Холодильник

Аки Васильевич спросонья стоял перед холодильником и с недоумением смотрел, как магнитик лошади придерживает лист бумаги, на котором аккуратным почерком написано: «Делай, что хочешь.» Чебоксары, а это была именно столица Чувашской республики, вдруг поёжился, оглядываясь по сторонам и громко прокричал: — Чėкеҫėм, я сделал что-то не так?! Он снова вгляделся в до странного идеальный почерк на практически чистом листе А4 и в зловещую точку. Когда его ласточка говорила или писала в подобном тоне, это значило лишь одно — она невероятно зла. Зла настолько, что Аки лучше молчать и повиноваться. А ещё лучше выдраить дом начисто, приготовить обед и ужин, укутать любимую в одеяло, дать семечки и включить Великолепный век. Именно это Аки и собирался сделать, но его всё же неимоверно мучал один вопрос: на что она могла быть зла? — Окачюк, эпė мėн те пулин тума манса кайнȧ-и? Мый тыйым обижаенам? От волнения, Аки перепрыгивал с языка на язык, вспоминая все праздники и дни рождения, которые он мог забыть и не поздравить. У его ласточки день рождение в ноябре, как и у их младшего сына, Новочебоксарска, у старшего, Звенигово, в октябре у их братьев и сестёр в этом году тоже уже прошли, сегодня 29 декабря как никак, их первая с Окачи встреча произошла весной, поженились они летом, к новому году Аки всё купил, дома убрался (но видимо придётся ещё раз). Так что же могло разозлить его любимую? — Мо нерген тый? Йошкор-Ола вошла на кухню, глубоко зевая. Она была совершенно спокойна, но это ничуть не успокаивало. Не то чтобы Аки боялся свою жену… Он её глубоко любил и уважал, просто… Несмотря на свой прекрасный и хрупкий образ, Окачи имела очень тяжёлую руку (и чугунную сковородку). — Я о записке, — Аки кивнул на холодильник. Окачи посмотрела на магнитик, который ей вчера подарила малышка Шумерля, а затем прочитала послание, которое она не писала. Так откуда бы ему здесь взяться? Аки решил разыграть её? Она смерила мужа подозрительным взглядом, однако сразу поняла, что тот искренен в своём недоумении. Да и почерк слишком красивый. — Я ничего не писала, — ответила Йошкор-Ола спустя время. — Вчера забегала Айар, и подарила этот магнитик. Может её рук дело? Аки нахмурился. Подобные шуточки вообще-то были в духе их дочери. Шумерля всегда находила повод поглумиться над отцом, пугая его до седины. Переходный возраст и всё такое… Аки почесал голову, махнул рукой и проворчал: — Е-е-й, ачасем… Лишь бы над папкой поиздеваться! Окачи весело фыркнула, но её улыбка резко спала, когда на бумаге начали появляться слова другим более угловатым и резким почерком: «Саш, ну не начинай, а…» — Ку… — Аки потрогал бумагу, согнул её края, затем разгладил, но ничего подозрительного не увидел. — Что за шуйтанщина тут происходит… Мана ку вėт кончен огыл? Йошкар-Ола скрестила руки на груди и с подозрением протянула: — Уке-е-е… Может это опять какие-то новые технологии? Аки, будучи городом с развитой электротехнической промышленностью и машиностроением, как никак, до 40% электротехнической продукции страны производят в его городе, кое-что понимал в новых технологиях и мог с точность в 100% сказать, что на данный момент таких технологий не существует. Точнее не бывает такой бумаги, если на неё не нанесли симпатические чернила, которые проявляются при определённом воздействии на эту самую бумагу. А воздействия с их стороны не было! «Михаил Юрьевич, можете вообще не приезжать на новый год, если для вас это так обременительно.» — Михаил Юрьевич? — удивлённо воскликнул Аки, смотря на элегантные завитушки. — Московский, что ли? — Думаешь? — неуверенно пробормотала Окачи. — Михаилов Юрьевичев очень много… — И то верно, — кивнул головой Аки. А меж тем на бумаге разгоралась самая настоящая ссора: «Саша…»

«Александр.»

«Ну, Саш…»

«Я не понимаю к кому вы обращаетесь.»

«Хорошо.» «Ладно.» «Отлично.» «Я прилечу завтра днём. И мы сходим на этот чёртов спектакль.»

