fleur d'amour

Палящее солнце средь бела дня высасывало всю душу из проходящих по улице людей. Фигуры двигались на несколько миллисекунд дольше, чем при обычной температуре, которая сейчас превышала двадцать пять градусов — рекордный показатель для начала июня в Хоукинсе. Первые числа лета никогда не были облегчением, скорее негласным приговором к страданиям на ближайшие пару месяцев. Вероятно, во времена счастливой и беспечной школьной жизни лето ощущалось как подарок, передышка, которую каждый заработал нескончаемым трудом. Это время года практически любой ребенок без стеснения называл своим любимым, и зачастую это было правдой. Мороженое, короткие юбки и шорты, громкий смех и посиделки у костра — вот с чем привыкли ассоциировать лето маленькие, пока еще не познавшие в полной мере тягости жизни разумы детей. Взрослым приходилось в разы тяжелее. Для работающих и тех, кто прожигал дни в пользу диплома летние краски превращались в приговор. Жара означала лишь липкость пальцев, заполняющих нескончаемые документы, отсутствие кондиционера и повышение вероятности схватить тепловой удар посреди заполнения отчета об очередной магазинной поставке товара. Если бы Уилла попросили описать свое состояние одним словом в настоящим момент, то его ответ был бы прост и лаконичен. Ад. Сущий, мать его, ад. Впрочем, это все было вполне себе объяснимо. Прямо сейчас Байерс еле переплетает ноги, добираясь до дома подобно ползущей улитке. Его плечи нагружены двумя сумками размеров А3 и А2, которые напичканы не только эскизами для академии, но и огромным количеством банок гуаши, акварели и прочими принадлежностями, необходимыми для учащегося на факультете живописи. Футболка противно липла к телу от выступившего пота, челка стала словно намеренно лезть в глаза и это до ужаса бесило. Вкупе с этим жарили солнечные лучи, причем до такой степени, что в некоторых местах Уилл успел схватить неприятный ожог. С началом первого курса университета Уилл потерял прошлый запал по отношению к лету. Впредь ему удавалось уходить из дома на весь день не для прогулки с друзьями, а для создания пейзажа на очередной смотр преподавателей. Так или иначе, любимое дело приносило удовольствие даже в таком формате, просто теперь рисовать картины приходилось не на глаз и для себя, а через усилия и по определенным меркам дипломированных специалистов. Иногда Байерс думал о том, что, вероятно, где-то в глубине души он является самым настоящим мазохистом, ведь выбрать учиться на творческом направлении в Хоукинсе — это, пожалуй, даже звучит обременительно. Однако в основном юноша не унывал и старался максимально спокойно и мужественно принимать на себя удар учебы. Только не сейчас. Спину ломило уже который час, а в горле пересохло настолько, что стало практически невозможно разговаривать. Ситуацию ухудшало еще и то, что сегодняшний вечер предстоит сложный, томный и скучный. Из всех дней на свете, из всех месяцев и годов гребаный Стив Харрингтон решил устроить вечеринку в своем огромном-двухэтажном коттедже именно сегодня, именно в семь часов. И Уилл мог бы со спокойной душой не пойти, закрыть глаза на эту тусовку, плюнуть на возможность отдохнуть хотя бы одним вечерком, чтобы провести время дома за очередным эскизом. В его голове упреки мамы о том, что он должен выпрямить спину, были гораздо лучше, чем пьяные оры, драки разъяренных старшеклассников (даже будучи старше Байерс не переставал их бояться), и удивительно короткие женские юбки. Он мог бы побыть наедине с собой. Мог бы, в конце концов, пострадать и заняться излюбленной саморефлексией, включить плеер с Red Hot Chili Peppers и повтыкать в стену пару часиков. Только вот присутствовала Робин Бакли, которая была категорически против пафосного одиночества Уилла. А это значило, что сегодня он идет на эту ненормальную вечеринку вместе с ней, и это уже факт, который не может быть опровергнут. Робин при любой возможности вытаскивала