соскучился

в нежных сообщениях, редких звонках, в редком присутствии. вынужденно, по моей вине, которая возникла на пустом месте в жизни. в моей жизни, потому что вина вовсе и не моя, но мы не будем об этом. почему ты перестал говорить со мной в дискорде? зимой стало все сложно. вынужденно, по моей вине. вина вовсе и не моя, но мы не будем об этом. я (не)хочу быть всегда несчастным, но единственное, что меня держит в этой жизни - ты. хочется быть сильным, но я снова закидываюсь антидепрами и сплю тягучим, быстрым дневным сном, живу жизнь овоща. футболка влажная от пота вызывает сенсорный диссонанс, тактильное насилие и это похоже больше на отхода, чем на хроническую усталость. перегрузка и время пять вечера, сегодня больше нет дел. и связи, пока что нет, может попозже удастся ответить тебе. и я очень хочу. очень хочу, пока лежу на кровати, разлагаясь под тяжелым одеялом. оно вжимает остатки свежих мыслей в горло, протаскивает по солнечному сплетению и засаживает острым чувством куда-то глубоко во внутрь. и вроде даже приятный сон накрывает меня, когда я слышу стук в дверь, тихий, но я подрываюсь с кровати, хотя и не хотел абсолютно.  мне просто было нужно, я это чувствую. я смотрю в глазок, глаз привык к темноте, но я почему-то забыл, что в подъезде тоже темно. я спрашиваю кто, мне отвечают знакомой, забытой нежностью «я». и дверь распахивается, я вглядываюсь в силуэт, мне не нужно видеть знакомых очертаний, чтобы не узнать тепло рук и дрожащее дыхание.    – блять кир, кир, кир нахуя ты здесь, – я носом потираюсь о чужую щеку, ощущая полузабытое чувство шероховатой кожи, щекотливость пушистых волос. я злюсь, но я так рад, я злюсь, но я впервые за последнее время рад, я впервые, кажется, рад. руки прижимают тело к своему, боясь отпустить, руки блуждают по знакомой спине. кир захлопывает дверь, пока я стягиваю куртку и кидаю в сторону обувницы, буквально падая в чужие объятия – я тоже соскучился, сереж - было слышно, что он держится, но голос дрогнул. в слабом освещении заряженного ночника  я видел, как его губы раскрылись, словно воздуха не хватало и все, что хотелось - это упасть на колени, держась за руки. я впервые рад. – я так скучал, я так скучал и ты неожиданно, ты так вовремя, мне не хватало… – в голове мыслей больше, чем слов, успевающих собраться в подобие складной речи. только ты даже договорить не даешь, просто целуешь, куда попадают губы. и я жадно принимаю каждое касание, оседающее в груди теплом и легкой болью горечи расставания. и ты лохматишь меня, цемая в лоб. – хватит спать, у тебя на лице следы от подушки, – я ничего не слышал, просто упал на диван, утягивая за собой. утягивая за собой решение всех проблем, утягивая единственное утешение в свою мокрую от пота постель, прижимаясь к пушистым волосам щекой, зарываясь руками и тяжело дыша. я чувствую опасность, прилив адреналина, настолько мне хорошо и плохо одновременно. я слышу, что ты смеешься и скидываешь ботинки на пол, забираясь на кровать полностью и обнимая меня самыми нежными в мире руками, самым нежным желанием. мы разговаривали шепотом, иногда даже не понимая друг друга, но громче не хотелось.  и я чувствовал влажную мягкость губ, целующих меня между слов, зализывающих горький лекарственный привкус и возможно где-то семьдесят процентов всей моей концентрированной жизненной печали. я не скажу вслух, но кир знает, что останавливаться не хочется, кожа вокруг губ покраснела и, возможно, я сегодня даже не чистил зубы, но мы не останавливаемся. было страшно, что если сейчас я перестану, то не почувствую этого больше никогда, давно мертвое желание совершило какой-то посмертный импульс, когда крепкой хваткой родные руки сжали бедра через ткань домашних штанов. и я тяжело дышал, рассматривая каждую мелочь, рассматривая в тебе каждую мелочь. пальцы сжимали пряди, между ртами тянулась ниточка вязкой слюны и все, что заполнило мои мысли это то, как ты приблизлился к моему лицу, собирая ее языком. – блин, у тебя губа кровит – похуй и я снова тыкаюсь неловко в твои губы, чувствуя охотную ответную реакцию. лишь рука прохладная гладит низ живота, забираясь под домашнюю футболку, словно неверяще ощупывая все худощавое тело. и я чувствую, что выгибаюсь под каждым касанием, дрожаще выпрашивая. и ты стягиваешь штаны домашние, параллельно раздеваясь самостоятельно. всё, на что нас хватает - это ленивые поцелуи и взаимная дрочка. но я точно помню, что ты стонал мне в губы, облизывая ту, что кровит. у кошечки боли, у собачки боли, у сережи не боли. у сережи болит чувство того, что это не навсегда, но мысли быстро исчезают из головы, когда мы пачкаем друг друга, прижимаясь горячими телами. и я снова утыкаюсь носом в щеку, едва дотрагиваясь кончиками губ. – кир, не уходи больше, пожалуйста – он молчит, но обнимает крепко, гладя по голове. и телефон, лежа под подушкой, разрывается от звука будильника, но я игнорирую, ожидая чужого ответа – еблан ты, я никогда тя не оставлю и я переворачиваюсь на спину, будильник не затихает. проснулся. в темноте. в холодной кровати, с болезненно-приятным чувством удовлетворенности. телефон из под подушки достаю, заходя в наш общий чат «как ты»             «ты мне снился опять» «я тож соскучился сережа( скоро увидимся»