Над морем туман

Он был легче ее по телосложению, на два или три дюйма короче, с относительно более длинными крыльями и хвостом. У него было изящество и утонченная сила, у нее — мощь и основательность.

§1. Предмет механики сплошных сред

      С точки зрения механики сплошных сред птицы и молекулы газа могут быть одним и тем же. Если две стаи птиц летят одна над другой, перемещение птицы из верхней стаи в нижнюю и наоборот подобно молекулам, хаотично перескакивающим из слоя в слой. В зависимости от того, устала перемещающаяся птица или наоборот отдохнула, она либо уменьшает среднюю скорость стаи, либо увеличивает её, то есть она изменяет количество движения данного слоя. Если птица будет ещё и крутиться, то она будет приносить свой момент количества движения.       Методами механики сплошных сред можно описывать и потоки камней при камнепаде, и движение автомобилей на трассе, вещества звёзд и межзвёздного пространства, крови в живых организмах. С этой точки зрения между ними нет разницы.

***

      Когда Армин возвращается в столицу, он видит сломанные баррикады у дворца и узнаёт, что Микаса уехала в Сигансину. Он бросает саквояж в кабинете, оставляет Энни короткую записку и через три часа садится на вечерний поезд.       Он быстро идёт вдоль пыльных улиц, за ним увязывается худой пёс, Армин не замечает его. От усталости он спотыкается о булыжник у разрушенной стены и садится перевести дух. Позади чернеют так и не отремонтированные дома, немногочисленные жители Сигансины мелькают тенями в переулках. Армин выпивает воду и пытается сориентироваться в несколько раз перестроенном районе: без сопровождения Микасы он не сразу понимает, где оказался, блуждая по улицам у железнодорожного вокзала.       Начинает темнеть. Армин сворачивает на параллельную улицу и видит знакомую дорогу к холму. Ещё четверть часа, и он оказывается наверху, Микаса стоит под деревом с чемоданом в руке.       — Армин? — оборачивается она, слыша его шаги на влажной траве. — Ты вернулся? А это кто? — Микаса указывает на плетущегося позади Армина пса.       — Чего? — Армин подскакивает и разворачивается. — А, я не знаю.       — Кажется, он с тобой давно.       Микаса опускается на корточки и гладит подбежавшее к ней животное. Армин смотрит на них сверху вниз, на переливающиеся волосы Микасы, на чуть спадающий шарф и катающего по земле от её ласк пса. Который, как он замечает, оказывается сукой.       — Ты волосы постригла? — он видит неаккуратные короткие пряди у ушей.       — Да, — Микаса поднимается. Они смотрят друг на друга, лицо Армина покрывается тёмными пятнами от тени листьев. — Я уезжаю через три дня. Прости, я не знала, когда ты вернёшься, оставила тебе письмо в кабинете.       — Тогда спокойного моря, — Армин подходит к ней ближе и протягивает руки. Микаса обнимает его за спину. — Напиши мне письмо, когда доберёшься. — Она кивает, пряча лицо у него на плече.       Оньянкопон встречает её в порту. Когда Микаса сходит с корабля, её немного ведёт, она оглядывается, матросы снуют мимо, не обращая на неё внимания.       — Я здесь, Микаса. — Оньянкопон оказывается совсем рядом, выхватывает чемодан из её рук. — Тошнит?       — Немного.       Он похлопывает Микасу по плечам и машет куда-то в сторону.       — Я на машине, тут недалеко.       Они идут мимо небольших рыбацких лодок, сильно воняет рыбой. Микаса замедляет шаг и смотрит, как матросы Адзумабито разгружают корабль. Он возвышается над всеми, перекрывая горизонт, из труб ещё валит чёрным дым. Она отворачивается и поспевает за Оньянкопоном.       Леви сидит на заднем сидении с учебником на коленях, Микаса смотрит под ноги и не сразу его замечает. Когда она садится рядом, Леви уже смотрит на неё.       — Как вы…? — она поворачивается на Оньянкопона.       — Я ему ничего не говорил, — разводит тот руками, садясь за руль.       — Как будто я мог поверить про “неотложные дела” в порту.       Микаса хочет что-то сказать, но звук заводящегося двигателя отвлекает её. Они медленно выезжают с территории порта.       — Вы выглядите лучше, чем в прошлую нашу встречу, — прерывает она молчание.       — Могу сказать о тебе то же самое, — отвечает Леви после короткой паузы. Он поворачивается к ней, встречаясь с её растерянным взглядом и усмехается. Микаса улыбается ему в ответ.       