Уилла на подобного рода мероприятия, и каждый раз она получала все стадии принятия: в конечном итоге ему не оставалось ничего, кроме как согласиться в угоду подруге. Слишком многим он был ей обязан, а потому уходить в крайние степени отказа не хотелось. Но сейчас, крутя в голове мысли о скорой сессии, экзамене по истории архитектуры и рисунку, Уилл понимал, что, возможно, хотя бы сегодня он мог отказать, ссылаясь на загруженность. Только вот Робин обещала показать что-то грандиозное, взрывно-бомбическое и невероятно крутое при условии, что Байерс все-таки выйдет из дома. А человеческая любознательность убивала в нем какую-то частичку души. Поэтому оставалось обреченно согласиться и стать жертвой собственного разума. Магазины по бокам от главной улицы завлекали низкой температурой внутри: пекло на открытом пространстве главной улицы придавливало, перемалывая внутренние органы от нестерпимой жары. Находясь под давлением не только со стороны природы, но и под собственными сумками и слоем одежды, Уилл твердо решил зайти по пути в магазинчик с цветами, дабы взять передышку от ультрафиолетовых лучей. К тому же, на его памяти сегодня там как раз смена Робин, а значит он может, не церемонясь, сразу пойти в прохладную цветочную комнату и остыть. В дали показалась яркая распахнутая дверь небольшого помещения. По вывеске «Love-n-Roses» Уилл сразу понял, что ему нужно именно сюда.

***

Внутри цветочного магазина как всегда царило спокойствие и легкий аромат ромашкового чая. Стены, окрашенные в нежно-голубой цвет, хранили на себе картины от мала до велика, изображающие пейзажи с цветами: небольшое озеро, обрамленное лавандовым полем, тянущиеся к свету подсолнухи, кусты монарды и одинокая лилия — эти виды были знакомы Уиллу, словно пять пальцев, ведь именно он являлся тем, кто запечатлел их на холсте. Робин, открыв цветочный магазин, первым делом попросила Байерса украсить стены его художественными шедеврами, пусть сам автор и не считал их таковыми. В его сознании любой из этих пейзажей не был достоин вот так гордо покрывать обои магазина, однако подруга была полярного мнения. Сама лавка была спроектирована так, что слева от входа находилась касса, а справа, прямо напротив, — стеклянное помещение с цветами. Благодаря такому компактному расположению флорист мог спокойно наблюдать за состоянием цветов, не отходя от рабочего места, а также следить за шаловливыми руками покупателей. Что до стеклянной комнатки — в ней возвышалось несколько собранных заранее букетов, а также металлические цилиндры с разными экземплярами цветов по видам: от ярко-красных роз до белоснежных лилий. Уилл распахнул входную дверь и с лету вошел, бегло поздоровавшись и даже не смотря в сторону Робин, которая копошилась в каких-то документах. Юноша мигом юркнул в прохладную цветочную комнату и закрыл за собой стеклянную дверь, игнорируя надпись: «ПОКУПАТЕЛЯМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН». Он был уверен в том, что Бакли не против. Многочисленные пастельные краски и стойкий запах еще свежих растений мигом остудили разгоряченную голову юноши. Он полной грудью вдохнул аромат, балуя вкусовые рецепторы, и едва потянулся, разминая мышцы. Легкий холодок мигом окутал кончики пальцев, а затылок приятно покрылся мурашками. Уилл облегченно выдохнул и снял со своего плеча сумки, оперев их об стеклянную дверь. Взгляд устремился на нововыставленные хризантемы и кустовые гвоздики, и легкая улыбка тут же украсила лицо. Здесь все как прежде. Наконец, после пары минут терапии в тишине и прохладе, Байерс пришел в себя окончательно. Спину наконец отпустило, и на смену боли в позвоночнике пришла мигрень. Поморщив нос от неприятного чувства в районе виска, Уилл взял сумки и вышел прочь, дабы перекинуться парой слов с Робин. Помимо этого, где-то в глубине души возникло желание приобрести для Джойс символический букет. Просто так, без повода. К тому же, то, как