Единорог

Коридор школы в Милуоки гудел от множества голосов. Причиной был ежегодный рождественский бал, о котором объявили учителя. И Эшли , как и многие другие, щебетала с Лизой именно о нем. — Мое платье закончат шить завтра, но оно уже идеально. Ты бы видела, Лиз, — говорила Эшли, поправляя прядь шелковистых волос. — Оно прекрасно подойдет под голубые глаза Джейка. Лиза осторожно посмотрела на подругу. — Ты уверена, что тебе выпадет именно Джейк? Распределение же случайное. Мешок с игрушками, и всё такое. Эшли махнула рукой, звякнув браслетами. — Конечно. Все знают, что мы лучшие партнеры. А традиции — просто красивая формальность. Уверена, даже если Джейк попадется другой, то я найду способ обменять игрушки. Эшли легко засмеялась, но в ее голове назойливо зажужжала тревожная мысль. Да, она договорится с любой, но не с Сарой Миллер. Только не с этой рыжей стервой, что спит и видит, как бы сместить Эшли с места лучшей танцовщицы «Ритма». «Только через мой труп», — упрямо подумала Эшли и, натянув привычную улыбку, продолжила болтать с подругой о безделицах.

***

На следующий день к ним пришел Санта с массивным мешком. Миссис Фриз тут же прервала занятие по математике и попросила всех выстроиться в ряд. Эшли встала примерно в середину. И когда пришла ее очередь, девушка выхватила верхний мешочек и отошла в угол класса. Она развязала дрожащими руками узелок и заглянула внутрь. Из темноты блеснул золотистый единорог. Как только прозвенел звонок на перемену, Эшли выбежала из класса и уверенно направилась к елке, уже представляя, как к этой же елке подойдет Джейк с таким же единорогом. Партнер по танцам действительно оказался там. Эшли с дрожащим вздохом окинула его смущенным взглядом, как вдруг заметила неладное. На его ладони лежала хрупкая, изящная снежинка, вырезанная из матового стекла. Сердце упало в пятки. Джейк заметил ее, и его лицо озарила привычная улыбка. — Эш! Привет. Ты уже получила игрушку? Она замерла на секунду, чувствуя, как ледяная пустота разлилась в груди. — А? Да… То есть, нет… То есть я забыла ее в классе. Бегу за ней! — её голос прозвучал неестественно высоко. Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и почти побежала в класс, спиной ощущая недоуменный взгляд Джейка.

***

Эшли подняла руку на середине урока литературы. Мистер Дэвис, известный своим скверным характером, посмотрел на нее поверх очков. — Мисс Уильямс? Вы хотите ответить, какой смысл вложил автор в сцену с завядшей розой? — Нет, — прямо сказала Эшли, поднимаясь. — Мне нужно выйти. В классе повисла тишина. Дэвис медленно отложил книгу. — Обязательно? Прямо сейчас? У вас, что, есть дела поважнее «Грозовой розы» и ее подтекста? — Простите, мистер Дэвис, — парировала Эшли, уже направляясь к двери. — Но физиологии немного плевать на подтекст старой книжки. Кто-то сдержанно хихикнул. Дэвис, покраснев, махнул рукой. — Ладно, ладно! Идите уж. Но чтобы через пять минут были здесь. Она вышла в пустой коридор. Сердце колотилось. Живот под свитером щекотал бархатный мешочек. Эшли вытащила его и быстрым шагом направилась к главному залу. Ёлка стояла там в одиночестве. Эшли подошла и принялась быстро осматривать ветки. Вскоре она нашла ту самую парную снежинку. Эшли протянула руку, чтобы отцепить бумажку с именем и перевесить на своего единорога, но ее взгляд упал на изящную надпись. Сара Миллер. Тошнотворная злость ударила в виски. Конечно. Кому еще могла достаться снежинка Джейка? — Стерва… В этот момент позади неё раздалось тихое, но отчетливое покашливание. Эшли вздрогнула и выпрямилась. — Пришла повесить игрушку? — спросил спокойный голос. Это была Сара. Она стояла, слегка склонив голову набок. Эшли молча сжала мешочек в кулаке. — Уже знаешь, кто моя пара, да? — продолжала ехидно Сара. Ее лицо светилось от самодовольства. — Джейк. А твой кто? Еще не знаешь? Так, давай посмотрим. Внутри у Эшли всё оборвалось. Она медленно, почти механически, раскрыла ладонь. На бархатном мешочке лежал золотой единорог. Сара рассмотрела его и тихо, но очень выразительно рассмеялась. — О, какой милый. Хочешь совет? Повесь его вот на эту сторону. На самую видную ветку. Чтобы все видели, — её голос стал сладким и ядовитым, — что великой Эшли Уильямс, лучшей танцовщице клуба «Ритм», выпал Марк Браун в качестве пары на целый вечер. Эшли почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был самый отвратительный вариант.

