Долгожданный разговор

Дождь тихо барабанил по окну, выбивая монотонную дробь, капли спешили вниз по стеклу, уступая место новым. На улице, должно быть, зверствовал мороз, ведь уже совсем скоро в свои права вступит зима и снег заметёт Долину Мира, показав жителям всю красоту этого времени года. И тем контрастнее ощущалось тепло, царившее в Нефритовом Дворце. Его топили нещадно, щедро подбрасывая дрова в чрева каминов, согревая каждый уголок. Шифу наблюдал за буйством стихии из своих покоев. Он невидящим взглядом смотрел в темноту, сидя на скрипучем стуле. В голове царил хаос, мысли скакали, перебивая друг друга, не давая сосредоточиться. Но одна истина сверлила сознание неумолимо: Он не уберёг сына. Два месяца минуло со смерти Тай Лунга, а казалось – целая вечность. Пустота, развернувшаяся в его душе, была бездонной. Сердце разрывалось от одной лишь мысли о сыне. Почему так? Почему все обернулось именно так? Чувство вины не отпускало ни на миг. Проклятые "а если бы…", "а вот если бы…" терзали разум, рисуя картины иного исхода. Может, стоило поддержать Тай Лунга, когда ему отказали в Свитке Дракона, вступить в спор с Угвэем, не отворачиваться от него? А может, следовало быть строже с ним в детстве, а не давать всему сойти с рук? А может, не стоило вообще приобщать его к кунг-фу, делать из него воина, а позволить расти обычным мальчишкой, играть с другими детьми? А может, не стоило поднимать маленький сверток в тот день, отдать его в приют, где его забрала бы любящая семья? А может, стоило отдать ему Свиток Дракона, когда он бежал из тюрьмы, и тогда трагедии бы не случилось? Эти вопросы, как ядовитые змеи, обвивали разум Шифу. Днем он держался, был строгим мастером, тренировал учеников, но стоило опуститься ночи… Бессонница стала его верной спутницей. Впервые в жизни его мучила жажда, жажда забыться в вине, забыть собственное имя. Впервые в жизни ему хотелось кричать и рыдать, хотя… точно ли впервые? Он не должен был позволить убить его. Тай Лунг должен был вернуться в тюрьму, и история была бы закончена. Но судьба распорядилась иначе. Воин Дракона должен был победить, Тай Лунг не оставил ему выбора, или… ему просто не дали его? По доказал всем, что он – Воин Дракона, победив. Ему бы радоваться, но душа выла от боли, от потери. Он понимал, что По лишь исполнил свое предназначение, но в сердце все равно таилась ненависть к новому ученику. Хотя в глубине души Шифу знал: По не виноват. Виноват лишь он, и только он. И неизвестно, сколько бы еще Шифу просидел, погруженный в себя, если бы за спиной не раздался тихий голос: – Мастер Шифу. Он медленно обернулся. На пороге стояла Линь. Отбой во дворце был час назад, но девушка стояла в обычной одежде, не переодетая в ночнушку. Было странно, что самая послушная ученица покинула свою комнату в столь поздний час. – Почему ты не постучала? Шифу отвернулся к окну, стараясь, чтобы его голос звучал так же строго, как всегда. – Я стучала. Два раза. И звала Вас, но Вы не отвечали. Шифу хмыкнул. Действительно, разве могла его самая лучшая и дисциплинированная ученица, всегда соблюдающая правила приличия и уважения, бонально не постучать? Видимо, он настолько ушел в себя, что не услышал ее с первого раза. – Что случилось, Линь? Почему ты не спишь, а бродишь по дворцу после отбоя? Его голос оставался строгим и отстранённым. Шифу не хотел ни с кем разговаривать, но ненавидел себя за это, особенно по отношению к дочери. Смерть Тай Лунга должна была послужить ему уроком, как важна забота и любовь, но пока он не мог думать ни о чем, кроме сына. И тут же мысленно проклинал себя за это. Линь не испугалась строгого тона учителя. Она знала, что за маской