Ты выше этого

      Впервые над городом нависло облако безнаказанности и смерти. Оно сгущалось, охватывая мертвые переулки, и перетекало в густой туман, что предзнаменовал неизбежную катастрофу. В этой консистенции, словно преступники, запрятались многочисленные силуэты. Они вышагивали по улице похоронный марш — гимн страшного суда. Как двенадцать апостолов, их вела Божья воля, которой они безоговорочно подчинялись. Вместо кровавого флага — деревянный крест, вместо городского шума — птичий гомон. Людские голоса казались эфемерными, но тема, обсуждаемая ими, была непосильным грехом. И только одна маленькая девчушка, идущая в конце, понимала всю гнусность и отвратительность происходящего. Она оглядывалась по сторонам и незаметно ото всех горько плакала. — Это несправедливо… Её миниатюрное тщедушное тело дрожало, как осиновый лист на морозе, но она продолжала идти. Никто не обращал на нее внимание — все двенадцать людей сосредоточились на ноше, которую они несли как самое ценное в этом мире; как нечто, что могло спасти их от ужасов апокалипсиса. В воздухе стоял запах пыли, смешивающийся с резким ароматом древесины и гари. Голоса объединялись в единую какофонию, от которой мутнело сознание и звенело в ушах. Он не понимал, о чем говорили эти люди или чего они от него хотели. Находясь на границе обморока, он в конце концов смог расслышать лишь отдельные фразы. — Да прибудет рай! — Скоро это все закончится, мы будем в безопасности… — Нам… Ничто не будет угрожать. В какой-то момент толпа остановилась и затаила дыхание. В это же мгновение гаркнул ворон, призывающий к действиям. Послышался тяжелый грохот, будто кто-то воткнул в землю столбный фонарь. — Все готово, — чей-то голос прозвучал, как смертный приговор. — Можно начинать.

***

Первое, что он почувствовал — это страх. Дикий, животный страх, свойственный только овцам, которых ведут на заклание. Это иррациональное чувство напоминало горошину, чей размер был таким же неприметным и ничтожным, однако впоследствии оно разрасталось, как чума, охватывающая весь мир. Несмотря даже на толщу матрасов, беспричинная тревога пробиралась сквозь защиту и способствовала формированию паранойи. Она рождала дрожь из самых глубин, которая заставляла мысли путаться в огромном клубке. Где он находился? Что с ним произошло? А самое главное: жив ли он ещё? Второй же была боль — она, напротив, проявлялась исключительно физически: раздирала тело ядом и вонзалась в мягкую плоть. Острые зубы не знали пощады точно так же, как не знает пощады свирепый зверь. В конце концов, у них по-одинаковому в инстинктах заложено одно: поглощение человеческого сердца. Тандем страха и боли создавал безумную комбинацию, что вырывала сознание из привычного уклада. Голова, потерявшая ориентиры, шла кругом, поэтому ему действительно казалось, что он сходит с ума. Но вина не лежала полностью на нем: человеческая психология базировалась на том, чтобы в моменты растерянности придумывать гиперболизированные небылицы. Может, в каком-то мире превратиться в ужасного монстра — дело обыденное. Или, возможно, сердце взаправду может не биться, даже если ты еще жив. Раньше это было фантастикой, которая существовала на страницах книг, однако Вселенная — непредсказуемая траектория, двигающаяся хаотичным образом. Времена меняются, вместе с ними изменяешься и ты. Теперь то, что казалось сказкой происходит наяву: он не чувствовал собственного сердцебиения, но могло ли это быть последствием ужаса? Ведь его грудь сдавливало так, будто ее обвили железными прутьями. В любом случае, отличить где правда, а где ложь становилось сложней. Границы реальности стирались, как следы, оставляя за собой лишь непонимание. Он медленно и мучительно погружался в этот мазут, из которого не выбраться. Нельзя было пошевелиться, нельзя было закричать — тело онемело. Самым неприятным оказалось то, что невозможно было увидеть окружающий мир. Если не иметь прямого подтверждения о том, что ты жив, то будет сложно вернуться в привычное русло, особенно, когда тебя окружает пустота. Темнота пугала сильнее обжигающих лучей, но, несмотря на тщетные попытки, глаза оставались закрытыми. Их заволокло пеленой. Каждое движение — борьба со смертью, но разве может обычный человек победить её? Поэтому он беспомощно лежал, чувствуя, как мороз проходит по коже. Тем не менее другие органы чувств заметно обострились, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как следовать за ними, будто потерявшийся котенок. В какой-то момент мужчина смог почувствовать смрад от тления собственных органов. Эта новость настолько поразила его, что он не мог поверить своему обонянию. Но внезапный железный привкус действительно отдавал в нос, отчего пришлось нервно сглотнуть. Кости трещали, словно разламывающийся лед, а грудь и руки охватывала невыносимая агония. Получается, он всё-таки медленно разлагается? Мысль о собственном разложении вызвала волну паники. Неожиданно воздуха стало катастрофически не хватать — он не поступал в лёгкие, словно появился барьер, мешающий этому действию. Мужчина судорожно хватал кислород, как рыба, выброшенная на берег, но ничего не получалось. Ему показалось, что теперь конец предначертан, ведь он не мог задышать так, как делал это прежде; навык утерян навсегда. Его состояние было близко к гипервентеляции. Он находился на краю пропасти в этой темноте. Но, откашлявшись, грудь перестала так часто вздыматься, а затем спасительный кислород заполнил лёгкие. Наступило поразительное расслабление. Через пару мгновений, когда дыхание смогло окончательно нормализоваться, он начал пересиливать себя. «Если я умер, то должен буду увидеть адское пламя. Я не настолько святой, чтобы надеяться на рай. Однако я чувствую холод. У них что, в аду наступило глобальное похолодание?» С неимоверным трудом он смог приоткрыть глаза. Жидкая, горячая кровь тут же вытекла из глазниц и шлепнулась на холодную землю. Расфокусированный взгляд не мог четко уловить очертания реальности, но мужчина узнал небо, на котором еще поблескивали звезды перед утренним рассветом. Это не была темнота, что тянула его в небытие, это не было заревом адского огня, о котором он задумывался, это было чистое и самое настоящее небо. И это было самым лучшим, что он видел за последние пару недель. Это значило, что он жив; значило, что несмотря на боль, он все еще не съеден опарышами. Есть ли в этом мире что-то лучше, чем осознания того, что ты все еще живой человек? Мимолетная радость охватила его, как ураган. Он почувствовал, что его губы изогнулись в слабой имитации улыбки. Ранее он и подумать не мог, что будет так отчаянно скучать по небу, но, наверное, это чувство знакомо только тем, кто нос в нос столкнулся с острой косой жреца. «Я жив. Я действительно жив». Эта мысль отдавалась поразительным теплом. Тем не менее его спокойствие длилось недолго. Затуманенный взор переметнулся чутка в сторону и наткнулся на то, что вызвало крайне озадаченное состояние. Прищурившись, мужчина почувствовал, как мурашки побежали по спине, а холодный пот начал стекать по виску. «Что это за чертовщина, мать твою?» То, что он увидел, вне всяких сомнений напоминало сцену из жуткого религиозного фильма: массивный крест был воткнут в рыхлую почву, а на его деревянной поверхности прослеживались свежие, еще не запекшиеся следы крови. Они выделялись именно в тех местах, где мужчина ощущал боль больше всего. Грудь и руки заболели с новой силой, будто реагируя на увиденное. Плохое предчувствие подкралось к нему, а дурные мысли вновь заволокли разум. Ему физически стало плохо от этого зрелища, поэтому он отвернулся, чтобы прийти в себя. «В моей голове такая каша… Вязкая, с комочками. Я не помню всех событий, но блядь, почему я вообще оказался рядом с этим? И к тому же… Испытываю это жуткое чувство». Усталый взгляд прошелся по разваленным домам, которые выстроились частоколом вокруг. Их кольцевая постройка напоминала божественный ореол, что дополнялся ранее увиденным крестом, стоявшим в центре, как источник всех проблем. На мгновение мужчина почувствовал себя жертвой ритуальной процессии. Волнение скрутило желудок. Он вновь взглянул на эти дома и переправил мысли в другое русло. В многоэтажках когда-то жили люди, не подозревающие об опасностях. Теперь же от их мирной идиллии остались лишь кусочки пепла. Аномальная жара, превратившаяся в первую стадию апокалипсиса, не