***

Эшли лежала на кровати, уставившись в потолок. Тишину нарушали только звуки готовящегося ужина, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Неудачница». Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить Марка Брауна. В каком-то смысле он был симпатичным. От него не воняло и на его лице не было ни одного покраснения. Но его глаза были бледными, водянистыми. А у Джейка глаза синие-синие, как море в Калифорнийском заливе. Джейк одевался просто, но со вкусом. На таких, как он, хотелось смотреть. А на Брауна смотреть было неловко. Он двигался неуверенно, угловато. А еще он прятал тощую фигуру под мешковатой толстовкой цвета грязи. Кто вообще покупает такие вещи? А кто отращивает волосы до состояния бесформенного гнезда вокруг лица? Правильно — неудачники. «Никуда не пойду, — решила Эшли про себя. — Скажу, что заболела». Эшли хотелось верить, что Сара все подстроила. Перехватила мешочки, договорилась с кем-то… Но даже если и так — что теперь изменишь? Факт оставался фактом: на бирке у снежинки было имя Сары, а не ее. И тут, где-то под ребрами, вместо леденящей пустоты начала медленно разгораться злость. «Если не приду, все будут говорить, что Эшли Уильямс струсила. Забилась в своей комнате, не выдержав унижения», — подумала она, сжимая кулаки. Дыхание участилось. «Нет. Так не пойдет». Девушка подскочила. Она придёт. Она наденет сшитое на заказ серебристое платье, выйдет на этот паркет и станцует с Брауном так, что у всех, включая Сару и Джейка, отвиснут челюсти. Она лучшая в «Ритме». Не Джейк, не Сара, а она. Эшли. И она это всем докажет. Даже если её партнёр — тихий, неуклюжий Марк Браун.

