Комната

Они подъезжают к мотелю, и осознание ситуации снова нависает над ними, тяжёлое и неотвратимое, как грозовая туча. Шарль вроде успокоился за дорогу — по крайней мере, внешне. Он пытается улыбаться Максу, будто всё в порядке, но улыбка выходит натянутой, словно трещина на фарфоровой маске. Макс за всю дорогу выкурил 4 или 5 сигарет, и головная боль начала возвращаться с новой силой, пульсируя в висках. Горло першит от дыма, но это почти приятное ощущение — отвлекает от мыслей о том, что ждёт их в номере. Он тоже пытается улыбаться в ответ. Будто всё в порядке. Но ничего, блядь, не в порядке. — Приехали, — тихо говорит Шарль, заглушая двигатель. Слово повисает между ними тяжёлым, почти осязаемым. Приехали. Не просто к мотелю — к точке невозврата. — Ага, — Макс кивает, не зная, что ещё сказать. Они сидят в тишине несколько секунд, глядя на тусклые огни мотеля. На всех окнах жалюзи опущены, кроме их номера — там свет пробивается сквозь щели. Ландо и Джордж ждут их. С трупом. — Надо протереть машину, — вдруг вспоминает Шарль. — Наши отпечатки. Они оставляют машину там же, где и забрали, и достают из пакетов влажные салфетки. Методично, почти механически, они протирают все поверхности, которых касались: руль, ручки дверей, рычаг переключения передач, сиденья, приборную панель. Не факт, что это поможет, но это всё, что они могут сделать, основываясь на знаниях из фильмов и сериалов. Руки Макса движутся автоматически, а в голове пусто. Он ловит себя на мысли, что протирает одно и то же место уже в третий раз, и заставляет себя остановиться. — Думаю, хватит, — говорит Шарль, комкая использованную салфетку в руке. — Если копы захотят нас найти... Он не заканчивает фразу, но Макс понимает. Если полиция захочет их найти — найдёт, несмотря на все их жалкие попытки замести следы. Они берут пакеты с покупками и идут к знакомой двери. Каждый шаг даётся с трудом, словно ноги вросли в асфальт. Дверь открывается почти мгновенно, и они быстро проскальзывают внутрь. Ландо вскакивает с кровати при их появлении, а потом, схватившись за сердце, усаживается обратно. — Блядь, я думал, это копы, — выдыхает он, и его голос звучит странно высоко. Джордж, сидевший рядом с ним, даже не отрывается от телефона, только бубнит: — Долго вы. Я уж думал, вы решили свалить. — Что вы там, блядь, делаете? — спрашивает Макс, кивая на телефон в руках Джорджа. Ландо нервно облизывает губы. — Мы чистим телефон того парня, — говорит он, и в его голосе слышится странная гордость, словно он рассказывает о школьном проекте. — Удаляем наши фотографии, сообщения, всё странное. Телефон нужно будет забрать с собой, если последний сигнал будет из этого мотеля, нас быстро найдут. Макс замечает, что Ландо выглядит явно спокойнее, чем когда они уходили. Либо нашёл ещё алкоголь, либо методичное бормотание Джорджа его странным образом успокоило. В любом случае, так проще существовать — когда есть задача, когда руки заняты, когда не нужно думать о мёртвом человеке за стенкой. Шарль ставит пакеты с продуктами на кровать, и Джордж тут же отрывается от телефона, чтобы достать себе бутылку воды. Ландо выуживает какую-то булку и жадно вгрызается в неё, словно не ел несколько дней. Крошки сыплются на его футболку и на пол, смешиваясь с пылью и... со всем остальным. Дверь в ванную с трупом всё ещё закрыта. Как будто если не открывать её, то можно притвориться, что там ничего нет. — Мы дали себе десять минут перерыва, — сообщает Джордж, откручивая крышку бутылки. — А потом начнём делать то... что-то... Он запинается, словно сам не знает, что именно они будут делать. — Что-то мы начнём делать с этой ситуацией, — неуверенно заканчивает он. Макс смотрит на трёх парней, которых считает друзьями, и понимает, что надо это обсудить. Потому что пока ещё не поздно остановиться. Пока они ещё не стали соучастниками в сокрытии преступления. Они могут сейчас позвонить в полицию, сказать, что очнулись в номере с трупом, ничего не помнят. Будет расследование, будут проблемы, но, может, не такие страшные, как если они попытаются замести следы и их поймают. Но все молчат. Никто не хочет принимать