оставила никого в стороне. Многие потеряли свои пристанища, а кто-то — близких людей. Отныне в городе стояла мертвая тишина, которая была разбавлена лишь воплями черных воронов, сидевших на поперечной перекладине. Они, как предвестники смерти, голосили о конце света. В созвучии с этими криками молодой человек растерянно лежал, не понимая, что ему делать. Его сознание напоминало цветные кусочки калейдоскопа, которые крутились и никак не могли соединиться в целостную картину. Воспоминания — чистое и нетронутое полотно: на нем не было ни единого пятнышка или крючочка, с помощью которых можно было бы разобраться что к чему. Вопли воронов, в конце концов, стали невыносимы. Они действовали как красная тряпка для быка, поэтому мужчина раздраженно уставился на этих птиц. Они будто проникали в самое нутро и подкрепляли разгоревшуюся панику. Голова раскалывалась от шума, однако теперь уже было непонятно: птицы ли создавали эту жуткую мелодию или же нечто иное. В любом случае, эта какофония вызывала отторжение. В этих криках он слышал четкий приказ, угрозу, которую невозможно было бы игнорировать. Ему захотелось сбежать. Острое желание было спонтанным, но оно зажгло все нервные окончания. Хотелось укрыться от этих звуков и разобраться во всем в спокойном месте. «Дом. Мне нужно просто вернуться домой. Туда, где я буду в безопасности, туда, где мне ничего не будет угрожать». Дом — это панацея, убежище и защита, в которой так нуждается каждый человек. Он не помнил, как поднялся, превозмогая боль, но чувствовал, что холодный ветер развевал вспотевшие волосы. Внезапная сила, взявшаяся из ниоткуда, была мистической, однако позволила ему не пошатнуться и не упасть лицом в грязь. И этого было достаточно, чтобы не задумываться о странностях своего организма. В этот момент нисходящий шум стал источником адреналина, заставивший передвигать ноги почти что автоматически. Размеренный шаг сменился на бег, похожий на отголосок сна. Он бежал без оглядки, инстинктивно двигаясь в сторону знакомого квартала. Казалось, сам ад следует за ним, который если догонит, то никогда более не позволит вернуться живым. Дыхание сбивалось, ребра начинали болеть, но он словно не чувствовал этого. Мимо мелькали сожженные деревья, беспорядок и хаос. И только когда за кустами показался одинокий, все еще уцелевший дом, то молодой человек смог замедлиться. Замечая знакомые очертания, тот же двор и окрестность, он ощущал, что будто неподъемная ноша свалилась с его плеч. Солнце уже показывалось из-за горизонта, беспощадно опаляя спину, но он успел забежать в последнюю секунду до полного восхода и плотно закрыть дверь. Чувство защищенности, наконец, настигло его. Тяжело выдохнув, мужчина устало помассировал переносицу. Он хотел было прижаться спиной к твердой поверхности двери, однако внезапно поморщился — спину обожгло, словно раскаленным углем. После выброса адреналина тело постепенно успокаивалось и начинало подавать признаки боли, тем самым возвращая в реальность. Ломота в мышцах и кровавые руки помогли вспомнить о странных ранах, полученных в не менее странных местах. Его ранения представляли наибольшую загадку: как он их получил? И как можно в принципе остаться в живых после такой-то кровопотери? Если, конечно, попытаться сопоставить некоторые факты, то… «Нет. Не хочу даже думать об этом». В любом случае, если он умудрился выжить сейчас, то вставал вопрос о дезинфекции. Заражение крови имело негативные последствия, с которыми трудно было бы разобраться в мире, где каждый выживший день считался божьем поцелуем. Ближайшие больницы закрыты, а сотрудники ушли в неизвестном направлении. Посторонняя помощь становилась на вес золота, поэтому, разумеется, нужно надеяться только на себя. Его маленькая ванная на удивление могла когда-то вместить несколько человек. Со времен, когда в его доме появились люди, то становилось сложнее уследить за каждым и поддерживать всеобщий порядок. Не исключено, что его медикаменты кто-нибудь своровал или использовал. Ему на самом деле даже не было жалко — эти гости были израненными и отчаявшаемися, разве мог он злиться на них за это? Выпрямившись во весь рост, он собирался немедленно пройти в