тела сами собой начали медленное, едва заметное кружение — тихий вальс под неслышную музыку ночи. Холод отступил, сожжённый теплом, которое шло изнутри. — Так вот вы где, — раздался довольный голос из гостиной. Настя стояла за стеклом, держа направленный на парней телефон в руках. — Красиво, не спорю. Но идите уже, а то Путин скоро речь начнёт, а вы тут в сугробах вальсируете. Мимолётное увлечение, я понимаю. Парни разъединились, делая вид, что ничего не было. — Мы просто... холодно... — Да мы не... — Ага, конечно, — Настя фыркнула, открывая дверь балкона. — Глаза у вас как у перепуганных оленят. Идите греться. Они сидели втроём на диване, в тесноте, в обнимку, под одним пледом. Бой курантов, смех, звон бокалов. В эти минуты они молчаливо понимали, что счастливы — не просто потому, что Новый год, а потому, что нашли друг друга. Этих странных, нелепых, безумно разных и безумно родных людей. И это чувство было искреннее любой новогодней магии.