решение. Точнее, все хотят просто исправить это и забыть, как очень дерьмовый сон. Как будто можно просто отмотать время назад, к тому моменту, когда они ещё были в клубе, беззаботные и пьяные, и ничего этого не случилось. — Я покурю, — говорит Макс, не в силах больше выносить эту давящую тишину. Шарль бросает на него обеспокоенный взгляд, но ничего не говорит. Только кивает, как будто понимает, что Максу нужно немного пространства, чтобы дышать. Макс выходит наружу, и прохладный ночной воздух ударяет в лицо. Этот сраный фонарь всё ещё горит жёлтым светом, заливая всё вокруг болезненным, почти инфернальным сиянием. Стоны из соседнего номера прекратились — видимо, клиент ушёл, или они уснули, или перешли к другой фазе своих отношений, не требующей звуковых эффектов. Он закуривает шестую сигарету за ночь и осматривается в поисках камер, хотя стоило сделать это раньше. Но вроде камер тут нет. По крайней мере, видимых. Хорошо, что они приехали в такой дерьмовый мотель — никакой современной системы безопасности, только пьяный администратор, который, возможно, даже не помнит их лиц. Дверь номера открывается, и к Максу присоединяется Шарль. Он не говорит ничего несколько секунд, просто стоит рядом, почти касаясь плечом плеча. — От тебя будет вонять как от пепельницы, — наконец тихо произносит он, но в его голосе нет упрёка, только странная нежность. Макс кивает, делает ещё одну затяжку и тушит сигарету о перила. Он предусмотрительно убирает окурок в карман джинсов, туда же, где лежат окровавленные носки. У него своеобразная коллекция этой ночи собирается. Забавно. Если бы не было так страшно. Шарль вдруг обнимает его, утыкаясь носом в шею. Жест такой внезапный и такой знакомый одновременно, что у Макса перехватывает дыхание. Они стоят так несколько секунд, просто держась друг за друга, словно утопающие за соломинку. — Всё будет... нормально, — шепчет Шарль, и его дыхание щекочет кожу Макса. — Мы со всем разберёмся, и всё будет нормально. И каждый из них понимает, что нормально уже никогда не будет. Что бы ни случилось дальше, как бы ни разрешилась эта ситуация — они навсегда изменились. Эта ночь останется с ними, как шрам, как метка, разделяющая жизнь на "до" и "после". — Я люблю тебя, — вдруг говорит Макс, и сам удивляется своим словам. Но сейчас, в этом гнилом мотеле, с трупом за стеной и неопределённым будущим, ему кажется важным сказать это. Потому что, может быть, завтра уже не будет возможности. Шарль сильнее сжимает руки вокруг его талии, и Макс чувствует, как подрагивают его плечи. Он не плачет — Шарль не из тех, кто легко позволяет себе слёзы, — но он на грани. — Я знаю, — отвечает он. — Я тоже. Они стоят так ещё немного, находя странное утешение в объятиях друг друга, пока дверь номера снова не открывается, и на пороге не появляется Джордж. — Эй, голубки, — говорит он с нервной усмешкой. — Время вышло. Пора начинать. Макс и Шарль медленно разжимают объятия, но Шарль всё ещё держит руку Макса, когда они возвращаются в номер. Как будто боится, что если отпустит, то Макс исчезнет, растворится в ночи, оставит его одного в этом кошмаре. Внутри Ландо уже разложил на кровати всё купленное: перчатки, отбеливатель, тряпки, мусорные пакеты. Он выглядит почти деловито, если не считать лихорадочного блеска в глазах и нервного тика в уголке рта. — Мы подумали, — говорит он, и его голос звучит странно высоко, — что сначала нужно избавиться от... ну... тела. Он кивает на закрытую дверь ванной, и все четверо на мгновение замирают, глядя на неё, как на портал в другое измерение. — И как ты предлагаешь это сделать? — спрашивает Макс, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота. Джордж откашливается. — Мы... мы подумали, что лучше всего будет вынести его сейчас, когда еще темно, погрузить в багажник и... и отвезти куда-нибудь. Где его не сразу найдут. Макс смотрит на него в немом ужасе. Они действительно собираются сделать это. Они действительно собираются перетащить труп, засунуть его в багажник и куда-то отвезти. Как в грёбаном фильме. Только в фильмах обычно таких идиотов ловят на первом же перекрёстке. — А если нас