Всё, что я хочу на Рождество

Рождество — совершенно замечательный праздник, наполненный семейной атмосферой и неким волшебством, которое, казалось, витает в самом воздухе, смешиваясь с запахом хвои, мандаринов и имбирного печенья. Оно жило где-то глубоко внутри, на подкорке детского сознания. Нил помнил, как любил в детстве украшать ёлку. Не просто участвовать, а быть в самом эпицентре этого масштабного и торжественного действия. Их жилище тогда было небольшим, но уютным, а главным событием декабря был момент, когда дядя Стюарт, с шумом и улыбкой до ушей, вносил в гостиную колючую лесную ель. Пахло сразу холодом, снегом и едва уловимой свежестью, которая всегда ассоциировалась у Нила с запахом свободы. — Держи крепче, капитан! — громко говорил Стюарт, обращаясь к девятилетнему Нилу, который серьезно, изо всех сил поддерживал ствол, пока взрослые надёжно закрепляли ёлку. Его маленькие ручки едва обхватывали кору, но чувство ответственности распирало грудь, вызывая на лице широкую улыбку. А потом начиналось самое главное — из чулана выносили старую картонную коробку с отогнутыми уголками. Мама разрешала ему открыть его первой. Щелчок картонной застежки был самым волнующим звуком на свете. Внутри, бережно завернутые в хрустящую крафт-бумагу, лежали стеклянные шары, расписанные серебряными завитками, фигурки разных зверей, деревянные лошадки, раскрашенные им же вручную. Глаза разбегались при виде такого разнообразия праздничной мишуры и гирлянд. Нил постоянно дёргал Мэри за край длинного платья из струящейся ткани — тёмно-зелёного цвета. Она всегда носила его в праздники. — Мам, мам, — не прекращая шептал он, задрав голову. Его глаза сияли озорным огоньком и мольбой. Он указывал на самую верхушку ёлки, держа в руках красиво переливающуюся звезду. Он помнил, как она смеялась, и в её глазах отражались разноцветные ёлочные шары. Она брала его на руки и позволяла самому нацепить на верхушку завершающий элемент. Её духи, нежные, с ноткой свежей вишни, смешивались с ароматом прохлады и хвои. Этот запах всегда ассоциировался у Нила с безопасностью, абсолютной любовью и домом. Вершиной всего был момент, когда зажигали гирлянду. Стюарт Хэтфорд, хоть и был человеком чересчур ответственным и серьёзным, всегда устраивал из этого целое представление, которое пробирало до мурашек восторга и нетерпенья. — Так, тишина в зале! — командовал он, важно подходя к розетке. — Внимание на самое настоящее чудо! Юный Хэтфорд, готов дать сигнал? Нил замирал, сжимая кулачки от восторга. Мама стояла рядом, положив руку ему на плечо. — Да! — с боевой готовностью выкрикивал он. Только тогда дядя с комедийной серьёзностью включал вилку в розетку. Только тогда случалось чудо. Тёплая, разноцветная волна света пробегала по тёмно-зелёным ветвям, оживляя каждую игрушку, заставляя стекло сверкать, а мишуру завораживающе переливаться. Нил не мог сдержать эмоций. Он радостно смеялся, хлопая маленькими ладошками, подпрыгивая на месте. Его смех, звонкий и беззаботный, заполнял комнату. Стюарт подхватывал его на руки, а мама Мэри лишь мягко улыбалась, глядя на них. Воспоминаний, связанных с этим праздником, было такое необъятное, что Хэтфорд не мог вспомнить их все, даже если бы очень постарался. Воспоминания накатывали слоями: вкус первого в году мандарина, сон под ёлкой в ожидании Санта-Клауса, голос дяди, читающего сказку при мягком свете гирлянд, тепло маминых рук, поправляющих ему край пледа. Теперь, стоя у окна общежития, Нил Хэтфорд смотрел на пустую, почти неукрашенную комнату. Подмигивающие ему в темноте комнаты огоньки гирлянды уже не казались такими праздничными, как в детстве. Где-то там, в прошлом, остался звонкий смех, наполнявший комнату, и счастливые улыбки дорогих ему людей. Сейчас же осталась только эта тишина и странное, щемящее чувство в области грудной клетки. Он глубоко вздохнул. Новый год снова был на пороге, а желания его справлять совершенно не было. Возможно, он чересчур драматичен, раз расстроился из-за новости о том, что у его объекта воздыхания уже есть партнёр, а возможно, он просто невероятно глуп, если расстраивается из-за своей первой неразделённой любви. — Нил, ты меня вообще слушаешь? — вопрос Элисон вывел его из задумчивого состояния, вынудив сосредоточить своё внимание на подруге, которая стояла посреди его комнаты со скрещенными на груди руками. — Конечно, — Хэтфорд небрежно дёрнул плечами и чуть нахмурил брови, дабы придать себе более серьёзный вид. — Конечно нет? — Рейнольдс вопросительно вскинула одну бровь и фыркнула. — Большая часть разъехалась на рождественские праздники по домам, а ты собираешься торчать здесь один? И ради чего? Ответа так и не последовало. На самом деле, Нил и не знал, как именно ему стоит ответить. — Только не говори, что из-за Миньярда, — казалось, будто бы ещё тяжелее вздоха он никогда раньше не слышал. На долю секунды ему даже стало стыдно, но лишь на долю секунды. — Ты слишком плохого обо мне мнения, — на лице тут же возникла язвительная ухмылочка. — Ради Аарона я бы ни за что тут не остался. Так себя мучить… — Ты прекрасно понял, о каком именно Миньярде я говорю, — взгляд Элисон в тот же момент стал строгим и чрезмерно недовольным. Видимо, стоило выбрать шутку покреативнее, дабы не испытывать её гнев на себе. — Элисон, — Нил устало помассировал виски и через зубы процедил. — Скажи мне: на кой чёрт мне бежать встречать Новый год с Эндрю, который наверняка прекрасно проведёт этот праздник и без меня? — И вот ты опять начал драматизировать. — А вот и нет, — почти по слогам протянул Хэтфорд. — А вот и минет, — живо передразнила его Рейнольдс, не забыв высунуть язык, дабы обозначить точку в их небольшой перебранке. — Мог бы быть, — вредно пробурчал себе под нос Нил, но сразу же добавил: — Но видно не судьба. Элисон взмахнула своими длинными светлыми волосами, чуть поджала нижнюю губу, а затем решительно посмотрела в сторону двери. Её поза, полная разочарования и смирения, говорила громче любых слов: «Ты как хочешь, ну а я еду справлять Новый год. Просто потом не ной так, будто я тебе не предлагала поехать со мной». — Ладно, Нил, — её голос потерял игривые нотки и стал ровным, почти бесцветным. — Сиди тут в своём «величественном» одиночестве. Только не вздумай напиваться под «All I Want for Christmas Is You» и рыдать мне в трубку в полночь. Она повернулась на