***

Платье было безупречным. Серебристая ткань, мерцающая, как лунная дорожка, струилась по её фигуре, подчёркивая каждую линию: тонкую талию, округлые бёдра и изящные плечи. Локоны, уложенные с помощью щипцов, мягкими волнами спадали на спину. Макияж — классический смоки с лёгкой дымкой и безупречный нюд на губах — делал её серые глаза ярче, а лицо — почти неземным. — Ты красотка, Эшли, — прошептала она отражению. И тут прозвенел звонок в дверь. Эшли нахмурилась. Она никого не ждала. Может, курьер? — Эшли! Это к тебе! «И кого так невовремя принесло?», — раздражённо подумала она и выскользнула из комнаты. В прихожей стоял Марк Браун. Но это был не тот Марк, которого она помнила. Тёмно-синий костюм сидел на нём хорошо, подчёркивая неожиданно широкие плечи и узкую талию. Чёрные волосы, обычно висевшие неуклюжей массой, были аккуратно зачёсаны и убраны со лба, открывая довольно симпатичное лицо. В руках он держал небольшую коробочку. — Э… Привет, — неловко сказал Браун. — Я принес тебе подарок. Он открыл коробочку. В ней лежала бутоньерка — небольшая белая роза, перехваченная тонкой лентой. Без лишних слов она подставила запястье, и он закрепил цветок. Все еще растерянная Эшли придирчиво рассмотрела бутоньерку, но та оказалась удивительно хорошей. — Поехали? Он распахнул дверь, и Эшли увидела припаркованный у калитки чёрный внедорожник. Довольно потрепанный на вид, но все же весьма впечатляющий. — Твоя? — не удержалась она. — Папина, — просто ответил он, открывая ей пассажирскую дверь. «Что ж, — подумала Эшли, усаживаясь на сиденье. — Не всё так плохо. Машина-то классная». Марк сел за руль, завёл двигатель и включил музыку. Из динамиков полился знакомый, драйвовый гитарный рифф. Вокалист прорычал ему в тон и завыл на несколько октав выше. — Я не знаю, что тебе нравится. Если хочешь, можешь включить что-то другое. Эшли недовольно тряхнула головой. — Нет, пойдет. Но внутри у неё что-то ёкнуло. «Марк Браун слушает мою любимую группу? Вау, у него есть вкус». Вскоре машина остановилась на школьной стоянке, и Эшли почувствовала, как сердце забилось чаще. Она знала, что сейчас на них будут смотреть все. Им вслед будут шептаться, ухмыляться и скалить зубы. Это пугало. И одновременно с этим она не могла отделаться от странного чувства растерянности — новый Марк сбивал ее с толку. Он вышел, обошёл машину и открыл ей дверь. Это движение вышло естественным, и Эшли приняла его помощь, удивляясь все большее и большее. Крепкая сухая ладонь и близко не напоминала потные тощие ладошки подобных ему неудачников. Когда они вошли вместе в зал, Эшли почувствовала на себе десятки взглядов. — Я… на минуточку, — сказала она Марку, указывая подбородком в сторону подруги. — К Лизе. Он просто кивнул. Эшли почти подбежала к Лизе, схватила её за локоть и прошипела на ухо: — Насколько всё плохо? По шкале от одного до десяти. Лиза отстранилась. Её глаза были круглыми от изумления. — Ты шутишь? Да я в шоке. Это вообще он? Почему он раньше так не одевался? Эшли, ему очень идет. Серьёзно. Я бы даже сказала… Но Эшли уже не слушала. Её взгляд поймал пару на другом конце зала. Джейк и Сара. Они стояли у стола с напитками, и Сара, увидев её, медленно, оценивающе провела взглядом с головы до ног, а потом улыбнулась той самой ядовитой улыбкой. Эшли резко отвернулась. — Ладно. Поняла, — бросила она Лизе и поспешила обратно к Марку. Он стоял там, где она его оставила, держа в руках две маленькие тарталетки на бумажных салфетках. — Ты вовремя. Их разобрали на глазах, но я успел взять нам по одной. — Спасибо, — неловко сказала она. Она осторожно откусила маленький кусочек. Вкус взорвался во рту сладостью, кислинкой и ванилью. — И правда вкусно. Она украдкой посмотрела на Марка. Он спокойно доедал свою тарталетку, не пытаясь что-то сказать или поймать её взгляд. И в этой тихой, новой уверенности было что-то… неожиданно приятное. Музыка сменилась. Весёлые, хаотичные треки уступили место первому медленному танцу. «Вот