Нужна

— Лэйн? — её имя пришлось прямо-таки снимать с языка, но, стоило его поддеть, оно, принося неимоверное облегчение, полетело в гретую воду. И моментально обратило на себя жадное внимание. Анна нехотя подняла склеившиеся в блаженстве веки. — Помнишь, как я отвела тебя сюда в первый раз?       Если когда-то давно, во время их истеричного и мозговыносящего сближения, Анне казалось, что её припирают к стенке, то теперь Лэйн заглядывала ей в рот. Сегодня, например, далеко за полночь дожидалась в лаборатории. Прогонять Анна не стала, со странным предчувствием расценив, что упрямство на посветлевшем лице Лэйн равносильно сомнениям.       Вместе идти в городскую купальню она тоже согласилась, несмотря на сосущее чувство в груди: в середине ночи они обречены были на бездельное время наедине. — Помню, — задумчиво отозвалась Лэйн, шумя водой.       Несмотря на нелюбовь ко всему оздоровительному, она плавала, насколько позволяла глубина — в качестве великого одолжения послушалась предписания Анны.       Лениво наблюдая за ней, Анна ждала, пока натопленный оазис накроет привычным отчуждением реальности. И пока слова, которые не нашлись за всё то время, что она проторчала впритык к больничной койке, перестанут свербеть на языке обязательством.       Она же и так пасла её круглосуточно. А если бедное сознание грызла тьма чужих голосов, разве продрался бы сквозь них её собственный?       После «выписки» Лэйн, хотя и болталась как на привязи, никогда не приближалась. Была какая-то пришибленная и настороженная. А ведь за прошедшие полгода стало привычно, что она под присмотром и под рукой. Что ей можно трогать лоб, брать за кисть с катетером, щупать пульс на горле. Этого было достаточно. А теперь она вырвалась и только маячила где-то на периферии зрения.       Анна, щурясь, потрогала её размытый поблёскивающий силуэт пальцами в воздухе. — Признавайся, ты уже тогда на меня заглядывалась? — она произнесла это преувеличенно эротично и заулыбалась, растягивая руки по бортику бассейна.       Лэйн недовольно нахмурилась, словно ждала не того, но всё-таки ответила. — Нет.       Оттого, что она не подыграла, в груди беспокойно ёкнуло, и Анна мысленно застонала. — Вы мне все тогда были чужие. А ты — самой противной, — она то ли пожала плечами, то ли поёжилась. Потом как бы бессильно улыбнулась и добавила: — Извини. — Почему? — спросила Анна и нервно облизнула губы.       Всплески стали громче: Лэйн тревожила воду, рассылая волны из центра бассейна. — Наверное, потому что именно от тебя я чего-то ждала, — в Анну прилетели брызги от следующего ненарочного замаха. — Хотелось обманываться, что ты могла бы быть на моей стороне.       Анна помнила до сих пор: взгляд у неё тогда был одичалый. Он пожирал из темноты, с соседней кровати, когда Анну что-то одновременно искреннее и пакостливое подначивало завести разговор по душам, и медленно вразумлялся в течение ночи.       Вдруг стало казаться, что её начинает трепать рябью и волнами, и она торопливо вылезла из воды. Лэйн проводила её глазами и осталась сидеть, погружённая по самое лицо, которое никак не разглаживалось. Паршиво было видеть её такой.       Подтыкая краешек полотенца, Анна представила её стоящей в полный рост. Набухшие волосы жадно облепили бы спину и грудь, вода смыкалась бы у неё под рёбрами, обжимая талию... — А сейчас? — А как ты думаешь? — она обхватила себя руками и ушла с головой.       Конечно. Они снова здесь. Здесь — в Роткове, здесь — в купальне, здесь — на расстоянии. Расстоянии в совершенно беспросветные полгода, проведенные одной в одиночестве и рефлексии, а другой — в забытьи и муках. — Мне, между прочим, тогда понравилось впервые видеть тебя голой, — её покоробило то, как громко раздалось в пустой купальне выплюнутое откровение, и одновременно подстрекнуло. — Это тебя... Очеловечило. А то нечто из разлома, знаешь. Да и само по себе. Понравилось.       Лэйн хмыкнула, но, кажется, выманилась. Когда она наконец подошла ближе и облокотилась на борт, её грудь красиво повисла между сложенных рук, как бы затесавшись среди капель, прокатывающихся по телу.       Блики от резных плит и воды выкладывали на её коже движущуюся чешую: из воды смотрела страшная рептилия. И взгляд у неё был — невтерпёж. Исподлобья, тяжёлый, но спрашивающий и практически мученический.       