каблуках, её тёплая элегантная шубка, висевшая на спинке стула, оказалась на ней одним ловким движением. Дверь в его комнату открылась с лёгким скрипом. — Элисон, — окликнул он её, уже почти раскаиваясь. Она обернулась, рука на дверной ручке. В её глазах всё ещё теплилась надежда на последнюю искру здравомыслия. — С Рождеством, — просто сказал Нил, не в силах выдать что-то больше, чем это. Она слабо улыбнулась, скорее грустно, чем сердито. — И тебя. Позвони, если передумаешь. Я всегда тебе отвечу, ты же знаешь. Дверь мягко, но окончательно закрылась за ней. В комнате воцарилась тишина, густая и звучная после их энергичного и бурного разговора. Слышно было только тихое гудение компьютера, который он всё же забыл выключить, и отдалённый смех с улицы, где кто-то уже начинал предпраздничное веселье. Мысли и чувства Нила наедине с собой были настолько несовместимы и противоречивы, что от отчаянья хотелось что-то разбить. Тишина обрушилась на Нила подобно кувалде, заставив почувствовать тяжесть окружающей атмосферы. Он откинулся на спинку стула, позволив себе наконец глубоко, размеренно, устало вздохнуть. Без посторонних глаз и ушей. Комната, обычно уютный хаос из книг, разбросанных вещей и постеров, вдруг показалась ему пустынной и чужой. Без Элисон, заполнявшей пространство своим громким и уверенным голосом, всё это стало просто набором предметов. Даже тоска по его соседу, Мэтту Бойду, наступила куда раньше, чем он планировал. «Чрезмерно драматичен». Её слова эхом отдавались в голове. Может, она и права. Возможно, весь этот упадок духа — лишь попытка придать банальному разочарованию романтический флёр «трагической любви». Он мысленно представил Эндрю Миньярда. Не того Эндрю, которого он выдумал в своих одиноких фантазиях — быть с которым казалось настолько логично и просто, что другого развития событий в голове даже и не предполагалось, — а реального. Строгого и довольно сдержанного. Человека, у которого есть своя жизнь, свои планы, свой кто-то. И в этих планах явно не было места для Нила Хэтфорда с его неловкой симпатией и дурацкими шутками. Как же глупо было полагаться на их длительную детскую дружбу, которой Нил пытался объяснить чуть ли не каждый свой неровный вздох по отношению к Эндрю. Он был так погружён в собственные мечты, что вовсе не заметил очевидного. Все эти возвышенные чувства, называющие «любовью», испытывал лишь только он один. «Ради чего?» — повторил он про себя вопрос Элисон. Действительно, ради чего? Чтобы весь вечер пялиться в потолок, жалея себя? Чтобы доказать самому себе, что его чувства настолько серьёзны, что он готов отказаться от праздника? Это была не жертва, а бегство. Малодушное, глупое бегство. Неужели он был способен только на него? Он потянулся за телефоном, бессмысленно пролистывая ленту социальных сетей. Сплошные улыбки, гирлянды, предвкушение. Ему стало ещё более тошно. Он отбросил телефон на кровать, и тот плюхнулся на одеяло с глухим звуком. «Мог бы быть минет», — вспомнил он свою же глупую реплику и горько усмехнулся. Да, мог бы быть. Могло бы быть много чего. Но реальность была такова: он один в пустой общаге накануне Нового года, а предмет его дурацкой влюблённости, скорее всего, сейчас улыбается кому-то другому. И Элисон, единственный человек, который тащил его за собой из этой трясины, уехала. Поступила правильно. Зачем ей тратить праздник на унылого друга? Он закрыл глаза, пытаясь заглушить нарастающее чувство стыда и одиночества. Может, всё-таки позвонить ей? Догнать? Но гордость, глупая и ранимая, шептала: «Нет. Ты уже принял решение. Оставайся и страдай, раз уж начал». Он чувствовал себя героем очень плохой и очень затянутой мелодрамы, но даже там всё действие не выглядело столь жалко и угнетающе. Тишину разорвала не мелодия звонка, а настойчивая, резкая вибрация телефона на одеяле. Он вздрогнул, словно от удара током. Сердце на секунду замерло, а потом забилось с такой силой, что пульсация стала отдавать в висках. Нил лениво повернул голову, ожидая увидеть на экране имя Элисон, Мэтта, Дэн — да кого угодно! Даже звонок от дяди и мамы не стал бы для него такой неожиданностью, скорее чем-то логически обоснованным, но своевременным. Всё же до рождественских поздравлений оставалось всего ничего. Но светящийся экран выдал совсем другое имя. «ЭНДРЮ» Всего один звонок заставил весь воздух выйти из его лёгких. Он не двигался, застыв, уставившись на эти буквы, как кролик на удава. Разум начал лихорадочно соображать: «Почему? Зачем? Как он вообще вспомнил о моём существовании? Не дай боже, что-то случилось». Но если на первые три вопроса ответить было довольно легко, если отодвинуть в сторону всю свою грусть, то затаившееся волнение игнорировать было проблематично. Телефон продолжал вибрировать, настойчиво и требовательно, заполняя собой всё пространство комнаты и все его мысли. Паника и дикая, иррациональная надежда схлестнулись где-то под рёбрами. Рука сама потянулась к телефону, сопротивляясь его воле. Палец дрогнул над экраном в секундной нерешительности. Принять? Отклонить? Проигнорировать и потом написать «Извини, не слышал?». Но времени на раздумья не было. На автомате, почти не осознавая своих действий, он провёл пальцем по дисплею и поднёс телефон к уху. Голос, прозвучавший в трубке, был низким, ровным и совершенно лишённым праздничной оживлённости. На минуту губы Нила дрогнули в слабой, едва уловимой улыбке. Слова, прозвучавшие на той стороне провода, были настолько ему необходимы, что на долю минуты он ощутил лёгкое облегчение и счастье. — Хэтфорд, — произнёс Эндрю Миньярд, без преамбулы и приветствий, как будто продолжая прерванный вчера разговор. — Ты в общежитии? Нил замер, на секунду потеряв дар речи. Он судорожно сглотнул в попытке избавиться от ощущения кома в горле. Мир внезапно сузился до этого голоса в трубке и до бешеного стука собственного сердца. Он бы отдал всё на свете, чтобы слышать этот голос не через телефонную трубку, а наяву. — Да, — наконец выдавил он и замолчал, прислушиваясь к биению собственного сердца. — И ты планируешь сидеть там в одиночестве? Даже домой не поехал, — последняя фраза хоть и была сформулирована как вопрос, но на деле была самым обычным утверждением. Несмотря на то, что голос Эндрю был ровным и спокойным, нотки раздражения и осуждения улавливались. Нил ничего не ответил. Он просто слушал этот