он. Позорный час, — подумала она, краем глаза наблюдая, как пары выходят на паркет. — Мне придется вести. Он наверняка вообще не умеет танцевать. Будет наступать на ноги и держаться, как за спасательный круг». Она уже повернулась к Марку, собираясь сказать, что они могут пропустить этот танец, что у неё, кажется, натирает туфля, что угодно… Но Марк опередил её. Он спокойно отложил салфетку на ближайший стол и выпрямился. Затем повернулся к ней, сделал небольшой, но чёткий шаг вперёд и слегка наклонил голову. — Эшли, можно пригласить тебя на танец? Его правая рука плавно поднялась и застыла в воздухе, открытой ладонью вверх. Левой он слегка коснулся живота, будто поправляя несуществующий жилет. Это был не неуверенный жест, а классическое, почти балетное приглашение человека, который знает, куда и как вести. Все отговорки застряли у Эшли в горле. Она молча положила свою руку на его ладонь. Внезапно разгоревшийся интерес пересилил страх опозориться. Они вышли на паркет. Рука Марка легла на её талию. Не со спортивной уверенностью, как у Джейка, но и без дрожи как у обычного парня на школьной дискотеке. И они начали двигаться. Марк повёл. Первый шаг был немного осторожным, пробным, но уже на следующем он нашёл ритм. Браун не пытался делать сложных поддержек или резких поворотов. Его танец был простым, сдержанным, но невероятно чётким. Эшли, привыкшая считывать каждое напряжение мышц партнёра, понимала его намерение с полунамёка. Он смещал центр тяжести — и она уже готова была сделать шаг в сторону. Его рука слегка направляла её спину — и она начинала поворот. Марк слегка проворачивал корпус, и вот они уже кружились. Вокруг зашептались. Эшли уловила обрывки: «Это… Браун?», «Смотри, как они…». Но звуки стали отдаляться, растворяясь в музыке. Она перестала искать глазами Сару или кого-то ещё. Всё её внимание было приковано к Марка и к этому неожиданному чувству единения. Раздались последние аккорды, и Марк, ни на секунду не теряя ритма, сделал широкий шаг, мягко развернул её вокруг себя и подтянул к себе так, что она оказалась в полунаклоне. Музыка стихла. Тишину нарушали только аплодисменты и её собственное учащённое дыхание. Грудь Эшли болезненно вздымалась. И девушка не могла оторваться от голубых глаз, которые ещё вчера казались ей бледными и водянистыми. Сейчас, при ярком свете люстр, они были глубокими и полными тихого удовлетворения. В этот момент они казались ей самыми яркими глазами, которые она когда-либо видела. Заиграла следующая песня, и Марк поднял ее и повел в новый заворот. Так они танцевали почти весь вечер. Быстрые, медленные танцы — Марк, к удивлению Эшли, справлялся со всем. Она была поражена. И Эшли не знала, что поразило ее больше: его танцевальные навыки или чувство полного доверия к партнеру, которое она не испытывала даже с Джейком. Это было настолько ошеломляюще, что Эшли не расстроилась даже когда передали, что Джейк пообещал сменить партнершу на Сару. Вместо ожидаемой боли и злости она почувствовала лишь лёгкое, почти презрительное удивление. Её мысли были заняты другим. Загадкой по имени Марк Браун. Когда последние аккорды вечернего вальса отзвучали и директор объявил об окончании бала, Эшли, повернувшись к Марку, спросила с привычной, чуть насмешливой интонацией: — Что дальше? Традиционный подарок в конце бала? Или твой подарок — это просто не раздавить мне ноги? — На самом деле, я и правда кое-что приготовил. — И что же? Фейерверк за спортзалом? — Лучше. Мы пойдём на крышу. Эшли рассмеялась. — Крыша? Её лет пять уже не открывали. Он в ответ только подмигнул и кивнул в сторону служебной лестницы в конце коридора. — Так что, идем? — просто спросил он, уже делая шаг. Они накинули верхнюю одежду и вышли через узкую железную дверь на крышу. Ночной воздух был чистым и прохладным. После душного зала он обжигал щёки приятной свежестью. Над головой сияли тысячи звёзд. Луна, почти полная, отливала серебром ограждения и крыши. Эшли огляделась. Марк