ванную комнату в поисках чего-то полезного, однако стоило ему сделать всего несколько шагов вперед, как вдруг окружающая обстановка показалась слегка измененной. Будто искаженное зеркало, пространство стало чуждым. Непроизвольно замерев на месте, мужчина задумчиво огляделся. И действительно: стены словно сделались теснее и уже, чем он помнил первоначально, а потолок стал ниже… Ради эксперимента молодой человек вытянул руку вверх. Ладонь смогла полностью соприкоснуться с потолком, отчего мужчина на мгновение остолбенел. Как такое возможно? Его средний рост никогда не позволял даже дотянуться кончиками пальцев, не говоря уже о таком. Более удивительным стало то, что когда он решил внимательно осмотреть коридор, то внезапно понял, что мебель стала… Меньше. Она теперь подходила для какого-то лилипута, а не для взрослого человека. Вряд ли дело обстоит в доме, потому что здесь абсолютно ничего не поменялось: тот же кисловатый запах, та же тумбочка с фотографией, совершенно точно такие же комнаты… Значит, дело в чем-то другом. В чем-то, о чем не хотелось даже задумываться. В любом случае, это было еще одним разочарованием. Ранее он был убежден, что его крепость — самая надежная и неприступная, но что сейчас? «Сперва нужно остудить горячий лоб». Холодная вода брызнула в лицо, стекая по щекам. Она остужала внешнюю оболочку, но внутреннюю тревогу усмирить не могла. Мужчина вновь посмотрел на свои грязные кровавые руки и без промедлений поднес их под мощную струю. Тупой дискомфорт тут же откликнулся в его нервных окончаниях, однако ни одна мышца не дрогнула на его лице. Взяв кусок мыла, он начал с притупленной яростью тереть ладони, словно хотел избавиться не только от бактерий, а от самой кожи. Сильнее, сильнее, сильнее… Вода смешивалась с ошметками крови и земли, процесс очищения шел как полагается, но затем он увидел нечто поистине ужасное. То, что нельзя было никак объяснить, никак оправдать. Кровь внутри тела стала холодной, словно впадая в оцепенение вместе со своим хозяином. В немом шоке он приоткрывал рот, а затем так же глупо закрывал. Его руки колко затряслись, глаза испуганно расширились. Мужчина неверяще повертел ладони и зажмурил глаза, надеясь, что это просто галлюцинация, дурной сон, кошмар. Но когда он вновь посмотрел на свои конечности, то все осталось точно таким же. Жуткие, сквозные дыры выглядели сюрреалистично на фоне бледной кожи. Они напоминали кровоточащие стигматы. С неописуемым выражением лица он рассматривал образовавшиеся дыры, исследуя будто что-то незнакомое. Мужчина не помнил, сколько простоял посреди ванной с включенным краном, но когда он очнулся, то медленно опустил руки. Затем он протер запотевшее зеркало. В отражении на него презренно глядел призрак: осинувшееся лицо казалось устрашающим, мешки под глазами делали внешний вид еще более потрепанным, а привычные радужки зеленовато-голубого оттенка превратились в безжизненный белый, цвет мертвеца и покойника. Само глазное яблоко было покрасневшим, налито кровавой жидкостью. Все это вызывало ужас, который петлей душил горло. Взгляд опустился ниже на разорванный любимый свитер — в нем тоже виднелась дыра. В области груди. Дрожь колотила все его тело. Казалось, он перестал быть собой, будто теперь, видя неоспоримые доказательства, все перевернулось с ног на голову. Капельки пота стекали по виску, а губы потрескались из-за интенсивных укусов. «Это невозможно, это невозможно, это невозможно!» В голове у него крутилась лишь эта отчаянная мысль. И ему было страшно. Очень страшно. Внезапный звон в ушах стрельнул, словно пуля, заставляя мужчину мгновенно опуститься на колени. Этот шум, что исходил из самых недр, имел собственный голос, как если бы в голове жило два отдельных существа. И это инородное существо было зачатком чего-то дьявольского, нечеловеческого, которое нашептывало неразборчивые фразы и вцеплялось в сознание, словно клещ. Мужчина закрывал уши все теми же дрожащими руками в жалких попытках уменьшить давление. «Успокойся, черт тебя дери, успокойся…» Пальцев коснулось что-то горячее. Ему не нужно было открывать глаза, чтобы понять. Эта была кровь, которая сочилась из лопнувших барабанных перепонок.