остановят? — спрашивает Шарль, озвучивая мысли Макса. — Если будет патруль? Джордж хмурится, очевидно, не подумав об этом. — Нам нужно найти место поближе, — говорит он. — Чтобы минимизировать риск. — И что, просто выкинуть его в канаву? — Макс не может поверить, что они обсуждают это. — Его же быстро найдут. — А что ты предлагаешь? — огрызается Джордж. — Оставить его здесь? Или, может, устроить ему полноценные похороны? Макс открывает рот, чтобы ответить, но вдруг замирает. Потому что осознаёт — у них нет хороших вариантов. Есть только плохие и очень плохие. И им нужно выбрать наименее дерьмовый. — Подождите, — вдруг говорит Шарль, и все поворачиваются к нему. — А что, если... что, если мы просто уйдём? — Мы это уже обсуждали, — нетерпеливо отвечает Джордж. — Нас свяжут с этим местом. Наши отпечатки, ДНК... — Ладно, да, — соглашается Макс, сдаваясь перед неизбежным. — Давайте начнём. Они распечатывают упаковки резиновых перчаток и натягивают их на дрожащие руки. Шарль дважды рвёт свою пару, прежде чем успешно справляется с третьей. Жёлтый латекс неприятно облегает кожу, скрипит при каждом движении пальцев. Макс смотрит на свои руки в этих жёлтых перчатках и чувствует себя актёром в дешёвом фильме ужасов. Только вот кровь настоящая, и труп настоящий, и последствия будут самыми настоящими, если их поймают. — До рассвета осталось не так много времени, — говорит Джордж, глядя на часы. — Четыре с небольшим. Нам ещё надо оттереть ковёр, сменить постельное, собрать всё, что принадлежит нам. — А мы уверены, что эти бутылки принадлежат нам? — спрашивает Ландо, кивая на пустые ёмкости из-под алкоголя, разбросанные по комнате. — Без разницы, их тоже надо собрать, — отвечает Джордж. — И отмыть ванну, — добавляет Шарль, его голос звучит странно высоко. — Там кровь на полу, на стенах... — Надо начать с трупа, — решает Джордж, беря на себя роль руководителя операции. — Потому что с него будет капать кровь на ковёр... — К чёрту ковёр, — вдруг говорит Макс. — Прямо в него и завернём... его. Последнее слово он едва выдавливает из себя. Ему всё ещё сложно произносить слово "труп", как будто это делает происходящее ещё реальнее. Джордж кивает, и его глаза загораются странным блеском — смесью страха и какого-то извращённого возбуждения. — Хорошая идея. Меньше улик. Он начинает распечатывать большие чёрные мусорные пакеты и расстилать их прямо на ковре, создавая своего рода импровизированную подстилку. Ландо и Шарль принимаются убирать мебель, отодвигая стулья и маленький журнальный столик. Бутылки со стуком собираются в пакет — звук неожиданно громкий в ночной тишине, заставляющий всех вздрагивать. А Макс стоит перед дверью ванной, как перед входом в ад. Он знает, что труп ему одному не дотащить, так что нужен доброволец. Он оглядывается на друзей, и их взгляды встречаются — все понимают, что кому-то придётся помочь. Все сглатывают почти синхронно, и Шарль кивает, делая шаг вперёд. — Я помогу, — говорит он тихо, и в его глазах — решимость пополам с ужасом. "Совместный вынос трупа," — думает Макс с истерическим смешком, готовым вырваться из горла. — "Явно новый этап отношений. В руководствах по отношениям об этом не пишут." Они надевают ещё одну пару перчаток поверх первой — на всякий случай — и открывают дверь ванной. В лицо сразу ударяет запах: металлический запах крови, смешанный с чем-то ещё, более тяжёлым, более... органическим. Ещё не трупный запах в полном смысле — для этого прошло слишком мало времени, — но уже что-то на грани. Тело начало... меняться. Макс сглатывает подступившую к горлу желчь. Хорошо, что парень на вид весит килограмм восемьдесят, не больше — худощавый, жилистый. Они смогут его поднять. Должны смочь. Они заходят в ванну и осматриваются. Капли крови на полу слились в лужу, нож всё ещё торчит из шеи, рукоять поблескивает в тусклом свете лампы. Рядом с ванной — хилый шкафчик, на котором стоит пластиковый стаканчик с зубной щёткой. Такая обыденная деталь в таком кошмарном контексте кажется почти абсурдной. Макс заставляет себя не думать, не чувствовать. Он просто делает то, что нужно. Просто физические действия, механика