«Зачем? Мне казалось разговор с Вашингтоном тебе интереснее.»

«Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу этого пиндоса, но мне нужно понять, что этот ублюдок замыслил.» Аки согласно покачал головой. Он не понимал, что происходит, но был полностью на стороне Михаила Юрьевича. — И всё-таки это Московский, — пробормотала Окачи. — Тогда Саша это, должно быть, Александр Петрович. Чебоксары нахмурился, вновь и вновь перечитывая переписку и не понимая, что же его смущает. Было в этом что-то неправильное. Он, конечно, знал, что Питер и Москва — близкие друзья, но почему их общение такое… странное? Было стойкое ощущение, словно Александр Петрович ревнует. Но этого же не могло быть, верно? Да и к кому тут ревновать? К этой змее? Учитывая отношения России и Америки на протяжении долгих лет, Московский скорее снова себя сожжёт, чем искренне подружится с этим Джеймсом чего-то там.

«Миш… Может ты не заметил, но последний год, ты постоянно

пытаешься понять, что у этого «пиндоса» в голове и даже

встречался с ним в Аляске!»

«Это была исключительно деловая встреча.»

«Да, я знаю.»

«Тогда в чём проблема?»

«В том что ты постоянно вспоминаешь этого Джеймса!

И я без понятия, чем вы там занимались в машине и отеле.»

«Ты что… Думаешь я тебе изменяю?» «С ЭТИМ?!» «Ты думаешь у меня настолько плохой вкус?!»

«Я ничего не думаю. Делай, что хочешь. И встречайся, с кем хочешь.

Хоть с Вашингтоном, хоть с Пекином!»

— Чунȧм, мне кажется или я чего-то не понимаю… — ошеломлённо пробормотал Аки, раз пять перечитав последнее сообщения. — Тебе не кажется, — нервно хохотнула Окачи. Она не понимала, какого чёрта тут происходит, но ей было очень интересно. Было такое чувство, будто они с мужем читают личную переписку в ВК или Телеграме.

«И кстати, Джеймс весьма хорош.»

«Что?» «Александр, у вас НАСТОЛЬКО испортилось зрение, что вы считаете, будто этот фастфуд на ножках хоть сколько-то привлекателен?»

«Но именно с этим фастфудом на ножках

ты хотел провести завтрашний день.»

«Я не хотел с ним проводить завтрашний день!»

«Поэтому ты отказался от похода со мной

в театр и договорился с ним о звонке?»

«Я договорился с ним о звонке, потому что у нас договорённости с Каркасом, а эта американская рожа что-то планирует против него. Мне надо понять, выгодно ли нам вмешиваться или нет.»

«Я тебя услышал.»

«Нет. Ты меня не услышал.» «Твоя ревность совершенно не обоснована.» «Особенно к этому пидарасу.» «И Пекин? Серьёзно?» «Блять, это же Пекин… Уж я-то не столь молод, а этот…» «Этот вообще дед…»

«То есть ты допускаешь мысль об измене.»

«Да где ты это увидел-то?!»

«А для чего ты тогда начал говорить

про Пекин и его возраст?»

«Но это ты заговорил про Пекин!» «Блять, Саш…» «Ты же сейчас специально это делаешь, да?»

«Не понимаю, о чём ты.»

«Романов, все мои седые волосы исключительно на твоей совести.»

«У тебя нет седых волос»

«Конечно нет, я же их выдёргиваю!»

«Ну, раз ты до сих пор не лысый, значит не всё так плохо.»

»…» «Ты невыносим.» «Я люблю тебя.»

«Тварь.»

«…»

«Не ты, если что.»

«Так называется спектакль, на который мы завтра пойдём.»

«Спасибо, что объяснил.»

«Если завтра в 18:50 тебя не будет в Александрийском театре

на набережной Фонтанки, весь следующий год

ты будешь спать на диване.»