Анна стала опускаться вниз, и, как бы ни задралось на бёдрах полотенце, Лэйн со всей серьёзностью не отрывалась от её глаз. Стиснув ей локти, ноги соскользнули в воду по бокам. — Тогда в купальне, на базе после душа... Тебя ко мне только к голой тянет? — равнодушно спросила Лэйн. Она обвела Анне коленку, наслаждаясь контактом будто в неверии.       Мысли заняла близость её лица к краю полотенца, обтягивающего ляжки. Анна задышала чаще перед фантазиями о том, как Лэйн просовывает руку в доступный проём, формируемый тканью, как обнаруживает вязкую влагу, ещё не впитавшуюся, как подкатывает...       Шлёпнули ладони по кафелю — и Анна ахнула вторжению, упав на локти: Лэйн подтянулась и перегнулась через борт. Она медленно подтащила на пол колени, обливая водой со своего тела. Задрожал живот, об который разбивались капли. Несколько Анна сняла со своих губ языком. — М? — настойчиво подначила Лэйн. Несколько напитанных прядей прилипли Анне к лицу. — Нет, — резко ответила она, скривившись глупому вопросу и тому, как вдруг зажглись мстительно глаза напротив, — это потому, что иначе всё всегда воняет. — Меня бы это не остановило, — отбрила Лэйн.       Она продолжала теснить, пока Анна не опрокинулась спиной на пол. — Да-да, я знаю, что ты извращенка.       Лэйн схватила ещё полотенец, слушая провокационные вздохи, и стала рывками вправлять их Анне под спину. — В тебе дело, — палец ткнулся в тяжело поднимающуюся грудь. — Мне тебя хочется!       Анна втянула воздух сквозь зубы и, не зная, куда себя деть, выгибаясь под ней, позволяя эту грубую заботу, пихнула её в плечо. Не было больше той Лэйн, которую она когда-то встретила здесь: отрешённую и совершенно неживую, неприязненную, бесчувственную. Теперь она под кожу влезала своей искренней потребностью, просилась внутрь на своих жадных условиях, и нельзя было просто удержать её снаружи, не оттолкнув. — Мне — тебя, думаешь, нет? — Не знаю! — жалобно зашипела она. — Ты так себя держишь, Анна, что я своей памяти не верю! — она схватилась за голову, прижалась, сплавляя их лица, дёрнулась обратно. — Пойми, я за тобой и в этот новоявленный ад полезу, если я ещё нужна.       Во рту засочилась кровь, которую Анна, уняв себя, сглотнула. Подозревать Лэйн в намеренной лжи она не могла, но горький опыт был до сих пор ярок в памяти. Полгода назад Анна, оставленная на пороге условного ада, исступленно наблюдала, как Лэйн заползает туда — сама, в одиночку.       Ладони встряхнуло от желания её зафиксировать, сейчас, как есть. С необыкновенной покорностью в испепеляющем взгляде и суровым страданием на лице, в полукруге голубого свечения, опоясывающего голову, она была так оптимальна и выглядела более свято, чем когда-либо могла за алтарём.       Анна готова была течь, истекать, готова не знать прикосновений, кроме, может быть, собственных, лишь бы подвергнуть это голое возвышающееся над ней тело какому-то консервированию.       И, может, Лэйн была права насчёт странного тяготения к раздетости. Те же белые платья могли только имитировать то, как доверительна она, вся на виду, как уравновешивается наготой её очевидная плотоядность.       Рука у Анны дёрнулась погладить округлый низ груди — гладкий, полный, скопивший всю тяжесть. Лэйн затравленно закусила губы, когда пальцы задели сосок, и что-то опасно сместилось в её взгляде. Её ещё можно оставить, пока она не полезла, пока не начала свою вынимающую душу пенетрацию. — Знаешь, Донован нам головы снимет, если кто-то увидит, как её святая... — Анна запнулась, не продумав, что готова озвучить. — Отлизывает своей девушке? — с нажимом проговорила Лэйн, опускаясь ей на бёдра.       Ударения на каждое слово — как поочередные пощёчины. Анна со свистом выдохнула. Она так легко, унизительно легко соблазнилась этими словами, не отпуская из головы эхо сердитого голоса — надо же, Лэйн и впрямь разозлилась — и воспоминания ночи на базе. — Никто в такую темень и вьюгу сюда не потащится, — низко продолжала Лэйн.       Она надавила Анне на щеки, едва опередив её намерение открыть рот, и втиснула в разошедшиеся губы язык. Медленно, внимательно, давя на челюсть и игнорируя чужой язык, она упоённо пробовала заново. Вернулась в старый дом и прочёсывала. Давала мычащему изголодавшемуся владению время вспомнить, кто хозяйка и как она действует. Анна скучала, боже, у неё болезненно и нехотя отмирала уверенность, что она повесит на себя замки, если захочет. Она же не сдержится, примет блудную хозяйку обратно, будет принимать всегда.       