мастерски Роб сочетает разные сорта цветов, было для Уилла особым наслаждением. Девушка в этот момент находилась в подсобном помещении прямо рядом с кассой. Об этом говорила приоткрытая дверца и шлейф сигаретного дыма изнутри, который, кстати, неимоверно смутил Уилла. — Роб, когда ты успела пристраститься к курению? — юноша нахмурил брови. Не получив на свой вопрос никаких объяснений, он принялся ждать, пока девушка закончит с делами в подсобке, дабы попросить собрать букет на ее вкус. Уилл развернулся к стеклянной комнате с цветами, чтобы чем-то занять разум. Мысль о доме, который был уже совсем близко, грела сердце и душу. Наверняка Оди сейчас упрашивала Джойс и Хоппера отпустить ее на ночевку к Макс сразу после вечеринки, а они, переглядываясь и вздыхая, старались объяснить ей, что лучше бы она готовилась к экзаменам, а не прожигала время вместе с подругой. Такие мизерные перепалки, исход которых заведомо понятен (ведь даже получив отказ Оди все-равно поступит по-своему), были Уиллу роднее всего. Он и сам частенько напрашивался домой к Дастину или Лукасу, и практически каждый раз получал двухчасовую лекцию от матери о том, что он должен быть аккуратен по пути и обязательно смотреть по сторонам. Сейчас, благо, такой сильной опеки уже не было. Вероятно, потому, что Уилл уже давным-давно не оставался на ночевках? Да что там, он даже на прогулки с друзьями не ходил, хотя они звали. Что ж, пожалуй, поступив в университет они и впрямь отдалились друг от друга. Байерс только и делал, что находил оправдания своему замкнутому поведению, и в итоге все сводилось к одному — в глубине души он считал, что Дастину, Лукасу, Макс и Оди теперь просто… Не интересно с ним. Он ведь наверняка странный в их глазах. Например, тем, что- — Здравствуйте. За спиной послышался голос. Мужской, ровный и непоколебимый голос. Как гром средь ясного неба, как горошина под тысячью перинами, как дискриминант из сорока восьми — так внезапно, что Уилл резко повернулся к его обладателю, да настолько, что чуть шею себе не свернул. Это не Робин. За кассой стоял юноша. В зубах сигарета от «Winston» — запах этого табака Уилл, пожалуй, не забудет никогда, ведь именно эти папиросы курил его родной отец. Сразу после припухлых губ в глаза бросились острые скулы — ох, черт, эти скулы! — и правильный, точеный подбородок. Уилл почувствовал, как сердце пропускает удар, пока его взгляд медленно ползет дальше — к удивительно-магнетическому носу с аристократичной горбинкой, к бледным, слегка острым щекам, и, наконец, очам. Этим невероятным, до ужаса непроглядным черным очам, которые так чудесно подчеркивали частые ресницы и аккуратные брови. Помимо прочего, овал лица обрамляли великолепные кудри. Незнакомец перед ним стоял в расслабленной позе: одна рука придерживает кончик сигареты, а вторая покоится на кармане чуть растянутых, рваных джинс. Лицо спокойно, одна из бровей чуть приподнята в немом вопросе: «Чем могу помочь?». Байерс почувствовал легкое жжение на кончиках пальцев. Обычно такое появлялось, когда ему неимоверно хотелось схватить блокнот, лист пергамента — да что угодно — и, хотя бы схематично, зарисовать то, что он видит. А лучше — на холсте А2, с плотной гуашью и запасом времени примерно в пару дней. Все слова в голове перемешались. Он хотел что-то ответить, но не придумал удовлетворительного варианта между «Ты кто вообще такой?» и «Тебе нравятся парни?», а потому оставалось только в открытую пялиться, словно придурок, на лицо напротив, и пересчитывать количество маленьких очаровательных веснушек. В конце концов, красавчик-за-кассой явно не выдержал этого неловкого молчания, а потому взял сигарету меж пальцев — божекакиекрасивыепальцы — и склонил голову. — Уже присмотрели что-то из имеющихся букетов или желаете собрать свой? — парень перевел взгляд на стеклянное помещение, а потом вновь на Уилла. Он до удивительного долго держал зрительный контакт в ожидании какой-то