суровости скрывается боль. Медленно шагнув вперед, она приблизилась к Шифу и произнесла: – Я видела Вас, мастер. Видела, как Вы сидите здесь каждую ночь. Вы не спите. Шифу не смел повернуться к ней, не желая, чтобы она видела его слабость. – Это не твое дело, Линь. Возвращайся в свою комнату. Но Линь не ушла. Она подошла ближе и положила руку на его плечо. Опасный жест. За это действие ее могли выгнать с криками из комнаты в ту же секунду, но Шифу сидел неподвижно, позволяя себя касаться. Ей он мог позволить. – Я знаю, что Вам больно, мастер. Я тоже скорблю о Тай Лунге. Но Вы не должны винить себя. Шифу вздрогнул от ее слов. Как она могла понять? Как она могла знать о его муках? – Ты не понимаешь, Линь. Я… я подвёл его. Я должен был защитить его. Линь крепче сжала его плечо. – Вы сделали все, что могли, мастер. Тай Лунг сделал свой выбор. И Вы не виноваты в этом. Позвольте себе скорбеть, мастер. И позвольте себе жить дальше. Шифу долго молчал, будто борясь с бурей внутри себя. Слова Линь проникали сквозь броню самобичевания, заставляя его шаг за шагом признавать очевидное. Мужчина поднес свою руку к ее руке, его пальцы коснулись ее ладони, словно ища подтверждения реальности происходящего. Голос его дрожал, когда он произнес: – Я… я боялся. Боялся, что он станет тем, кем стал. Я видел в нем огромную силу, но не смог разглядеть тьму, которая пожирала его изнутри. – Вы видели лишь потенциал, мастер. И хотели направить его на благо. Это не вина, а достоинство. – Она почувствовала, как напряжение постепенно покидает его тело. – Позвольте себе простить себя, мастер. Он ушел. Но Вы все еще здесь. И Вам нужно жить дальше – не только ради себя, но и ради всех нас. Шифу закрыл глаза, глубоко вздохнув. Боль утраты осталась, но к ней примешалось что-то новое: благодарность. Благодарность к этой девочке, осмелившейся приблизиться к его горю и предложить утешение. Он медленно привлек ее руку к своим губам, коснувшись кожи легким поцелуем. Линь в шоке расширила глаза, не ожидая от мастера такого проявления чувств. – Спасибо, Линь. Спасибо, дочка. Произнес он и вновь поцеловал ее руку. Линь приоткрыла рот, в глазах блеснула влага. Это было так неожиданно, так непривычно слышать это от Шифу. "Дочка…" Как же давно он ее так не называл. Но это было не концом. – Прости меня, Линь. Я был ужасным отцом, я не заслужил ни одного твоего слова, я не заслужил твоей любви, я не заслужил тебя. Прости. Я правда постараюсь это исправить, клянусь, постараюсь быть тем родителем, которого ты заслуживаешь. И помни, Линь, я люблю тебя больше всего на свете, ты мой свет, мой ангел, мой смысл жизни. Только ты одна спасала меня всегда, после всех потерь. Только ты одна. И если с тобой что-нибудь случится, я уничтожу этот мир, дочка… Слезы потекли по её щекам, одна за другой. Шифу улыбнулся, нежно вытирая влагу, и прижал Линь к себе, так крепко, как может только отец прижать свою дочь. Он вдыхал аромат ее волос и впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему счастливым. Он все исправит. Он изменится. Он станет для нее лучшим отцом. Эта девочка – подарок судьбы. Его самая любимая девочка. Она такая сильная, столько ему простила, и он не может ее потерять. Чувствуя, как она впивается в его одежду, так же крепко обнимая его, Шифу улыбается и чуть ли не плачет вместе с ней. Невольно в памяти всплывают ее слова, сказанные давным-давно, в день, когда Тай Лунга заключили в тюрьму: "Я никогда не брошу тебя, папа". Он все исправит, обязательно. Ради этой девочки. Его дочери. – Заварим чаю? Шепчет Шифу, и Линь смеётся, искренне, по-настоящему, впервые за долгое время. И этот смех – самое лучшее, что может слышать отец.