голос, впитывал его, чувствуя, как мир сужается до звука в телефонной трубке и бешеного стука собственного сердца. — Приходи к нам, — это не было вопросом. Это было приглашением, от которого просто нельзя отказаться. И отказаться нельзя не только по причине того, что Нил отдал бы всё на свете, чтобы в Рождественскую ночь крепко сжать тело Миньярда в своих объятьях, но и по причине их длительной дружбы. Для Эндрю было в порядке вещей просто позвонить своему лучшему другу под Рождество и протянуть своеобразную руку помощи в лице справления праздника с его семьёй. Для них в этом не было ничего нового. Хэтфорд уже миллион раз справлял праздник в доме у Миньярдов. Правда, помимо него присутствовали ещё Стюарт и Мэри. Да и чувства к Эндрю в полной мере у него раскрылись лишь год назад… Ладно. Вся эта затея и правда выглядела пугающе непривычно. А ещё Нила всё никак не переставал волновать один вопрос. — А как же твой парень? Мне казалось, что ты захочешь познакомить его с семьёй, разве я не буду мешаться? Тишина в трубке была не просто паузой. Она была густой, тягучей, наполненной недосказанностью. Она была такой плотной, что Нил услышал в ней собственное предательское неровное дыхание, выдающее его волнение с головой. Он сжал телефон чуть крепче, терпеливо ожидая. Это молчание длилось три, четыре, пять ударов его бешеного сердца. За это время он успел пережить всевозможные варианты, из-за которых Миньярд мог так надолго замолчать: или Эндрю шокирован его дерзостью, или он смущён и не знает, что ответить, или же Эндрю просто в бешенстве от его бестактности и подбирает нужные слова, чтобы постараться сохранить их дружбу. Но когда голос на другом конце провода наконец прозвучал, он был лишён эмоций. Точнее, в нём была эмоция — холодное, кристаллическое любопытство, почти научный интерес. — Мой парень, — повторил Эндрю, и каждое слово было выточено, как лезвие. Он произнёс это так, будто изучал незнакомый термин. — Интересно. И из какого источника твоя осведомлённость, Хэтфорд? Из твоих знаменитых наблюдений? Или, может, кто сказал? Нил почувствовал, как его лицо горит. Он сглотнул, но ком в горле не исчез, делая его голос ещё более неуверенным и хриплым. — Я просто подумал, — выдохнул он, и его голос прозвучал жалко и слабо даже в его собственных ушах. — Ты в последнее время был какой-то… отдалённый. И я видел, как ты… — Ты видел, — перебил его Эндрю, и в его голосе впервые зазвучало что-то, кроме холодной насмешки. Что-то более острое. Раздражение? Нет, скорее разочарование. — Ты видел. И сделал выводы. Как всегда. Не удосужившись спросить. Эти слова ударили сильнее, чем прямая насмешка. Потому что в них была горькая правда. Да, он не спросил. Он предпочёл придумать целую драму, в которой сам играл роль страдальца, а Эндрю — роль бездушного антагониста. — Я не афиширую свою личную жизнь, это правда, — продолжил Эндрю, его голос снова стал ровным, но теперь в этой ровности чувствовалась усталость. Усталость от необходимости объяснять очевидное. — Но если бы в моей жизни появился кто-то, кто имеет ко мне хоть какое-то отношение, выходящее за рамки случайного разговора в библиотеке, ты бы это знал. Потому что ты — мой лучший друг. А друзей не отгораживают ширмой из полунамёков. Каждое слово было словно удар хлыста по оголённым нервам. «Случайный разговор в библиотеке». Значит, он знал, о чём именно строил догадки Нил. И всё равно позволил ему увязнуть в этой трясине, ничего не проясняя. — Что касается твоего второго вопроса, — голос Эндрю приобрёл привычную сухую окраску, словно он закрывал неприятную тему и переходил к делу, — о том, «будешь ли ты мешаться». Если бы у меня и был кто-то, твоё присутствие в моём доме на Рождество было бы не помехой, а… — он на секунду запнулся, подбирая более подходящие слова, — …необходимой проверкой на вшивость. Потому что любой, кто претендует на место в моей жизни, должен быть способен выдержать общество Нила Хэтфорда в его праздничном, многословном и слегка навязчивом проявлении. Это как экзамен повышенной сложности. Нил застыл. Его разум лихорадочно пытался расшифровать этот словесный клубок. Это было почти признанием в ценности их дружбы. Пусть и завёрнутое в колкость, но от этого не менее настоящее и искреннее. — Но поскольку на данный момент, — Эндрю продолжил с решительной, не терпящей возражений интонацией, — кандидатов на сдачу этого экзамена не наблюдается, твоя миссия сегодня проще. Мне нужен человек, который поможет нам нарезать целую кучу салатов на стол и чуть успокоит встревоженную маму. Также мне нужен союзник против Аарона. Его отвратительные комментарии настолько выводят меня из себя, что я уже устал придумывать креативные и не менее язвительные ответы. — Я помогу, — слабый смешок облегчения с удовольствием вырвался из его лёгких, чуть развевая напряжённую атмосферу. — Отлично. Значит, есть шанс на реабилитацию. Слушай сюда, Хэтфорд. У тебя есть двадцать минут, чтобы привести себя в божеский вид, выбросить из головы весь остаточный бред и ждать меня у двери моего дома. Без хандры. Я приглашаю тебя в мой дом, где тебя ждёт перекормленная индейка, чрезмерно весёлая мама и место за столом, которое никто не собирался отдавать какому-то мифическому парню. Ты нужен мне там. Всё понял? Улыбка на лице Нила стала лишь шире, а щёки покрылись слабым румянцем. Не румянцем стыда, а румянцем лёгкого смущения, которое было вызвано столь простой, но тем не менее милой фразой: «Ты нужен мне там». — Да, — выдохнул Нил, и в этом слове было больше смирения и облегчения, чем он когда-либо испытывал. — Понял. Связь оборвалась. Нил опустил телефон. Комната больше не казалась ему тюрьмой. Теперь она была просто комнатой, пунктом отправления. Он встал, и его движения, сначала неуверенные, быстро обрели целеустремлённость. Он натянул тёплый свитер, сгрёб в рюкзак зубную щётку и зарядку — на всякий случай. В зеркале его лицо всё ещё отражало следы только что пережитых эмоций: слегка покрасневшие щёки, слабая тень под глазами. Но в глубине взгляда уже теплился огонёк не надежды на романтическое чудо, а решимости. Решимости быть тем, кем его считает Эндрю: другом. Точкой опоры в семейном хаосе. Человеком, который может отвлечь миссис Миньярд от предпраздничной суеты. Кто знает, вдруг теперь его плану суждено было осуществиться. Главное, чтобы Эндрю его за это не убил.