Отстранилась Лэйн, неизбежно вкусив солёность искусанной слизистой. Выпрямилась, победоносно утирая рот рукой. — А Донован придется мириться с моей единственной радостью. — Радуйся, — разбито выдохнула Анна, и тело немедленно поддалось ознобу от острого возбуждения.       Не чувствуя себя и следуя одной мышечной жажде, Анна подняла к своему рту грудь Лэйн и облепила губами раздразнённый сосок. Внутри, проворачивая, язык упёрся в твёрдый кончик. На мгновенье в ушах поднялся шум, но Анна почувствовала, как в лоб пришёлся клацнувший удар — Лэйн стукнулась об неё подбородком.       Наверняка они обе теперь хлебнули крови, и Анна упивалась этой мыслью, распластывая высунутый до корня язык по груди. Слух вернулся к ней страдальческим мычанием. Но из этого извращённого рта оно звучало, как удовольствие.       Зажатое между их телами, рывками было выдрано полотенце. Соединились во влажном контакте промежность с низом живота. Анна, чувствуя оставляемые на себе следы, жарко задышала от нетерпения, пока все её больные фантазии рушились под насильственным натиском Лэйн.       Покрытая широкими дорожками слюны и каплями воды, мягкая и скользкая, грудь Лэйн снова упала в ладони. Несколько сжатий, закономерно выманивающих стоны — и Лэйн сорвала с себя чужие руки, тяжело дыша. Не давалась. Что не давало ей покоя?       Её поцелуй, укравший всё главенство, оказался обманчиво нежен. Она присвоила себе желание Анны: упоённо зафиксировала ей голову и принялась обсасывать то верхнюю губу, то нижнюю. Обильная влага заставляла губы проскальзывать, делая касание почти невесомым, но Лэйн с терпением всасывала, казалось, до вакуума, поочередно, пока чувствительность не упала до мелко вибрирующего онемения. Никто из них больше не сглатывал слюну, особенно когда после громкого хлюпа разъединения она широкой дорожкой растянулась между их ртами. — А теперь ложись и смотри. Я больше не знаю, где память, а где — фантазия, но я вправлю мозги хоть тебе.       Её голос был нетвёрд, пока она сползала ниже змеиными извивами. На расстоянии горячего выдоха, от которого сжался вход влагалища, она прильнула между ног, выгибая спину так, что мягкое свечение, поднимающееся с воды, теперь опоясывало заострённый контур ягодиц. — Лэйн, — почти без голоса прохрипела Анна, стягивая себе волосы на макушке и огромным усилием останавливая скользящую вниз по животу руку.       Напряжённый язык, продольно расчертивший тело, остановился в точке расхождения половых губ. Лэйн подняла взгляд из-под полуопущенных век и показательно замерла в ожидании. За время её обиженной пытки слюна успела стечь к кончику, а потом раздался вопросительный звук — невнятный из-за высунутого языка, томный, стонущий. И совершенно невыносимый. — Помешанная... — выдавила Анна из почти панически поднимающейся груди. — Я ни от чего не отрекаюсь...       От этих слов у Лэйн закрылись глаза и вырвался судорожный вздох, а сразу после она, сжалившись, соскользнула на ноющий клитор. Анна тут же вжалась в её лицо и дала коленям упасть шире, со стоном подаваясь вперёд.       Короткое прикосновение, пославшее ярчайшую вспышку, снова сменилось общим томлением. Сладкое и острое чувство... Тёплое дыхание между ног питало напряжение и выбрасывало мурашки на кожу по всему остальному телу, выставленному на медленно остывающий воздух. — Что, — процеловывая внутреннюю сторону бедра, Лэйн едва шевелила губами, за которыми обильно тянулись блестящие ниточки, — что я не придумала?       Сверкающая, красивая... Она сейчас там, где её насильственность проваливается в уязвимость.       Анна тихо завыла. Она была слишком убита для ответа, а причина вечного раздрая всей её сущности сейчас дорожкой мелких присасываний возвращалась обратно, и... как же в этом беспорядке было хорошо.       Лэйн собрала новый толчок смазки, возвращаясь с ним на клитор. Медленно. Поднялась, опустилась. Уплощив язык. И снова. Быстрее. Такие знакомые движения, которые было никак не повторить самой, вечером, после работы в особой палате, скучая, скучая и коря себя за это после, снова на следующий день смотря на истощённое тело. — Ты помнишь, как мне нравится, — запинаясь вытолкнула из себя Анна и сразу поймала собой стон.       