Аки резко открыл холодильник, достал квас Букет Чувашии и в считанные секунды его опустошил. К такому жизнь его не готовила… Менее всего он хотел знать такие подробности о личной жизни своего «босса». — Ку… Эпė.. Блядство… — Ну… С другой стороны, Александр Петрович всегда казался… Излишне манерным мальчиком. Теперь понятно почему… — заметила Йошкар-Ола, заметив, что отношения её соотечественников даже интереснее Великолепного века будут. Интересно, в какой момент они так сблизились? Окачи была не особо близка с городами других округов и даже Михаила она видела не так часто, хотя и была столицей своей республики, поэтому их личная жизнь для неё оставалась загадкой. — Да уж… Но непонятно тут другое, — несколько вымотано вздохнул Аки. — Как с такими-то столицами у нас такие запреты… — Люди… Что с них взять… — Ей-ей, незачем нам в эти страсти ввязываться, — покачал головой Чебоксары, доставая из холодильника яйца и бекон. — Пойдём-ка лучше позавтракаем, цветочек мой, а потом уже решим, что нам делать с этой… шуйтан-бумагой! Пока Аки готовил яичницу, Окачи не отрывала взгляд от магнитика, который подарила Айар. Она подозревала, что всё дело именно в нём. Позвонив дочери, Йошкар-Ола поняла, что та ни сном ни духом о странностях своего подарка. — Где ты его вообще нашла? — удивлённо спросила Окачи по телефону. — В Чёрной кошке. Тётя Илемпи сказала, что этот магнит благословлён и помогает взглянуть на жизнь под новым углом. — Ты опять всякой чертовщиной увлекаешься! Ну что же… Поздравляю. Твой отец определённо увидел жизнь в новом свете. Пока они с дочерью разговаривали, лист на холодильнике вновь стал чистым, словно и не было никакой переписки. Увидев это, Аки с облегчением вздохнул. Он сделает вид, что ничего не видит, не слышит и ничего не знает. Должно быть, это было просто временное помешательство. Так и есть. Он ещё не совсем проснулся. Успокоив себя подобным образом, Аки довольно кивнул и начал нарезать бекон с овощами. В какой-то момент он даже начал тихо напевать чувашскую песню. Приготовив спустя пятнадцать минут яичницу, он с улыбкой взглянул на чистый лист бумаги, на котором снова начали появляться буквы… — Чȧкȧпуҫ чėппи! Опять! Окачи, листавшая до этого ленту запрещённого инстаграма, с любопытством скосила взгляд в сторону холодильника. Самое первое предложение гласило: «Дугар, купи презики.» — Как многообещающе, — пробормотала Окачи, поправляя свои очки. Спустя пару минут появилась другая надпись:

«Уже.»

— Как думаешь, это Иркутск? — спросила Йошкар-Ола у мужа. — А ты знаешь других Дугаров? — Ну, мало ли… А второй…или вторая? — Знать не хочу, — Аки едва не позеленел и вернулся к завтраку. Разложив яичницу по тарелкам, он налил в два стакана берёзовую воду, разломал лаваш и достал две вилки. Он собирался игнорировать грёбанный лист с личной перепиской. — О! — взбудоражено воскликнула Окачи. — Это всё-таки Руслан! Слегка подумав, она не удержалась и сделала фото переписки. На бумаге красовалось: «Пиздец. Откуда столько народа в банке?»

«Что ты там делаешь?»

«Хотел наличку снять»

«Нахуя?»

«Мне байк на новогодних выходных привезут, нужно аванс внести.»

«Ещё один?»

«Ага.»

«Очень много народа?»

«Дохуя.»

«Давай я тебе дам.»

«Ты мне и так дашь.»

«Руслан, блять…»

«Что? Это же правда.» Аки сморщился, но видя отчего-то довольное лицо жены, не удержался и спросил: — Что, тоже пидоры? Окачи, утвердительно хмыкнула и села, наконец, завтракать. Её муж не то чтобы плохо относился к гомосексуальным отношениям, он скорее… не понимал этого и был от них в глубоком потрясении. Он напоминал мальчика из мема: «Вы чо, все геи что ли тут? А я не гей… Не-не-не я лучше откажусь. Я не буду геем.» — Надо сказать Камалии и Святославу, чтобы держались от них подальше, а то ещё станут тоже геями. О чём Окачи и говорила… — Дорогой, Камалия не может стать геем. — Да неважно, — махнул рукой Аки. — Вдруг они попытаются увести у неё Святослава? Такой мужик, в конце-то концов! — У неё попробуй уведи… Всех «достоинства» лишит… Аки подумал-подумал и решил, что жена права. Окачи же в свою очередь задумалась о том, что начинает понимать своих дочерей, увлёкшихся книгами с нетрадиционной любовью… На редкость интересная динамика. Тоже что ли почитать?