***

Рыжая незнакомца, что пришла к порогу его дома, была странной с самого начала. Удивительно нежная, в этом безумном мире она стала единственной, кто пытался утешить и проявить ласку, о которой он не просил, но о которой в тайне желал. Каждый гость имел собственные причуды, с которыми приходилось мириться. И каждый из них был травмирован по-своему, переживая страшные последствия от полученных травм. Это оставило неизгладимые шрамы, поэтому как домовладелец и как человек он не мог пройти мимо. Ему приходилось заботиться о них, помогать, не требуя ничего взамен. Поэтому на каждое ее слово мужчина реагировал как неотесанный зверек, отвыкший от людского общества. Первое время он обходил женщину стороной, не зная, как реагировать на мягкие слова, но потом начал проявлять к ней странное снисхождение. Шаг за шагом, он переставал злобно смотреть и конфузиться в ее присутствии, а дистанция между ними постепенно сокращалась. Конечной точкой стало то, что он не прогнал ее, когда эта рыжая девица начала спать в его кровати. Но теперь, оглядываясь назад, мужчина не мог не предположить, чтобы было, не впусти он ее тогда. Стало бы тогда все хорошо? Не попал бы тогда ее ребенок в руки культистов, что так беспощадно расправились с ним? Сон не шёл. Как бы не пытался молодой человек уснуть, какие бы позы не принимал — неприятный, тонкий шум в ушах никак не хотел затихать. Он следовал за ним, как маячок, сопровождая и на улице, и в ванне и даже в кровати. Казалось, словно он стал неотъемлемой частью его существования, тем самым подогревая хаотичные мысли к сумасшедшим теориям. Закрывая глаза, мужчина погружался в омут. Уставший мозг подкидывал ему карикатурных монстров, несущих его куда-то. Почему-то они имели человекоподобные очертания, но только за их спинами были странные ангельские крылья, а лица, напротив, были перекошены и затемненными. Они собирались что-то сделать. Но что именно? Он не особо помнил. Дальнейшие события — мутное поле, которое было размазанным и непонятным. Тем не менее он чувствовал боль, знал, что кричал, пока человекоподобные твари причитали какие-то лозунги и поднимали руки вверх. Все окрасилось в кроваво-красный, пока небо заволокло темными тучами, что не пропускали лунный свет. Будто пряча от небес это преступление, этот ужас и знакомый мотив. Знакомый мотив… Мужчина резко распахнул глаза и сел на кровати, с опаской рассматривая забинтованные руки. В память вонзилась небольшая деталь, которую ранее он упустил. Если ориентироваться на странные обстоятельства, на крест в середине города, на стигматы, на те гвоздики, что зачем-то несли монстры… Осознание прошибло его, словно ток. «Я ненавидел отца, который был религиозным фанатиком. Ненавидел его заповеди, его лицемерие. Он заставлял меня перечитывать Библию несколько раз. Но благодаря этому я запомнил слишком хорошо то, что обычные дети не могли бы запомнить. Неужели.? Неужели то, что случилось с Ним, могло случиться…» Причинно—следственные связи приводили его к неутешительному выводу. Конечно, он не был настолько глуп, чтобы в глубине души не догадываться о случившимся, однако ему просто не хотелось этого признавать. Ведь это было совершенным абсурдом! К сожалению, многочисленные вещи подкрепляли его скверные мысли. Нельзя было спрятаться от правды, которая хлестала ему прямо в лицо. Облокотившись о согнутые руки, он подумал о том, что на самом деле очень устал. С тех пор, как он очнулся, страх никак не покидал его, лишь притуплялся. Не понимая, какие перемены теперь настигнут, он не мог физически уснуть, словно какая-то сила не давала ему сделать этого. В конечном итоге надежда оставалась лишь на банку пива, которая всегда спасала его в критических ситуациях. Откинув теплое одеяло, он выбрался из кровати и босиком отправился в сторону кухни. Открыв холодильник, он впервые за долгое время ощутил нечто похожее на удовлетворение — всё-таки дом действительно остался прежним, и банки с пивом все еще хранились, никем не тронутые. Холодная жидкость опалила больное горло. Опьянения не наступало даже с третьей банки, но ему это было и не надо. Сам факт чего-то постоянного и оставшегося действовал, как седативное. Мужчина откинулся на спинку стула и почувствовал некое спокойствие. В последнее время оно было таким же редким и завораживающим, как столпы света. Но вдруг послышался стук, нарушивший пелену покоя.