реакции, а после сделал затяжку. — Вам не следует курить здесь, — скомкано проговорил Уилл в ответ, чем заставил брови собеседника мигом взлететь вверх. И он сразу пожалел об этом, потому что, Боже, последнее, о чем он думал — это о порче собственных легких вследствие косвенного курения. Все мысли занимала тонкая белая кожа, родинка на носу и приоткрытые веки. — Простите? — флорист в недоумении смотрел прямо на Байерса. Его взгляд был подобен стреле, бомбе замедленного действия, опиуму, а может и алкогольному опьянению — он сковывал движения, мысли и чувства, расплавлял под собой, как жара на улице пару минут назад. — По политике этого магазина курение запрещено. Это даже на вывеске со стороны улицы написано, — чем больше слов произносилось, тем ужаснее Уилл себя чувствовал. Возможно, лучшим решением было бы вернуться в прошлое и пройти мимо этого чертового магазина, никогда не видеть этого красивого лица и не произносить весь этот ужас. Но, как говорится, начал позориться — позорься до конца. По большому счету, Уилл считал себя абсолютно правым. Он — клиент, пришел купить цветов, а продавец очень сексуально и очень нагло курит эти невозможные сладко-горькие Winston, что, в общем-то, незаконно сразу по двум статьям — Совращение и Нарушение профессиональных обязанностей. — Удивительно точное замечание, — констатировал флорист, пожав плечами. — У меня зависимость. Страшная. Неизлечимая. К слову, посетителям нельзя заходить в цветочную комнату. «Это даже на вывеске написано». Обсудим? Или будем подбирать букет? — Я… Это… — Замечание со стороны застало врасплох. Вообще-то, по логике, Уилл был в одном положении с этим парнем, и не имел права возмущаться, но… — Важнее то, что Роб, открывая этот магазин, первым делом запретила здесь курение и алкоголизм. Думаю, что с вашей стороны — это очень некорректно, так как- — В таком случае, она наверняка не хотела, чтобы каждый желающий забегал в помещение с цветами и использовал его как охладитель, я прав? — юноша вновь приподнял бровь, а по затылку Байерса побежали мурашки. Он почувствовал себя еще хуже. — Мне разрешено, к тому же я был уверен, что сегодня ее смена… Это… Робин была бы не против. — Ровно с тем же успехом могу сказать, что мне разрешено курить здесь. — Но… Внезапно входная дверь распахнулась и задела маленький колокольчик, который оповестил о том, что зашел новый посетитель. Оба парня машинально развернулись на звук и увидели лучезарно улыбающуюся девушку со светлыми волосами. — Во-о-у! Какое напряжение с примесью табачного дыма летает в воздухе! Вы, двое, успели с первых секунд не поделить что-то? Вот новость, я думала, что вы подружитесь! Что произошло, пока меня не было? — Робин пулей подлетела к Уиллу и внимательно рассмотрела эмоцию на его лице, похлопала по плечу, а потом подошла к незнакомцу и вручила кипу каких-то бумажек. Уилл не знал, будет ли он проклинать ее за это внезапное появление или боготворить. — Ничего примечательного, — все также спокойно продолжал флорист. Он глянул на застывшего Уилла и перевел взгляд на Бакли, снова затягиваясь. — Обсуждаем букет цветов. — Отлично, Майк, так держать! — девушка не обратила никакого внимания на курение со стороны персонала, потому поспешно покинула место «кассира». — Ладно, у меня работы куча нескончаемая, поэтому я побегу. Не собачьтесь тут, чтоб магазин мне целый оставили! — Конечно, — Майк кивнул. — Уилл, обязательно попроси Майка собрать тебе персональный букетик! Он в этом хорош. — Но… Бакли и след простыл. Уилл вздохнул и перевел свой взгляд на… Майка. Тот все также спокойно стоял, в ожидании каких-то указаний от покупателя. В конце концов, он, вроде как, букет должен собрать… В голове не укладывалось сразу несколько вещей: во-первых, почему Робин планировала познакомить их с Майком? Она никогда не представляла Уилла тем, кто работает в ее лавке, ведь в этом не было никакого смысла. Во-вторых, почему она не