***

Нил стоял перед двухэтажным кирпичным домом, затаив дыхание. В окнах горел теплый свет, сквозь шторы угадывались очертания гирлянд и силуэт большой, наряженной елки. Морозный воздух покалывал щеки, а из-под двери доносились приглушенные звуки музыки и смеха. Он судорожно сжимал горлышко бутылки вина, купленной в лихорадочной, нелепой спешке у уже закрывающегося винного магазина. Ладонь под тонкой кожей перчатки была влажной, и он ощущал себя законченным идиотом. Какая, в сущности, разница? Он же уже тысячу раз встречал Рождество бок о бок с Миньярдами. Его обожала Бетси, мама Эндрю и Аарона, чья любовь была такой же безусловной и теплой, как запах имбирного печенья, которое он просто обожал уплетать у них в гостях. Эндрю был его лучшим другом детства и, возможно, без пяти минут парнем. Ну а Аарон просто на дух его не переносил, и слава богу, что это презрение было взаимным. По-смешному надув щёки, Нил громко выдохнул и наконец протянул руку прямо к дверному звонку. Его палец вот-вот должен был коснуться заветной кнопки, как вдруг дверь распахнулась, и на пороге появился Эндрю. И не просто Эндрю, а Эндрю в фартуке. Не просто в фартуке, а в розовом фартуке. На нем был нарисован гигантский чупа-чупс в уголке, а жирными белыми буквами поперек груди красовалась надпись: «Мы научим весь мир сосать». В руках он держал огромный поднос с имбирными человечками. Лишь на долю секунды Нил испуганно и удивленно распахнул глаза, а его тело инстинктивно отпрянуло назад от неожиданности. Но потом взгляд скользнул от абсолютно бесстрастного, каменного лица Эндрю к надписи на фартуке, к этим нелепым конфетам-человечкам в его руках, и напряжение, копившееся весь вечер, лопнуло. Нил не выдержал. Он прыснул со смеху, коротко и громко, и затем смех накрыл его с головой: беззвучный, давящий, сотрясающий плечи. Он схватился за косяк двери, пытаясь устоять на ногах, слезы выступили на глазах. — Тихо, идиот, — ровным, без интонаций голосом произнес Эндрю, но уголок его рта слабо дёрнулся в слабой, едва заметной улыбке, которую Нил знал лучше, чем свою собственную. — Если не замолкнешь, то окажешь Аарону большую честь своим хохотом. Я тебя сюда для моральной поддержки вообще-то позвал. — Эндрю… Этот фартук… — единственное, что Нил смог выдавить сквозь приступ смеха, тыча пальцем в злосчастную надпись. — Да-да, — Миньярд закатил глаза и с усталым вздохом поднял с подноса один пряник, чтобы без лишних слов заткнуть им чужой рот. — Вспомни, на чьей ты стороне. Эндрю отступил вглубь прихожей, и Нил, все еще хихикая, переступил порог. Волна тепла, пахнущая корицей, хвоей и жареной индейкой, обняла его, как родная. Он едва успел снять пальто, как из гостиной вылетела Бетси в милом рождественском свитере с оленями. — Нил, родной! Наконец-то! Дайте мне его обнять! И не обращай внимания на этого ворчуна в фартуке. Он сегодня отвечает за десерт и поэтому безумно недоволен необходимостью носить подарок родного брата, — она притянула его к себе в объятия, и на мгновение все тревоги Нила куда-то пропали. — Помоги-ка ты ему. С тобой он всегда выглядит чуть более довольным. И, мягко улыбнувшись, она одарила его самым мягким и нежным материнским взглядом. Ещё секунда, и щёки Нила покрылись бы лёгким румянцем, но, благо, Эндрю вовремя сжал его запястье и потянул на себя. Не то чтобы он стеснялся краснеть, конечно… — Вот именно, — буркнул Эндрю и взглянул на Нила с лёгким прищуром. — Будь так любезен мне помочь. На последнем слове он намеренно сделал акцент, и Хэтфорд силой прикусил внутреннюю сторону щеки, дабы вновь не разразиться смехом с такой дурацкой надписи. — Что будем готовить? — Я слышу нотку веселья в твоём голосе, Нил Хэтфорд, — с укором заметил он и хмыкнул: — Рождественский кекс. — Ого, я думал ты Нилу это предложишь не с самого порога, — Аарон неожиданно высунулся из-за стены, влезая в их разговор. Поначалу Нил хотел с ходу показать ему фак и сказануть что-нибудь едкое в ответ, но, к превеликому сожалению, смысл подкола он осознал слишком быстро. Настолько же быстро, насколько стремительно покраснели его щёки. — Свали нахуй, Аарон, — наконец выдавил он, не забыв посильнее нахмурить брови для большего устрашения. — Боюсь, что это входит в твой список праздничных дел, а не мой, Хэтфорд. Не придумав ничего лучше, Нил просто высунул язык. Хоть приём и чрезмерно детский, но на Аарона работал безотказно. Что в двенадцать лет, что сейчас — он всегда реагировал одинаково: сначала он возмущённо поджимал нижнюю губу, хмурил брови, а затем закатывал глаза и уходил в свою комнату. Приятно знать, что хоть что-то в этом мире стабильно. За всей их короткой перепалкой Нил совершенно не заметил, как Эндрю спокойно удалился на кухню. Вот же предатель. Кухня Миньярдов была царством предпраздничного хаоса. Лишь благодаря стараньям Эндрю и его любви к порядку, приличнее всего выглядел стол, на котором они планировали готовить. Он был застелен пергаментом, поверх которого стояли миски, мерные стаканы и аккуратные пирамидки из банок со специями. Воздух гудел от тепла духовки и был густ от ароматов: сладкой ванили, сухофруктов, мускатного ореха и корицы. Эндрю, не снимая злополучного фартука, подошел к столешнице и постучал костяшками пальцев по раскрытой кулинарной книге. — Слушай внимательно. Твое единственное задание — не отвлекать меня и подавать ингредиенты. Без инициативы и лишних вопросов. — Клянусь, — Нил положил ладонь на сердце, стараясь сохранять серьёзное выражение лица, но его глаза всё ещё смеялись, глядя на розовую ткань с идиотской надписью. — Только, босс, я тогда провалю миссию уважаемой Бетси Миньярд. Она чётко попросила меня вам помочь, поэтому вы уж не обессудьте. Эндрю по-лисьи прищурился и фыркнул. Каждый, кто не знал Миньярда так хорошо, как знал его Нил, подумал бы, что в этих действиях нет ничего кроме призрения. К счастью, это не было участью Хэтфорда, поэтому он лишь пошире ухмыльнулся, облокотившись локтями на стол. Подперев ладонями щёки, он шутливо подмигнул Эндрю, получив в ответ очередное закатывание глаз. — Какой кошмар, я каждый год прошу тебя не напоминать мне, что у вас с Аароном одинаковые гены, — наигранно вздохнув, он свесил одну руку со стола, развалившись. — О, прости, — Эндрю