тела. Он хватает труп под руки, чувствуя через перчатки холодную, липкую кожу. Шарль делает шаг, чтобы взять тело за ноги, но задевает какое-то металлическое ведро, валяющиеся у стены. Раздаётся громкий лязг, и Шарль матерится сквозь зубы, отправляя его в раковину, и хватается за лодыжки мертвеца. — Осторожнее, блядь, — шипит Макс, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Прости, — шепчет Шарль, и его лицо белее мела. — Я... я не видел. Они поднимают тело, и Макс чувствует, как что-то тёплое и влажное просачивается через перчатки. Кровь. Она всё ещё сочится из раны на шее, медленно, густо. Тело они выносят в комнату и кладут на расстеленные пакеты. Джордж и Ландо отступают, давая им место, но не сводят глаз с мёртвого человека, словно загипнотизированные этим зрелищем. — Осталось его... завернуть? — спрашивает Ландо, и его голос дрожит. — Как рулет, — бормочет Макс, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота. — Протухший рулет с человеческими органами. Этот образ оказывается последней каплей для Ландо. Он зажимает рот рукой и бросается к мусорному ведру в углу комнаты. Его рвёт — громко, мучительно, с такими спазмами, что, кажется, вот-вот вывернет наизнанку. — Не стоило есть эти булки, — бормочет Джордж, глядя на скрюченного над ведром Ландо. — А ещё пить в баре. "Возможно, после этой ночи мы все перестанем пить," — думает Макс, глядя на труп. — "И запишемся к психологу." Хотя такие вещи, наверное, не стоит обсуждать с психологом. Возможно, их единственной терапией будут встречи друг с другом. Может, они будут собираться по воскресеньям вечером и обсуждать... это. Как клуб анонимных убийц. Или они начнут избегать друг друга, будут переходить на другую сторону улицы при встрече, а потом кто-то сорвётся и сдаст всех остальных копам. Как это обычно и бывает. Тем временем Джордж, стараясь не смотреть в лицо трупу, начинает заворачивать его в ковёр. Шарль помогает, придерживая ноги, пока Джордж скатывает ковёр с другой стороны. Макс держит голову — самую тяжёлую часть, самую жуткую с этим остекленевшим взглядом, который, кажется, следит за каждым их движением. Труп упакован в ковёр, и ощущается это чертовски неправильно. Как будто они пересекли ещё одну черту, за которой нет возврата. В голове Макса мелькает мысль — а есть ли гарантия, что всё это поместится в багажник BMW? Машина не такая уж большая, а с учётом ковра... Но в любом случае, нужно попробовать. Других вариантов у них нет. — Ландо, ты как? — спрашивает Шарль, оглядываясь на парня, всё ещё сидящего у мусорного ведра. — Нормально, — хрипит тот, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Просто... нужна минута. — У нас нет минуты, — резко говорит Джордж. — Скоро рассвет. Нам нужно убираться отсюда. Ландо кивает и поднимается на дрожащих ногах. Его лицо серо-зелёное, глаза покраснели от рвоты. Джордж открывает дверь номера и осматривается. Парковка пуста, в других номерах темно. Только жёлтый фонарь всё так же горит, освещая их путь к машине. — Чисто, — говорит он, махнув рукой. Макс и Шарль кивают друг другу и поднимают свёрнутый ковёр с трупом. Он оказывается тяжелее, чем Макс ожидал — вес мёртвого тела какой-то неравномерный, неуклюжий, словно центр тяжести постоянно смещается. "Наверное, все тренировки в тренажёрном зале готовили нас к этому моменту," — мрачно думает Макс, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. Джордж идёт впереди, постоянно оглядываясь по сторонам, словно дозорный. Ландо остался в номере — приводить себя в порядок и начинать уборку. Они медленно, стараясь не шуметь, пересекают парковку и подходят к BMW. — Ключи, — шепчет Макс, и Шарль, удерживая ковёр одной рукой, другой неловко роется в кармане. Наконец багажник открыт, и они пытаются запихнуть туда свёрнутый ковёр с телом. Но конечно же, он не помещается. Слишком длинный, слишком неуклюжий. Они пробуют под разными углами, толкают, сгибают, но ничего не выходит. — Блядь, — выдыхает Джордж. — Может, на заднее сиденье? — Ты шутишь? — шипит Макс. — А если нас остановят? — Тогда сложим сиденья, — предлагает Шарль. — Должно поместиться. Они