Автомобиль выезжает в голую степь, пожелтевшая трава напоминает о скором конце лета. Приближается ночь, Микаса накидывает на плечи кардиган. Леви смотрит в противоположное окно на пробегающие кустарники.       Под таким углом он напоминает ей бесцветную марлийскую статую в Ребелио: без зрачка глаз почти сливается с кожей.       — А чем воняет? — прерывает она свои же собственные мысли.       — В соседнюю бухту на прошлой неделе выбросился кит, на всю округу несёт, — кидает не поворачиваясь Оньянкопон.       К лагерю они приезжают в сумерках. Елена таскает из грузовиков к палаткам какие-то коробки, Фалько перебинтовывает ногу одному из работников. Оньянкопон подходит к лежащей на земле Габи.       — Вы закончили?       — Да, а где вы бы… — она поднимается и сталкивается с Микасой.       Она чувствует, что вторгается в этот маленький мир. Она почти не отвечает на вопросы, просто кивает. К ним подходят другие обитатели лагеря, чтобы поздороваться с ней, Микаса всем пожимает руки, но чувствует на себе чужие взгляды, даже когда они остаются одни. Они садятся на табуретки возле палатки, Леви протягивает ей флягу и они молча ужинают под треск костра.       — У меня есть для вас кое-что, — Микаса вытирает жирные пальцы и копается в сумке.       — Надеюсь, на этот раз ты не привезла мне ничьих вещей.       Она достаёт небольшой пакет и протягивает ему. Леви чувствует знакомый запах.       — Почему вы соврали мне? — спрашивает она, когда он убирает чай себе в карман.       — Ты о чём?       — Я видела ваши прошения на въезд. Первое из них пришло на Парадиз, ещё когда я была здесь.       Леви подносит рыбу ко рту. Губы опять начинают чесаться и он постоянно их вытирает. Микаса полностью поворачивается к нему и смотрит, почти нависая над ним.       — Не знаю… — произносит он, — это унизительно. Я думал, это ошибка, Хистория всегда помогала мне.       — Хистория на вашей стороне. Отказы приходят вам из-за вашей безопасности. Как только вы окажетесь на острове — вас арестуют.       — Вот как. Я опять вне закона.       Её удивляет его спокойствие, он произносит это так, словно узнаёт от официанта в кабаке, что пиво кончилось.       — Вы даже не спросите, что вам вменяют?       — Известно, что. Наверняка нашли приказ о моём помиловании и отправке в разведкорпус. Про Эрвина, небось, в учебниках потом тоже напишут, что действовал в своих личных целях.       Он протягивает Микасе остатки рыбы, но она отказывается.       — Я помогу вам вернуться, попрошу госпожу Киёми, чтобы она просила о вашей амнистии.       — Зачем? Это ведь просто моё небольшое желание. И вообще я не собирался ехать, как только получу разрешение. Я просто хотел его иметь на случай… если захочу вернуться. Мне и здесь нормально, не трать силы на какую-то ерунду.       — Если бы хотели иметь его на всякий случай, вы бы не прислали прошения несколько раз. Скажи вы мне правду, я бы приехала навестить вас раньше.       Микаса поднимается, чтобы набрать из грязной бочки воды. Она садится рядом с ним на корточки и льёт ему воду на руки из погнутого ковшика.       — Я подумал, что тебе лучше не привязываться ко мне, — тихо произносит он.       — За меня всё решили, — она не смотрит на него, следит за вязким мутным потоком.       — Ну, получается так. Ты у меня разве спрашивала, хочу я с тобой спать или нет?       — Мне казалось, вы тоже этого хотели.       — Всё правильно, я не говорил, что не хотел.       Микаса помогает ему встать, он вытирает руки и отряхивает брюки.       — Киёми меня недолюбливает, — бросает он, когда они уже собираются идти к остальным.       — Он носит подаренное ею кимоно как халат, — бросает Елена, всё это время сидевшая в нескольких метрах от них.       — Завтра я отвезу вас дальше в город, — говорит им Оньянкопон перед тем, как лечь спать.       — К чему такая спешка? — Леви уже знает его ответ.       — Микаса наверняка устала, ей нужна нормальная кровать. Тебе тоже не помешает отдохнуть.       Леви пожимает плечами и тяжело опускается с ним рядом в спальный мешок. Микаса ещё сидит у костра, он слышит, как она разговаривает с Фалько, показывает ему что-то, но её голос почти не пробирается сквозь толстую ткань палатки.       В городе почти ничем не пахнет. Они долго стоят на КПП, марлийский охранник уносит пропуск Микасы в будку у ворот и долго не возвращается. Наконец он выходит и протягивает ей пропуск.       — Вы можете заезжать, — сухо говорит он, и они трогаются.       