взял огромную фарфоровую миску и поставил её на электронные часы. — Всё забываю сходить на пластическую операцию, — специально выдержав паузу, он помахал ладонью перед своим лицом, наигранно широко и счастливо улыбаясь. — Мы идентичные близнецы, почти любая моя мимика будет напоминать тебе Аарона. — Вообще-то, ты куда симпатичнее, — кончики ушей предательски покраснели, но Нилу всё-таки удалось продолжить говорить ровным голосом. — Если тебе интересно, то я считаю, что он твоя неудавшаяся копия. С каждым годом мне его всё больше и больше жаль. — Зато ему совершенно не жаль тебя, — он чуть вскинул брови вверх и, хмыкнув, добавил: — Если тебе интересно. Пока Нил размышлял о том, какой же всё-таки Эндрю Миньярд мудак, тот как ни в чём не бывало взвешивал муку на весах, следя, чтобы цифры остановились ровно на нужной отметке. Каждое движение было выверено, лишено суеты. Нил, зачарованно наблюдая, подавал ему по очереди всё, что тот просил. — Корица. Эндрю принял маленькую баночку, отмерил ровно две чайные ложки корицы, по одной — имбиря и мускатного ореха, и щепотку молотой гвоздики. Аромат поднялся в воздух едва уловимым облачком, погружая всё кухонное пространство в атмосферу праздника. — Подай миску с правого края. Нил протянул ему миску с яркой россыпью засахаренного апельсина, изюма и рубленого миндаля. Эндрю равномерно обвалял их в ложке муки, чтобы в тесте они не осели на дно. Его пальцы, обычно такие уверенные и резкие в жестах, сейчас двигались с неожиданной аккуратностью. Эндрю включил миксер на низкую скорость. Жёлтые кусочки сливочного масла мягко поддались лопастям, превращаясь в бледно-золотистую, воздушную массу. Он добавлял тёмный сахар тонкой струйкой, и Нил, не удержавшись, поддался чуть вперёд, дабы с интересом заглянуть внутрь. — Яйца, — сказал Эндрю, не отрывая взгляда от миски. Он разбил одно яйцо в маленькую пиалу, проверил на осколки и вылил к маслу. Эндрю подождал, пока оно полностью не перемешается, прежде чем дать короткую, чёткую команду: «следующее». Так, одно за другим, четыре яйца исчезли в легчайшем креме. Затем настал момент чередования сухих ингредиентов и тёмного рома, которым Эндрю щедро сбрызнул сухофрукты. Он работал лопаткой, мощными, но плавными движениями сверху вниз, чтобы не «посадить» тесто. Мука, специи, орехи и ром сливались в густую, тягучую, невероятно ароматную массу. В этот момент из гостиной донёсся особенно громкий смех Бесси и Аарона, которых, скорее всего, рассмешила какая-нибудь очередная комедия. Нил невольно обернулся на звук. Когда же он повернулся обратно, его нос почти столкнулся с деревянной ложкой, которая была покрыта тестом. — Дегустация, — заявил Эндрю, держа ложку перед самым его лицом. Нил склонился, не принимая ложку в руки, и слизнул тесто. Вкус был потрясающим — сложным, глубоким, с теплом специй, умеренной сладостью и лёгким, обжигающим шлейфом рома. — Боже, Эндрю, это… — он замолчал, ища слова. — Ты хотел сказать: «идеально». Я знаю, — закончил за него Эндрю, откладывая ложку. Решив не упускать момент, Нил мазнул пальцем по ложке, собрав остатки теста. Ему понадобилась доля секунды, чтобы ткнуть этим пальцем Миньярда в щеку и издать победный задорный смешок. Всё ещё сияя от своего поступка, Хэтфорд резво отскочил на пару шагов назад. Его ошибка была лишь в том, что ровно через два шага он оказался прижат спиной к столешнице. Только тогда, когда самый очевидный путь отступления был отрезан, он встретился с глазами Эндрю. Удивительно, что даже во время совершения такой детской придурковатой шалости, Нил не мог первым отвести взгляд. В каре-зелёных глазах Миньярда танцевали жёлтые огоньки гирлянд, которые Бетси развесила на кухне для уюта. Яркие жёлтые точки отражались словно блики, сосредотачивая взгляд голубых глаз только на них. На минуту ему показалось, что момент длиться целую вечность. И он был безумно рад, что не может и не хочет его прерывать. — Ты… — голос Эндрю звучал хрипло, а кончики ушей едва заметно покраснели. Тогда он быстро смахнул небольшую каплю теста со стенок миски и в пару быстрых шагов оказался прямо перед Нилом. Наклонившись прямо к уху, Эндрю сначала шумно и горячо выдохнул, а потом вновь поднял глаза, встречаясь с Хэтфордом взглядами. — Пялишься, — произнёс он и всё же стукнул его пальцем по носу, оставляя тесто. На какое-то время Нил даже позволил себе помечтать о возможном поцелуе. Правда, не состоялся ли он из-за того, что Эндрю и вправду не хотел его целовать и воспринимал как очень хорошего близкого друга, или же из-за Аарона, который, как всегда, потревожил их в самый неподходящий момент, он не знал. Но по какой-то непонятной причине винить хотелось именно Аарона. — О, так Рождественский кекс ещё в процессе? — он облокотился на дверной косяк, наблюдая за тем, как они обжимаются у столешницы. — Долго же вы. — Не все такие быстрые, как ты, — едко заметил Эндрю, для чего-то выделив слово «быстрый». — На некоторые дела необходимо затратить чуть больше времени, чтобы результат тебя наверняка не разочаровал. Нотка наставления, промелькнувшая в его тоне, явно отбила у Аарона всё желание с ними общаться. Дождавшись момента, когда он повернётся к ним спиной, Нил быстро коснулся губами чужой щеки, чуть мазнув по ней языком в том месте, где оставил немного теста. Эндрю посмотрел на него с широко распахнутыми глазами, и он не смог придумать ничего получше: — И правда идеально. Только он подумал о том, чтобы оттолкнуться руками от столешницы и по-тихому пробраться в гостиную, дабы избежать возможных смущающих вопросов, как Эндрю лишь сильнее прижал его. Сердце бешено заколотилось: то ли от страха, то ли от волнения. В третий раз он заглядывал в эти каре-зелёные глаза, которые смотрели на него из светлых мелко подрагивающих ресниц. Эндрю не стал никак комментировать его поступок. Вместо этого он наклонился чуть ближе и осторожно прижался губами к его носу. Лёгкое касание горячего влажного языка было моментальным, но таким обжигающе запоминающимся, что Нил даже слегка вздрогнул, зажмурив глаза. Когда же он их распахнул, то Эндрю уже смазывал маслом высокую форму для кекса. — Так нахваливаешь, было жалко не попробовать, — произнёс он в своё оправдание и едва пожал плечами.