Эта подсказка, ключ к воспоминаниям, сотворила что-то с Лэйн, Анна чувствовала. Ей и самой удовольствие выворачивало шею, выламывало спину. Сквозь него было едва различимо, как Лэйн метнулась рукой к себе, и это зрелище открыло что-то для самой Анны. — Стой... Стой! — вскрикнула она, дёргая забывшуюся Лэйн за волосы. — Если ты доведёшь меня так быстро, я опомнюсь, что мы в купальне, и тресну тебе...       Она отвела лицо, как припугнутый зверь, согнанный с добычи. — Что, Анна? Мне отвалить? Дать себе «треснуть»? Что мне сделать? — голос сочился горьким и ядовитым привкусом отчаяния, пока она обтирала себе рот. — Стой так, — просипела Анна.       Лэйн вздрогнула и потерянно коснулась губ, с которых внезапный торопливый поцелуй снял оставшийся грех, и вывернула шею, следя, как Анна исчезает за спиной.       Бедра перед ней неловко сомкнулись, красиво очерчивая присобранные половые губы. Анна потянулась к приманчивому блеску и собрала на пальцы доброе количество влаги. А Лэйн в ответ задышала чаще, покачивая тазом. Развела ноги обратно. Между ними стало видно, как она сминает грудь, бессильно повесив голову. — Заверь или прогони наконец... — взмолилась Лэйн. — Иди сюда.       Сердце заколотилось оглушительно. Пусть она узнает, да. Да, наконец-то знает.       Анна соскользнула в воду, опускаясь на привинченную скамеечку. Вода хлестнула по подбородку, а голова оказалась в тисках острых коленок.       Кровь ощутимо затолкалась в венах. Лэйн близка как никогда, открыта как никогда. Сейчас язык ляжет на мягкую пульсирующую плоть. Мандраж, как в ожидании неизбежной смерти... Анна пообещала себе поставить здесь точку невозврата.       Держать ответ перед Лэйн пришлось бы рано или поздно. Сегодня — страшный суд, который Анна добровольно приблизила. — Правда? — с первым стоном отправила Лэйн в неотличимый от неба потолок, когда в удовольствии запрокинулась голова.       Рот и горло пересохли. Но Лэйн можно было испить, и Анна не боялась делать натужные глотки. Она — её свидетельство и источник живости в этом разлагающемся мире. Единственное, что заводит пульс. — Это не в первый раз, помнишь? — хватая вдохи в коротком перерыве, прошептала Анна дорожку вверх по животу. Но она не позволит себе уйти слишком далеко, не посмеет оставить, нет. — Я ни черта, кроме тебя между своих ног, не видела... Всё думала только, как быстро наблюдение приближает жажду практики...       Она, как примагниченная, вернулась к клитору. Вокруг, потом прямое нажатие — нажатие на содрогающую тело сладкую точку, старательную стимуляцию которой Лэйн, о, заслужила по полной. За всё вынесенное отчуждение. За месяцы искушения, исходящего по разные стороны медицинской ширмы. За то, что на её коленях сейчас продавлены полосы решёткой слива, а от падения в воду удерживает только исступлённая хватка на ягодицах.       Но Анна знала, что Лэйн блаженствует в хаосе, если есть, с кем его разделить. — В прошлый раз... Я сказала, что вымолю прощение языком, — сказала Анна, чувствуя удушливый жар на шее и лице. — А теперь я даю тебе обещание, слышишь?       Лэйн голодно вжимала в себя её голову, пока язык Анны вторил этим словам и насекал на скрижале из плоти самый желанный завет.       Посасывания переросли в поцелуи. Лэйн завела тихое хныканье и самостоятельно стала тереться о её рот. Дёрганные движения её бедёр... Анна обожгла её дыханием и спустила одну руку в воду, к собственной промежности, чтобы удариться сразу в скорый круговой темп. — Ты ненормальная, — едва внятно, сквозь сминаемые губы, проговорила Анна голосом, полным обожания. — И я не лучше...       Она сделала несколько коротких облизываний и закружила, синхронизируя их ритмы. — Скажи-скажи-скажи, пожалуйста, — зашипела Лэйн вперемешку со скулёжем.       Ненасытная. Всепоглощающая. Анна знала, о чём она не помня себя просила, теряя голос под нарастающими ласками. Слова задрожали ещё глубоко в смоченном горле, болезненно выталкиваясь на немеющий язык... — Ты нужна мне...       ...И освободительной силой толкнули к оргазму.       Анна всхлипнула в горячем удушении ляжек, дрожащими пальцами ловя стекающую к подбородку смазку. Это свидетельство удовольствия, пронизывающего содрогающееся сверху тело, одурманило, сливаясь с расходящимися от низа живота шумными волнами. Ногти судорожно врезались Анне в кожу головы, но другая рука гладила, гладила волосы, уже впитавшие несколько пресных слёз бессилия.       Она наконец всё сделала правильно. Ей в отпертые объятия упала, вломилась её Лэйн. Нужная, позарез. Необходимая, остро. Получившая своё.