прошёл мимо вентиляционных коробов к дальней стене, где был устроен небольшой навес из старого брезента, аккуратно натянутого на каркас из труб. Под ним стояли два потертых, но крепких кресла и низкий деревянный ящик вместо столика. — Садись, — сказал он, и прежде чем она успела что-то ответить, вытащил толстый клетчатый плед из мягкой шерсти и расстелил его на одном из кресел. Из-за спинки второго кресла Марк выудил небольшой термос, две металлические кружки, пакет с печеньем в форме звёздочек и несколько свечей на батарейках, которые тут же зажёг. Мягкий, тёплый свет залил маленькое пространство под брезентом. Эшли смотрела на этот импровизированный ужин. Всё это было… несуразным. Глупым. По сравнению с теми свиданиями, что устраивал Джейк — ужины в модных ресторациях, походы на концерты, дорогие букеты — этот глинтвейн в термосе и домашнее печенье на крыше школы казались детской, почти жалкой пародией. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то колкое, но почему-то не смогла. В груди, ровно под горлом, что-то тихо и явственно ёкнуло. Это был не смех. Это было что-то другое. Они уселись в кресла. Марк поправил плед на её плечах, налил в кружку ароматный глинтвейн и протянул ей. — Точно не холодно? — снова спросил он, внимательно глядя на неё. — Если что, я сразу отвезу домой. Я бы предложил кафе, но они уже… — он неловко запнулся замолчал, — не работают. Эшли покачала головой, укутываясь в мягкую шерсть. Плед пах свежестью и чем-то ещё, уютным, домашним. — Нет, нормально, — сказала она тихо. Потом посмотрела на него прямо. — Марк. Как ты так танцевал? Почему никогда не приходил в наш клуб? У тебя же явно талант. Марк замер на секунду с термосом в руке. — А ты не помнишь? Эшли нахмурилась. — Не помню что? — Я записался на пробы в «Ритм» сразу после переезда в Миулоки, еще два года назад. Но я опоздал. И ты, капитан клуба, сказала… — он поднял голову, — что таким, как я, не место среди лучших, и что дисциплина — это основа. После чего указала на дверь. Эшли замерла. Потом резко, тихо охнула. В памяти всплыл смутный образ: взъерошенный парень в мешковатом худи, запыхавшийся, пытающийся что-то объяснить. Она отвернулась, чувствуя, как горят щёки. — О, боже... Марк… Я… Прости. Я тогда не знала… — Ничего. Всё нормально. Это было давно и я не в обиде. — Но ты всё равно научился танцевать. Он заулыбался. — Меня научила бабушка. Она обожала старые фильмы про танцы. Мы с ней… много тренировались в гостиной. Пока она могла танцевать. Эшли не стала уточнять, что случилось с его бабушкой. Это было понятно. — Ты сам все устроил? — она обвела рукой их импровизированный уголок на крыше. Марк кивнул и принялся рассказывать. Оказалось крыша — его место уже как почти год. С тех пор, как охранник выронил ключ и так и не вспомнил о нем. Здесь Марк читал и просто смотрел на звезды почти каждую неделю. Кресла же он вынес из одного кабинета. Глинтвейн сварил по рецепту той самой бабушки. Разговор о крыше плавно перетек в разговор обо всем. Они говорили и говорили, и звёзды над головой казались всё ближе, а огни школы внизу — всё дальше. Разговор прервал звонок. На экране телефона светилось «Мама». Эшли грустно вздохнула. — Да, мам. Всё хорошо. Марк меня довезёт. Да, сейчас выезжаем. Они собрали вещи. Марк аккуратно свернул плед, выключил свечи. Спуск по тёмной лестнице и короткая поездка в машине прошли в спокойном, уставшем молчании. И когда внедорожник остановился у её дома, Эшли отстегнула ремень и повернулась к Брауну. — Слушай, Марк. Приходи в «Ритм» после каникул. В понедельник, в три часа, но постарайся не опаздывать. Он удивлённо взглянул на неё. — А с кем я… — Со мной, разумеется. Лучшие должны танцевать с лучшими. Или ты не согласен? Не дожидаясь ответа, Эшли чмокнула его в щеку, выскочила из машины и, не оглядываясь, побежала к крыльцу. Дверь захлопнулась за ней. Она прислонилась спиной к прохладному дереву, и в ее груди, прямо под рёбрами, что-то неспокойно ёкнуло.