***

Весь оставшийся вечер мысли Нила были поглощены размышлениями о произошедшем на кухне. Он был будто отгорожен от остального мира тончайшей, но абсолютно непроницаемой перегородкой. Вокруг него бурлил, сверкал и гремел самый настоящий рождественский хаос, но доносился он до него словно из-за толстого стекла. В гостиной, укутанной тёплым светом гирлянд, с камином, в котором потрескивали поленья, гомон стоял невообразимый. Бетси и Аарон, словно заряженные батарейки, носились со свёртком упаковочной бумаги, громко переговаривались и посмеивались происходящего на телевизоре, на котором крутили бесконечный марафон рождественских комедий. Их смех взрывался каждые пять минут, сливаясь с шуршанием от упаковки подарков. Воздух был густым. Пахло хвоей, сладким ароматом свежеиспечённого кекса, жареной индейкой и вишнёвой свечкой, которой пахло всегда в доме Миньярдов вне зависимости от времени года и праздника. Нил видел это всё, слышал обрывки фраз, улыбался в ответ на шутки и даже кивал, когда к нему обращались. Но правда была в том, что его ум, всё его существо было приковано к одному-единственному, крошечному воспоминанию. Тот миг на кухне прокручивался в его голове словно повтор, в замедленной съемке, с увеличенной детализацией. Он и представить не мог, что губы Эндрю такие мягкие. Не просто мягкие, а нежные, контрастирующие с серьёзным и уверенным выражением его лица. Нил отдал бы всё на свете, чтобы ощутить тепло его губ на всём его теле. Было приятно, хоть и на долю секунды, но всё же уловить тонкий аромат его одеколона. Хотелось прижаться к нему всем телом, сжать в объятьях, выкрикнув признание. Самым оглушительным, самым парализующим было послевкусие того прикосновения. Мгновенное, влажное касание языка к кончику его носа. Оно длилось меньше вздоха, но ощущалось как маленький, концентрированный удар током. Не больно. Нет. Это было обжигающее, интимное безрассудство, о котором Хэтфорд просто не мог взять и забыть. Оно стерло все расстояние, все условности. Это было пограничное действие, шаг в неизвестность, о которой Нил столько времени грёзил. Шаг, который Эндрю совершил без раздумий и который стёр остатки сомнений и колебаний. И теперь, среди смеха, музыки и общего веселья, его охватывало желание. Невыносимое желание не просто вспоминать, а воспроизводить. Приблизиться. Прижаться всем телом к самому сердцу Эндрю. Обхватить его так крепко, чтобы не осталось места для дистанции, для язвительных реплик, для всех этих сложных взаимоотношений между ними. Хотелось выкрикнуть признание. Выкрикнуть раз и навсегда, настолько громко, чтобы на некоторое время в воздухе было слышно лишь его. Но он сидел на диване, сжимая в руках кружку с остывающим какао, и лишь смотрел, как Эндрю в другом конце комнаты поправляет гирлянду на ёлке. Его профиль был чётким и настолько маняще ровным, что хотелось провести кончиками пальцев по чужой скуле и… — Нил, — он вздрогнул, и его взгляд тут же сосредоточился. — Можешь подняться со мной наверх? Мне нужно забрать подарки, заодно и тебе твой отдам. Сглотнув, Хэтфорд всеми силами хотел подавить волнение, бушующее внутри. Он боялся, что только стоит им оказаться наедине, как заветные слова сами вырвутся наружу. Ни секунды не было бы потрачено на сомнения и раздумья, если бы Нил был уверен, что эти слова не повлекут за собой никаких нежелательных последствий. Не существовало такого мира, в котором он был бы готов прожить свою жизнь без Эндрю Миньярда. Он был готов смириться с тем, что их пути разойдутся, что Эндрю может его отвергнуть, но только не бросать. Он не хотел оставаться один. Он боялся больше не иметь возможности заглянуть в каре-зелёные глаза. Боялся больше никогда не услышать голос, который одним своим звучанием мог поднять ему настроение и сделать самый паршивый день чуть лучше. Он просто хотел быть рядом. В качестве коллеги, друга, партнёра, мужа — кого угодно. Главное — рядом. Не произнося лишних слов, они поднялись по лестнице. Нил подымался на ней столько раз, что мог при желании пройти весь этот путь с закрытыми глазами. Сейчас же каждый шаг отдавался в его ушах глухим эхом. Если всего несколько секунд назад он не мог сосредоточиться ни на каких звуках, кроме как на своих мыслях, то сейчас же ситуация была полностью противоположная. Эндрю двинулся по коридору к своей комнате. На фоне расслабленных и выверенных движений Миньярда, Нил казался ходячим комком нервов. В голове проносились обрывки фраз и сценариев, которые он не был готов переживать. Хотелось развернуться на пятках, спуститься на второй этаж и постараться сделать вид, будто ничего не произошло: ни на кухне, ни на втором этаже и ни с Нилом в целом. Дверь в спальню закрылась с тихим щелчком, отсекая приглушённые звуки праздника. В комнате, как всегда, царил порядок: заправленная кровать, приятный запах свежести, лайма и чего-то, чем мог пахнуть только Эндрю. Рядом с кроватью аккуратной стопкой лежало несколько коробок, заботливо упакованных и перевязанных лентами. Миньярд подошёл к стопке, взял верхнюю небольшую коробку и обернулся. Его лицо в приглушённом свете комнаты казалось таким мягким и утончённым, будто было сделано из хрусталя. — Вот, — он протянул коробку, направив взгляд куда-то в пол. — Не открывай при всех. Это личное. Весь его внешний вид и был лишён жестов, которые могли выдавать его волнение и беспокойство, но в голосе промелькнула едва уловимая хрипотца. И именно эта хрипотца и стала неким спусковым крючком. Глубокий вдох обжёг лёгкие. Он так и не взял коробку, оставив руку в подвешенном состоянии. — Эндрю, — выдохнул Нил и это имя, произнесённое на выдохе, прозвучало оглушительно громко в тишине комнаты. Миньярд замер. Его брови чуть приподнялись в немом вопросе. В его каре-зелёных глазах, таких близких и недоступных, промелькнула тень вопроса и заинтересованности. — Я… — он быстро облизнул пересохшие губы, и из его груди вырвался ещё один тяжёлый вздох. — Я больше не могу делать вид, что всё в порядке. Ты мой лучший друг, и я не хочу разрушать то, что у нас уже есть, но и молчать больше не в состоянии. — Слова путались, вырывались какими-то бессвязными обрывками. Он заглянул ему прямо в глаза и хрипло продолжил. — Ты мне нравишься. Всегда нравился и будешь нравится вне зависимости от твоего ответа. Это объясняет мою придурковатость в последний год и… возможно, чрезмерную подозрительность к другим парням. — Ну тут ты скромничаешь. Это почти наравне с паранойей, — фыркнул Эндрю, наконец опустив руку с подарком. По непонятной причине сердце Нила забилось от этого жеста быстрее. Не в силах больше терпеть это напряжение, он зажмурился. Тишина