Грязные улицы медленно разворачиваются под колёсами. Пересекающийся осью Запад-Восток город забивается пылью и угольной крошкой, выпирающие рёбра домов хаотично разбрасываются по периметру. Микаса не знает названия этого города, в отличие от Анфада, он избежал наводнения, но покрытые чёрной плесенью фасады напоминают о близости воды. Микаса оборачивается: КПП с будкой уже скрылись из виду. Опуская голову, она смотрит на мелькающую в дырке автомобильного дна дорогу. Оньянкопон переключает передачу и они взбираются на очередной холм, весь город покрыт ими, как наростами. Она слышит чирканье спички рядом с собой, вдыхает знакомый дым и начинает засыпать. Острая скула опускается на его плечо, дыхание щекочет ей макушку.       Дом тоже успел покрыться пылью за время их отсутствия. Оньянкопон пользуется случаем и открывает все окна. Чуть влажный воздух проникает в слабо освещаемую кухню, Леви оставляет её чемодан в комнате. Микаса так и не просыпается, Оньянкопон относит её в комнату и осторожно кладёт на кровать. Её грудь медленно поднимается и опускается.       — Всё в порядке? — интересуется он перед отъездом.       — Да. Она не спала ночью, — Леви рассматривает воротник её кардигана, ему мерещится, что эти пятна он видел ещё в их первую встречу.       — Я не об этом.       Леви неопределённо водит плечами. Он прощается с Оньянкопоном, вкалывает себе обезболивающее и уходит в ванную стирать. Микаса просыпается ближе к вечеру и, замечая мокрый кардиган на бельевой верёвке, сердито смотрит на Леви.       — Куртку Оньянкопона, если что, наденешь, — бросает он, ставя на плиту чайник. Она недовольна и напоминает ему об этом весь вечер.       Она просит сходить с ней вечером на танцы. Заметила жёлтую афишу во время поездки, Леви качает головой.       — Я могу тебя отвести, но я не могу танцевать.       — Я буду вас держать.       Помещение здесь ещё меньше, чем в кабаке в Анфаде. Островной элдиец приводит на танцульки восточную женщину — все смотрят на них, пока не начинает играть музыка. В шахтёрском городе почти нет белых людей, и здесь, в пропахшем потом и табаком грязном закутке, их взгляды скорее любопытные, чем осуждающие. Несколько композиций проходят мимо её ушей, но вскоре она слышит знакомые ноты.       Леви знает, что ей нравится эта песня. Он позволяет поднять себя, вывести на скользкий пол. Она по-мужски обхватывает его за талию, Леви ей не препятствует — если она обнимет его за шею, он почти сразу же упадёт. И всё же от её сильного прикосновения у него бегут мурашки. В движении Микаса более легка, чем в застывшей неуверенности выпрямленной на стуле спины. Леви тоже кладёт ей руку на талию и позволяет себя вести. На них уже почти никто не смотрит, только несколько любопытных глаз иногда скользят по ним. Когда песня заканчивается, Микаса останавливается у стола и отпускает его. Он тут же падает на стул.       Они молча пьют принесённое пиво. От острой солонины у неё пересыхает в горле, она пьёт большими медленными глотками, и смотрит на сцену. На ней сменяется несколько музыкантов. В конце выходит высокая женщина с гитарой, её низкий голос разливается по всему помещению, Микаса скидывает туфли и поднимает ноги на стул.       — А о чём эта песня? — спрашивает она, не поворачиваясь.       — В следующий раз, ладно? — отвечает Леви.       Она кивает ему.       — Покажете мне кита утром? Он далеко?       — Не очень.       Он оставляет её ненадолго и выходит на улицу. Внезапная свежая прохлада обдаёт его горячие щёки, он облокачивается о перила террасы и закуривает. Он слышит, как открывается дверь, и её шаги.       — Вам не холодно? — кожаная куртка Оньянкопона ей чуть велика в плечах, рукава закрывают кисти рук.       — Холодно. Я сейчас вернусь внутрь. Она подходит к нему и тоже облокачиваться о перила. Леви чувствует, как в ноге возвращается боль. Микаса снимает шарф и обматывает его вокруг его шеи. Леви удивлённо смотрит на неё.       — Спасибо.       Так они могут стоять чуть дольше: до тех пор, пока боль окончательно не наполнит его левую ногу, пока он не сделает последний вдох и сигарета не обожжёт ему губы. До тех пор, пока она не заметит мозоль у себя на лодыжке.       — Зачем ты приехала, Микаса? — пока он не задаст ей этот вопрос.       — Я больше не собираюсь отвечать на вопросы, на которые и так известен ответ.