открывают заднюю дверь и начинают возиться с сиденьями, пытаясь их сложить. В темноте это оказывается сложнее, чем должно быть. Руки в перчатках скользят по кнопкам и рычагам, всё кажется неудобным и неподатливым. А потом из ковра выпадает ботинок. Просто вываливается на асфальт с глухим стуком. — Ебаное дерьмо! — Макс не может сдержать восклицание. Они все замирают, глядя на этот ботинок — обычный чёрный ботинок, лежащий на асфальте, как нелепое напоминание о том, что они делают. — Это ботинок? — спрашивает Джордж, и в его голосе — смесь ужаса и недоверия. — Нет, блядь, это торт! — огрызается Макс, чувствуя, как паника поднимается волной. — Конечно, это ботинок! — Надо завернуть его во что-то, — решает Джордж. — У нас остались пакеты? — В машине, — Шарль открывает пассажирскую дверь и достаёт неиспользованный мусорный пакет из набора, который они купили. Он расправляет его и, используя как перчатку, поднимает ботинок и засовывает обратно в свёрток с ковром. — Угу, отлично, только верёвки нет, — бормочет Джордж, глядя на неуклюжий свёрток, едва поместившийся в багажнике. — Плевать, будет лежать так, — решает Макс, захлопывая крышку багажника. Он прислоняется к нему двумя руками, словно боясь, что тот может внезапно открыться и выплюнуть своё жуткое содержимое. Часть проблемы решена, и как будто стало немного легче дышать. Как будто, избавившись от тела, они избавились от части вины, хотя разумом Макс понимает, что это не так. Скорее наоборот — каждое действие по сокрытию улик только глубже затягивает их в трясину. Все невесело хмыкают и молча возвращаются в номер, где Ландо методично драит журнальный столик. Он стоит на коленях, спина его футболки промокла от пота, штаны заляпаны какой-то дрянью. Эта сцена могла бы быть почти комичной, если отбросить причину, по которой им приходится всё это делать. — Джордж, займись ванной, — командует Макс, стягивая перчатки и доставая новую пару. — Мы с Шарлем поменяем постельное. Джордж кивает и без возражений скрывается в ванной комнате. Оттуда сразу раздаётся звук льющейся воды и звяканье каких-то бутылок. Макс и Шарль принимаются за постель, и оба вдруг замирают, глядя на скомканные простыни. — А нахрен мы вообще решили менять постельное? — вдруг говорит Макс, и его голос звучит устало. — Ковёр же вынесли, почему бы просто не оставить голую кровать? Всё равно эта бетонная коробка уже выглядит подозрительнее некуда. Шарль медленно кивает, и на его лице отражается осознание тщетности их усилий. — Мы не думаем, — говорит он тихо. — Просто делаем то, что кажется правильным. — Что в этом всём может быть правильного? — горько усмехается Макс. Они всё же продолжают возиться с бельём, больше по инерции, чем из реальной необходимости. Ткань не поддаётся, скользит в руках, сбивается в складки. — Это явно простынь, а не наволочка, — раздражённо бубнит Макс, пытаясь натянуть что-то на подушку. — Хотя хер пойми, чем они отличаются. — Наволочка меньше, — автоматически отвечает Шарль, но его мысли явно где-то далеко. Из ванной доносится приглушённое чертыхание Джорджа. Он всё ещё пыхтит там, пытаясь оттереть кровь, хотя почти очевидно, что отбеливатель не справится со всем. Запах химикатов уже пропитал весь номер, забивается в ноздри, вызывая лёгкое головокружение. — Надо было духи какие-то купить, — вдруг говорит Шарль, морщась от едкого запаха. — Чтобы перебить. — Или это совсем паранойя, — отвечает Макс. — В любом случае, хуже отсутствующего ковра уже ничего не будет. Минут через пятнадцать из ванной выходит весь красный и запыхавшийся Джордж. Его волосы прилипли ко лбу от пота, футболка промокла насквозь, а глаза покраснели от испарений химикатов. — Вроде чисто, — хрипло произносит он. — По крайней мере, крови не видно. Он оглядывается на кровать, где постельное бельё всё ещё в процессе замены, и его лицо искажается от раздражения: — Вы что, идиоты? Сколько вам лет? В чём проблема поменять постельное бельё? Макс чувствует, как внутри поднимается волна злости. Он сужает глаза и молча вручает Джорджу чистый комплект белья, а сам идёт к двери, чтобы протереть все ручки и прочие поверхности, которых