обратила внимание на курение? Просто проигнорировала и ушла. В-третьих, не верилось, что этот парень разбирается в цветах и их сочетаниях. Сейчас это уже не важно. Значит, спросит потом. Или не спросит никогда, предпочтет больше не вспоминать о наличии этого красивущего Майка, которого только на обложку журнала поместить и любоваться, писать картины и посвящать самые длинные душевные муки лишь ему. Художник посчитал в голове от одного до пяти, успокоился, пришел в себя (ну или сделал вид), и наконец прямо и без отводок встретил чужой взгляд. Что ж, раз сейчас он полностью опозорился, то можно и попытаться восстановить свой авторитет, да? Например, Уилл может попросить Майка собрать ему букет, не уточняя пожеланий. Посмотреть таким образом на выбор флориста, убедиться в том, что у него нет вкуса точно так же, как и у Оди, и восстановить внутреннее равновесие. Так ведь? Это ведь наверняка будет именно так? -… Можете собрать букет? Символический, для моей… — Уилл замялся и в итоге не закончил фразу, решив оставить это тайной. — Разумеется. Пожелания? — Майк не стал настаивать на уточнении и вышел из-за стойки, направившись к стеклянной комнате. — На ваш вкус. Кивнув, юноша удалился и вошел в прохладное стеклянное помещение. Он быстро окинул оценочным взглядом все имеющиеся цветы и решил начать с розоватых кустовых хризантем. Взял к ним такую же кустовую розу белого оттенка, потом нежную бувардию, тюльпан… Названия последующих добавленных цветов были неизвестны Уиллу. Будет неправильным сказать, что он вообще смотрел на цветы, а не на лицо Майка. Его профиль был еще более невероятным. Кудри спадали на щеки и лоб, выделяя вытянутый нос с горбинкой и усиливая эффект от темных глаз. Брови сведены, взор сосредоточен на цветах, челюсть сомкнута в небольшом напряжении. Байерс был сражен наповал. Было чувство, будто он пытается выкарабкаться из ямы в несколько сотен метров, но с каждой попыткой сопротивления его затягивает только сильнее. Взгляд будто приковало к чужим чертам крепкими узами, неразрывной нитью, и каждая секунда превратилась в отдельную вселенную, отпечатавшись в памяти на ближайшие пару лет. Очевидно, что по приходе домой первым делом он возьмет в руки карандаш. Майк, собрав нужную комбинацию, наконец вышел и направился к кассе. Он разложил цветы, подрезал их стволы, а после начал выкладывать в особенном, известном только ему порядке. — Когда я подавал заявку на работу здесь, то сразу указал, что безбожно курю, — спокойный голос разрезал давящую тишину. — Эта вредная привычка преследует меня еще с четырнадцати. Поведав Робин свою душераздирающую историю, мне, вроде как, удалось схватить ее доверие и заделаться разрешением иногда нарушать устои магазина, — Майк едва слышно усмехнулся, закончил со сборкой букета и, завязав лентой, продемонстрировал его Уиллу. — Прости, стоило убрать пачку, увидев клиента. Тебя устроит этот букет? Байерс выслушал небольшой монолог и почувствовал, как кружится голова. От внезапного извинения, которое прозвучало абсолютно искренне, он ощутил укол в районе сердца. Взор опустился ниже, мельком охватил ключицы собеседника. Стыдливо поймав себя на мысли о бледной коже, Уилл с трудом наконец посмотрел на букет. Оттенки белого и розового нежно варьировались между собой от бледных до насыщенных: не было ярких акцентов, выделения четкого центра — напротив, цветы создавали полноценную взаимосвязанную картину, каждый элемент которой неразрывно прикреплен к другому. В основном преобладали кустовые ростки с обилием зеленых листьев. Сочетание красного пурпура со свежей зеленью было, вероятно, одним из лучших в жизни Уилла. Хризантемы отражали эмоциональную близость и привязанность, любовь, а розы лишь усиливали акцент на трепет и заботу. Этот букет словно был наполнен невинностью и идеально подходил в качестве подарка для Джойс. Изумленно распахнув глаза, Байерс разглядывал произведение искусства перед собой. На миг все вокруг застыло и остался лишь он, смотрящий на букет в полном смятении. Разумеется, работа была великолепной. Настолько, что, кажется — это самый удивительный букет, который только можно было составить. Уилл разбирался в оттенках, вся его жизнь крутилась около написания картин и подбора нужных красок, потому он не мог отрицать, что это красиво.        