повисла на пару долгих минут. Она давила на барабанные перепонки, вынуждая не слышать ничего более своего безумно колотящегося сердца. Эндрю не шевелился, но при этом, из-под зажмуренных век, Хэтфорд отчётливо ощущал его взгляд на себе. — Что ж ты как опоссум, — рука опустилась на его запястье, и от неожиданности он распахнул глаза. Эндрю стоял совсем близко, сжимая его ладонь в своей. На его лице растянулась слабая улыбка, и при столкновении взглядов он тихо прыснул со смеху. — Замираешь от страха, — пояснил он свою ассоциацию, и Нилу не оставалось ничего, кроме как в удивлении приоткрыть рот. Только он хотел спросить, что этот ответ вообще может означать, как Эндрю резко отступил к кровати, потянув его на себя. Их первый поцелуй не был мягким или робким. Это было столкновение: медленное, глубокое и изучающее. Губы Эндрю были такими же мягкими, как и в том мимолётном касании на кухне, и Нил не смог подавить в себе тихий стон. Он обхватил Эндрю за шею, вплёл пальцы в его волосы, прижимаясь всем телом. Мир сузился до точки соприкосновения их губ, до звука собственного сердца, колотившегося в такт сбитого дыхания Миньярда. Его руки крепко обхватили талию, удерживая Нила на коленях. Коробка упала на ковёр с глухим стуком, но они уже не обращали на это внимания. Эндрю оторвался на секунду, чтобы перевести дух и быстро провести носом вдоль линии чужой челюсти. С шумным вдохом он прикусил место под ухом, и Хэтфорд сильнее сжал ткань чужой футболки. — Теперь ты понял? — прошептал Эндрю, осторожно обхватив мочку губами. Его голос был хриплым и прерывистым, от чего по спине пробежала толпа мурашек. — Если скажу, что нет, то ты повторишь всё ещё раз? — он обмяк на чужом плече, а руки без сил сползли с его макушки до уровня плеч. Оказавшись так близко к чужой приоткрытой коже, он не смог отказать себе в удовольствии медленно провести вдоль шеи языком. Зубы осторожно зацепились за кожу и, сослабым выдохом удовлетворения, Нил сильнее сжал бёдра, расставленные по бокам от Эндрю. Его щёки стремительно окрасились на тон ярче и он не придумал ничего лучше, чем смущённо спрятать свой взгляд, отвернувшись в сторону. — Давай так посидим немного, — неразборчиво пробурчал он и довольно прикрыл глаза, ощутив ладонь на своём затылке. — Боюсь, что если мы и дальше будем друг к другу прижиматься, то наши члены от этого не опустятся, — будничным голосом проговорил Эндрю, чуть массируя кожу его головы. Нил лишь закатил глаза и в задумчивости прикусил нижнюю губу. Его взгляд метнулся к плотно закрытой двери, прежде чем вновь вернуться к покрасневшему и растрёпанному виду Миньярда. Чуть припухшие от поцелуев губы заставили его издать тихий стон, и он, не произнося ни слова, вновь коснулся их в лёгком, неглубоком касании. Их возбуждение соприкасалось через ткань, но лёгкого трения было почти достаточно, чтобы свести их обоих с ума. Покачивая бёдрами, Нил наблюдал за реакцией на лице Эндрю — за медленным расширением зрачков, за чуть приоткрытыми губами, к которым он в ту же секунду поддался. Лёгкие стоны тонули в беспрерывных поцелуях, пока их руки неуверенно и медленно блуждали по телам. Руки, лежавшие на его бёдрах сжались, посылая по телу новую порцию трепещущего чувства. Нил оттянул воротник футболки, но лишь для того, чтобы оставить пару влажных поцелуев на светлой, переливающейся мягким светом, коже. Эндрю замер. Он привык контролировать, вести и диктовать, но сейчас, глядя на Нила, всё перевернулось с ног на голову. В этой позе было что-то невероятно уязвимое и соблазнительное одновременно. Он был полностью открыт и это парадоксальным образом разжигало в Эндрю не желание перевернуть Нила на спину, подмяв под себя, а жгучую потребность отдаться этому моменту. — Нил, — его имя сорвалось с губ Миньярда хриплым шепотом. Его взгляд упал на грудь Нила, будто пытаясь предупредить о своих намерениях. Медленно его руки поднялись по бёдрам, забираясь под одежду. Горячие уверенные ладони вырисовывали на его коже непонятные узоры, на которые тело Нила отзывалось мурашками и лёгким подрагиванием. Когда же они наконец достигли ключиц, то ощутили бешенный пульс под кожей. Эндрю поднял свои глаза, дабы удостовериться, что его действия не приносят Хэтфоду дискомфорт. Потом его пальцы начали движение вниз, скользя по грудным мышцам, очерчивая их контур, пока наконец не достигли цели. Он не схватил, не сжал, а коснулся. Кончиками пальцев, лёгкими, почти невесомыми движениями он очертил сначала один сосок, а потом другой. Нил резко дёрнулся всем телом, как от удара током, и тихий, сдавленный стон вырвался из его горла. Он зажмурился, голова откинулась назад, обнажая длинную линию горла. Увидев эту реакцию, в глазах Эндрю вспыхнуло удовлетворение. Он повторил движение, теперь уже с лёгким нажимом, растирая нежную кожу кругами. Каждое прикосновение было словно волна, раскачивающая Нила из стороны в сторону. Его тело начало двигаться быстрее само по себе. Лёгкие, непроизвольные толчки бёдрами, ища трения, ища большего контакта, сталкивались с твёрдыми мышцами живота Миньярда. Рука Эндрю вновь опустилась вниз, придерживая его за поясницу, тогда как вторая приподняла край футболки вверх. Нил тут же вцепился руками в светлые пряди и чуть подпрыгнул, когда Миньярд подтолкнул его к себе. Губы Эндрю, горячие и влажные, сменили пальцы. Он взял один сосок в рот и Нил среагировал моментально, хрипло вскрикнув. Хватка его пальцев стала сильнее и Миньярду пришлось с намёком прикусить нежную кожу, дабы он додумался расслабиться. Язык работал с безжалостной нежной эффективностью, от которой у Нила кружилась голова. В какой-то момент о забыл обо всём, просто выгибаясь вперёд, навстречу чужим губам. Каждое прикосновение запускало в нём настоящую цепную реакцию из стонов, которые он всячески старался заглушить, прикусывая нижнюю часть губы, и дрожи, которую он был не в силах сдерживать. Эндрю поднял голову вверх, его губы чуть блестели. Взгляд был направлен на Нила: на его полуприкрытые, подрагивающие от удовольствия веки, полуоткрытые губы и тело, покрасневшее и подрагивающее. — Ты сумасшедший, — наконец выдохнул Нил и поддался вперёд, вновь соединяя их губы воедино. Смазанный влажный поцелуй раздался в комнате тихим смущающим звуком. Его рука скользнула между их тел. Пальцы обхватили бегунок молнии и он незамедлительно дёрнул его вниз. Пробежавшись лёгкими прикосновениями, Хэтфорд медленно провёл по чужому торсу, прежде чем наконец обхватить член у его основания. Сдавленный стон, вырвавшийся из груди Эндрю, стал для него самой сладкой и желанной наградой, которая заставила его начать движение. Они