они касались. Ему нужно отойти, иначе он просто врежет Джорджу по его самодовольной физиономии. Они все на взводе, все измотаны, но это не повод срываться друг на друга. Когда почти весь номер сияет неестественной, больничной чистотой, они вдруг понимают, что осталась ещё одна проблема. Пол. Голый бетонный пол, с которого они сняли ковёр. — Какова вероятность, что никто не заметит его отсутствие? — тихо спрашивает Ландо, глядя на серый прямоугольник, занимающий центр комнаты. Все сглатывают. В других обстоятельствах это могло бы быть смешно — четверо взрослых мужчин, стоящих в круг и пялящихся на пол, словно это портал в другое измерение. Но сейчас никому не до смеха. — К чёрту, плевать, — решительно говорит Макс, срывая перчатки и кидая их в пакет с мусором. — Пора отсюда съёбывать. Они не могут вернуть ковёр на место, это очевидно. И они уже и так потратили слишком много времени. Джордж чуть медлит, но потом кивает, соглашаясь, и тоже снимает перчатки. И вот они вчетвером стоят посреди комнаты, окружённые облаком химикатов, с мусорными пакетами в руках, как худшие в мире уборщики места преступления. Пот стекает по спине Макса, футболка противно липнет к коже. В глазах щиплет от отбеливателя, голова гудит от усталости и стресса. — Переодеваться сейчас явно бессмысленно, — говорит Шарль, глядя на новую одежду, сложенную на кровати. — Надо сначала куда-то деть тело и тачку. — Куда-то... — эхом отзывается Ландо, и в его голосе звучит безнадёжность. — И, блядь, надеяться, что нас по пути никто не остановит, — добавляет Джордж, глядя на часы. — Сейчас шесть утра. Лучшего времени для избавления от трупа не придумаешь. Макс смотрит в окно, где небо уже посветлело настолько, что можно различить силуэты деревьев и домов вдалеке. Начало нового дня. Их первого дня в роли... кого? Убийц? Соучастников? Жертв обстоятельств? — В любом случае, надо валить, — говорит он, подхватывая пакеты. — Сейчас работники мотеля начнут просыпаться. Они выходят наружу, и утренний воздух ударяет в лицо — свежий, прохладный, такой контрастный после химического смрада в номере. Где-то вдалеке чирикают птицы, приветствуя новый день. Мир кажется слишком нормальным, слишком обычным для того, что они собираются делать. Макс помогает загрузить пакеты с мусором в BMW, стараясь не смотреть на багажник, где лежит их главная проблема. От машины уже начинает исходить едва уловимый запах — не совсем зловоние, но что-то на грани, что-то неправильное. Или это просто его воображение, обострённое страхом. Шарль садится за руль, Джордж — на пассажирское сиденье. Макс и Ландо устраиваются сзади, стараясь не задеть свёрток, часть которого пришлось просунуть между передними сиденьями. Ландо морщит нос, очевидно тоже почувствовав запах. Когда все двери закрыты, в салоне повисает тяжёлая тишина. Они переглядываются, и в их глазах — одна и та же мысль: "Что мы наделали?" — Куда? — тихо спрашивает Шарль, положив руки на руль. — Подальше отсюда, — отвечает Джордж. — Просто... поехали. Шарль заводит двигатель, и машина плавно трогается с места. Мотель остаётся позади, становясь всё меньше в зеркале заднего вида, пока не исчезает за поворотом. Макс смотрит в окно на проплывающий мимо пейзаж — силуэты деревьев, становящиеся всё чётче с каждой минутой, пустые дороги, спящие дома. Обычный мир, не подозревающий о том, что четверо мужчин везут в багажнике труп человека, которого, возможно, сами и убили. Он ловит в зеркале взгляд Шарля — напряжённый, усталый, но в нём всё ещё читается решимость. И Макс понимает: что бы ни случилось, они в этом вместе. До конца, каким бы он ни был. Машина набирает скорость, и с каждым километром мотель, труп в ванной и окровавленный нож остаются всё дальше позади. Но Макс знает, что на самом деле они никогда не смогут по-настоящему оставить это позади. Эта ночь навсегда изменила их, связала невидимой нитью, пропитанной кровью и страхом. И когда солнце наконец поднимается над горизонтом, заливая мир золотистым светом, Макс понимает, что для них этот день никогда не будет по-настоящему новым. Они всё ещё в той ночи, и, возможно, всегда будут в ней.