То, как выглядел Майк и какой букет он собрал не сочеталось от слова совсем. Парень лет девятнадцати с протертыми карманами черных джинсов, свободной глубоко-синей футболкой и серебряной цепью на шее держит нежно-розовые цветы в руках… Этот момент Уиллу захотелось нарисовать сильнее всего. Наконец, художник поднял взгляд на Майка. Тот смотрел прямо в душу и немного улыбался. — Да, да, пойдет… Этот букет… Знаете, он довольно хорош, да, у вас определенно есть вкус, спасибо за работу. Круто, — Уилл неловко забегал глазами по собеседнику, стараясь сохранить как можно более нечитаемое выражение. — Круто. — Ну, я пойду тогда. До свид-… Пока. Байерс поспешно взял в руки букет цветов и практически выбежал из магазина. Голова с выходом на улицу разболелась еще сильнее. Щеки обдало жаром — и это точно из-за погоды! — а дыхание слегка сбилось. Чуть запоздало Уилл осознал, что вышел достаточно стремительно для того, чтобы показать себя с не самой лучшей стороны. Зашел в магазин с размаху, без спроса заявился в комнату с цветами, предъявил флористу, сказал какой-то бред, вел себя как придурок…. Полное комбо стыда. Мысли крутились в голове, как волчок, не собираясь заканчиваться. Что Майк подумает о нем? Расскажет Робин о странном посетителе? Посмеется? Забудет надолго и больше никогда не вспомнит? Последний вариант казался наихудшим. А ведь Уилл даже не извинился в ответ за свою бестактность, абсолютно проигнорировал…. И сбежал. Брависсимо, просто великолепно! Кажется, что сегодня ему голову отбило сильнее обычного. Помимо прочего, уже случившегося — желание нарисовать Майка, изобразить каждую его черту и мимическую особенность на бумаге не унималось. Уилл был бы счастлив видеть это лицо каждый день и смотреть, напитываться творческим вдохновением, сделать его своей чудесной музой и вкладывать восхищение в кисть. Благоговение и дрожь в пальцах будоражили особую, давно скрытую часть души Уилла, заставляли тянуться к прекрасному. Он почти срывался на бег, чтобы поскорее достичь дома и забыться в творчестве, непрерывно рисовать на протяжении нескольких часов, а потом занять мозг вечеринкой со знакомыми. Внезапно художник почувствовал крепкую хватку на своем запястье. Чьи-то подушечки коснулись кисти. Он остановился, немного подавшись вперед от импульса, и повернулся к обладателю холодных цепких пальцев. Сердце ушло куда-то в пятки, а здравый смысл намеревался вовсе покинуть бренное тело. Майк. Вновь это лицо, чуть приоткрытые губы и сведенные брови: юноша словно выглядел немного растеряно и обеспокоенно, глаза распахнуты шире обычного, лишь взгляд неизменно таранит оболочку сердца. Уилл был в крайней степени удивления. Казалось, только начал отходить от случившегося — и вот тебе на. — Уилл! Майк чуть отдышался и наконец заговорил, а мысль в голове Байерса откуда флорист знает его имя осталась несформированной. Куда важнее была причина, по которой человек даже покинул рабочее место, предпочитая удариться в погоню. Наверное, Уиллу стоило, не останавливаясь, бежать дальше, потому что то, что он услышал… — Ты забыл… оплатить. …Было хуже любой пытки. Пожалуй, сегодня был самый ужасный поход за цветами во всей чертовой жизни Уилла, которую сейчас неимоверно хотелось оборвать и сделать галлюцинацией. — Твою мать…