двигались вместе, в найденном неспешном ритме, взяв друг друга в руки. Оторвавшись от очередного поцелуя, их лбы мягко соприкоснулись. Это касание было спасательным кругом посреди бушующего океана. Нил хватался за него как за последнюю спасительную нить, чтобы окончательно не потерять себя в этом безудержном безумии. Мир свёлся к ладоням, скользящим по чувствительной коже, к прерывистому дыханию, смешивающемуся воедино. И тогда, в невыносимо напряжённый миг, когда Нил почувствовал, как его собственное тело с минуты на минуту сорвётся в пропасть, он твёрдым движением освободился из объятий Эндрю и мягко, но настойчиво толкнул его на спину. В его глазах читался немой вопрос, с тенью настороженности. Нил поцеловал его в щёку, показывая, что всё под контролем, а затем медленно скользнул вниз по телу Эндрю, оставляя по пути влажные, горячие поцелуи, пока его губы не оказались там, где его рука была мгновение назад. Миг колебания и вот он осторожно обхватил головку губами. Медленно проведя по ней языком, Нил довольно промычал, услышав сверху довольный стон. Тогда он взял его в рот глубже. Движение его головы из плавных равномерных покачиваний, превратилось в нечто более страстное и нетерпеливое. Каждое движение языком было не просто лаской, очерчивающей толщину чужого члена, а настоящим изучением. Он выискивал уязвимые места, которые заставляли мышцы живота Эндрю судорожно сжиматься от нестерпимого удовольствия. Его рука работала в унисон с губами, создавая влажное, жаркое трение там, до куда не доставал рот. Он отрывался только для того, чтобы перевести дух. В эти секунды его взгляд, мутный от желания, снова встречался с глазами Эндрю. Он видел, как Эндрю сжимает губы в одну тонкую линию, чтобы не дать громкому стону вырваться наружу. Видел, как в наслаждении он откидывает голову назад, выгибаясь дугой. Нил провёл ладонью от низа живота до грудной клетки, медленно поднимаясь вслед за ней. Воспользовавшись моментом, Эндрю потянул его за растёгнутый ремень и вновь просунул руку под ткань боксеров. Хватило всего пары резких движений рукой, чтобы Нил задохнулся от собственного стона. Содрогнувшись в накрывшем оргазме, он без сил рухнул поверх Миньярда. Обмякшей рукой он успел лишь огладить низ чужого живота, прежде чем почувствовал, как на его ладонь опускается пару тёплых капель. На его лице появилась широкая улыбка и он довольно потянулся, поднимая свой взгляд на Эндрю. — Ну наконец-то теперь красный не только я один, — хрипло хихикнул он и мягко опустил ладонь на чужую щёку. Большим пальцем он очертил чужую скулу в лёгком поглаживании. — Ужас, неужели это значит, что Аарон хоть в чём-то был прав? — Не начинай, — Эндрю лениво пнул его в лодыжку, хмыкнув. — Не порти момент. — О, не знал, что ты романтик, — почти мурлыкнул себе под нос Нил, возвращаясь в своё привычное состояние. Они лежали на спутанных простынях, едва соприкасаясь своими конечностями. Никто из них не мог отвести свой взгляд и перейти хоть к каким-то действиям, но их обоих это более чем устраивало. Снизу доносился шум праздника, но сейчас всё, чего они хотели, уже было перед ними. Нил счастливо улыбнулся и, просунув руку под подушку, прикрыл глаза. — Скажешь, что в коробке? — Ты дурак? Она буквально лежит на ковре, встань, подними и посмотри, — фыркнул Эндрю, вредно поворачиваясь к Хэтфорду спиной. Нил лениво повёл плечом, лёжа на спине и глядя в потолок. Отголоски удовлетворения всё ещё приятно гудели в каждой мышце, делая любое движение невыносимо медленным и желанным. — А мне лень вставать, — проворчал он, и в его голосе сквозила капризная, довольная нежность. — Ты же ближе к краю. И ты… виноват в моём текущем состоянии неспособности к передвижению. Он повернул голову и увидел, что Эндрю уже отвернулся, демонстративно уставившись в стену, но кончик его уха, видимый из-под светлых волос, был ярко-красным. Это зрелище придало Нилу новый прилив сил и заставило тихо прыснуть со смеху. Он не стал настаивать словами. Вместо этого он перевернулся на бок, лицом к спине Эндрю, и мягко, но настойчиво притянул его к себе за бедро, заставив лечь на спину. — Что ты… — начал Эндрю, но протест замер на губах, когда Нил приподнялся над ним. Он оперся одной рукой о матрас с другой стороны от тела Эндрю, а другой уверенно придержал его за бедро, не давая перевернуться обратно. Нил оказался над ним, пока в глазах плясали искорки любопытства. — Я не хочу вставать, — повторил Нил тихо, его губы были в сантиметрах от щеки Эндрю. — Но я очень хочу посмотреть, что ты мне подарил. Не давая опомниться, он наклонился дальше, через его тело. Мышцы его спины и плеч напряглись, притягивая к себе внимание. Его свободная рука потянулась вниз, к пространству между кроватью и тумбочкой, где на темном ковре лежала маленькая, почти невидимая черная бархатная коробочка. Его пальцы нащупали ее и обхватили. Движение было медленным и намеренно дразнящим. Он вернулся в прежнее положение, снова оказавшись над Эндрю, держа коробку между их почти соприкасающимися грудными клетками. Он не открыл ее сразу. Сначала просто смотрел на Эндрю, изучая его лицо. В каре-зеленых глазах читалась паника, смущение, жгучее ожидание и что-то невероятно уязвимое. Он медленно, давая ему последний шанс остановить это действие, открыл крышку. Внутри, на черном бархате, лежало кольцо. Это была тонкая, но прочная на вид работа. Его дизайн был одновременно минималистичным и сложным: по всей окружности шла едва уловимая, как морозный узор на стекле, гравировка, переплетающаяся в бесконечный, замысловатый узел. Воздух перестал поступать в легкие. Весь шум праздника, вся вселенная сжались до размеров этой коробочки в его руке. — Это… — голос Нила сорвался, а глаза все никак не могли перестать изучать подаренное украшение. — Кольцо, — хрипло выдохнул Эндрю, его взгляд прилип к кольцу, а не к лицу Нила. Голос был натянут, как струна. — Я подумал, что не хочу дарить тебе нечто подобное только перед свадьбой. Мне показалось, что этот подарок хорошо отразит серьёзность моих намерений и… — Он замолчал и чуть прикусил свою нижнюю губу. — И что так ты точно перестанешь сомневаться в том, что мне нравишься только ты. Он наконец поднял глаза на Нила и ему очень-очень захотелось вновь его поцеловать. Он вынул кольцо из коробки. Оно было прохладным и весомо ощущалось в его пальцах. Потом он просто опустил голову, прижался лбом к груди Эндрю, прямо над бешено колотящимся сердцем, и сжал руку с кольцом так крепко, как только мог. Ответа не требовалось. Внизу все еще смеялись люди, но здесь, в этой комнате, только что был подарен самый важный подарок в жизни Нила Хэтфорда.