***

Душная гостевая комната была заполнена людьми. Звуки нескончаемых басов, чужих криков и оров впивались в уши, а нос разъедал запах пота вперемешку с алкоголем. По углам стояли парочки подростков, флиртующих друг с другом, а в центре теснилась толпа тех, кто всю неделю работал не покладая рук. Спертый воздух постепенно превращался в кислородный ад, так как дышать становилось тяжелее и тяжелее. Стив давно выпустился из школы, однако продолжал устраивать сумасшедшие сборища чтобы расслабиться после рабочей недели. Теперь здесь были не только старшеклассники, но и студенты, отчего празднества становились еще безбашеннее. Уилл крутился в толпе и не знал, куда себя деть. Он долгое время не мог найти ни Робин, ни другие знакомые лица: Джонатан, подбросив его на машине, и сам пошел веселиться куда-то на второй этаж. Очевидно, сломя голову бежал к своей дорогой Нэнси. Художник предпочел вынырнуть из этой массы людей, чтобы направиться к заднему двору Стива. Там всегда было меньше суматохи. Легкий уличный ветерок охватил лицо и окутал открытые руки. Погода была на удивление хорошей — дневная жара спала и превратилась в свежесть: недавно был мелкий дождь, поэтому трава пахла сыростью и рыхлой землей. Ступив по чистой плитке двора, Байерс поднял взгляд и оценил обстановку. Вблизи стояла компания из знакомых лиц: Робин, зачинщик торжества, брат Уилла со своей девушкой, а также Билли. Они включили магнитофон и вели легкую перепалку о том, какой трек ставить следующим. Присутствие Билли намекало на наличие Макс здесь. Раз была Макс, то пришел и Лукас с Оди, а значит и Дастин… Юноша повернул голову буквально на пару градусов, в дальнюю часть бассейна. На берегу виднелись несколько составленных друг напротив друга скамеек, столик с напитками и компания друзей, которая уже активно приветствовала Уилла. Разумеется, он увидел их всех, вместе. Без него. Оди ярче всех задрала руку вверх и звала Уилла, Макс что-то говорила ей в параллель, но также приветственно кивнула. Лукас ослепительно улыбался, а Дастин подзывал подойти и поздороваться. Уилл почувствовал смесь тепла и обиды одновременно. Он не мог понять, какое чувство в нем преобладает — гнев за то, что увидел друзей чисто по случайности, ведь они не звали пойти его с собой, или радость, что они вообще увиделись. Хлопнув стоящую неподалеку Робин по плечу и кинув ей краткое «я тут», парень направился к компании. Все-таки чувство теплоты стало преобладать, и художник поднял вверх правую руку и стал приветливо махать. Он чуть замедлился, перенес вес на правую ногу и…

Бам!

— Какого…? — сорвалось с собственных уст. Уилла чуть повело в сторону по инерции от столкновения, а после он мигом выпрямился и повернул корпус по направлению к источнику его нестабильной ходьбы. Наверное, если бы он был в какой-то гребаной новелле, отамэ-игре или любовной манге — этот момент был бы уместен. Но сейчас ему захотелось рассмеяться сценаристу своей жизни в лицо, потому что то, насколько ужасным получался сегодняшний день выходило за все рамки. Потому что он увидел перед собой именно это идеальное лицо, которое сегодня приснится ему в страшном кошмаре, похуже чем Сайлент хилл и Звонок вместе взятые. Потому что это великолепное лицо уже было запечатлено на бумаге, у него дома, в потайном ящике, который лучше будет сожжен, чем показан кому-то. Потому что это лицо вызывает легкое покалывание в коленях и всей нервной системе в целом. Потому что это лицо Майка, который должен быть в цветочном магазине и желательно никогда из него не выходить, чтобы не произошло того, что происходит сейчас. Потому что Уилл не собирался вспоминать о его лице. Не сейчас. Не здесь. Не с этими людьми. — Идите скорее сюда! — зовет Дастин, и, Господи, это первый раз, когда Уиллу хочется послать его ко всем чертям. Но Майк, все также не сводя своего пристального взгляда с Уилла, чуть улыбается. — Добрый вечер, — легко произносит он, после чего удаляется в сторону ребят. И Уилл влип. Попался, словно крыса в мышеловку, будто муха, запутавшаяся в паутине, совсем как олень под дулом пистолета или светом фар. Влип надолго. Обреченно. Очень жестоко и неправильно. Будь проклят Майк и цветочный магазин Робин.