There is no oxygen in the air

Men and women have lost their hair

Ashen faces, legs that stand

Ghost and goblins walk in this land

      Я пытаюсь вспомнить что-нибудь о человеке, которого когда-то знала, и всё, что удаётся восстановить в памяти — это запах бензина в городе, в котором я впервые прикоснулась к его руке, смешанный с запахом дешёвого табака, который он курил в приступах боли, тёмные круги у него под глазами, шапку, которую ему связали в госпитале, и стакан, в котором смешивались лекарства. Я помню коридор, в котором впервые увидела у него на затылке седой волос, потому что за неделю до этого заметила седой волос у себя (мне даже не было тридцати пяти). Но я уже плохо помню, какой у него был цвет глаз, лицо его как будто скрыто за ребристым стеклом, так, что видно только шрам на пол-лица и чёрные брови, выглядывающие из-под чёлки. Я уже ничего не помню о том, что мы делали, когда я приезжала к нему, каждый раз в новый город (он как будто убегал от меня всё дальше и дальше, но я переплывала океан, кажется, что сотни раз). Я пытаюсь вспомнить, во что он был одет во время нашей последней встречи, и когда вообще была эта встреча, и понимаю, что кроме смутных ощущений уже ничего не помню. Сейчас мои руки покрылись морщинами, но тогда они были гладкими и белыми, и его пальцы были длинными и тонкими, что всегда меня удивляло. Я думаю, хорошо ли это, что он не увидел, как я состарилась, и что я не увидела, как это происходит с ним. Я даже не помню, что чувствовала, находясь рядом, спокойствие или нежность, злость или что-то ещё, но я знаю, что какое-то время я провела с этим человеком. И всё же письмо Оньянкопона, в котором он сообщал о его смерти, глубоко меня опечалило.

***

      Их дорога лежит через серую степь, разделённую пополам следами пожара. Микаса идёт чуть впереди, сильный ветер треплет её короткие волосы, иногда она оборачивается, чтобы проверить, сильно ли отстаёт капитан. Леви каждый раз кивает ей, чтобы не ждала. Они взбираются на высокий утёс, Микаса подаёт ему руку, слегка касается обрубленных пальцев правой руки.       С этой стороны побережья туша кита хорошо видна. Чёрное тело лежит на грязном песке, уже наполовину съеденное чайками и людьми, распространяя смрад на несколько миль вокруг. Микаса садится на поваленное дерево, Леви медленно опускается рядом с ней. Они долго смотрят вниз на прилив, как вода набегает на блестящие плавники животного, пытаясь утянуть его в свою черноту. Когда ветер немного стихает, слышно только шум волн и крики слетевшихся птиц. Распластавшиеся по песку плавники кита напоминают густые нефтяные пятна. Вода вокруг его тела краснеет, Микаса наблюдает, как чайка плавно опускается к голове кита и начинает поедать его розовое мясо. Ей кажется, что птица смотрит прямо на неё.       — Эй, — Микаса внезапно ощущает грубую хватку на своём плече, — ты опять застыла?       Она вопросительно смотрит на него.       — Ты не отвечала.       — Простите. Всё в порядке.       Леви убирает руку и поправляет соскользнувший с её плеча рукав кардигана.       — Как думаешь, почему он приплыл сюда? — говорит он после долгой паузы. — Ему ведь нечего есть здесь.       — Может, он совершил самоубийство, — отвечает она задумчиво. — Эти киты путешествуют поодиночке.       — Я бы хотела увидеть такого вживую, — добавляет она, чуть завалившись назад. — Большого кита.       Леви смотрит на её профиль, на высокие, покрытые сходящим загаром, скулы. Микаса не сводит глаз с кита, и Леви отворачивается.       Она перехватывает его лицо. Крепко держит за плечо, Леви едва успевает открыть рот. Микаса горячо дышит, уткнувшись носом в его щёку. Он хочет расслабиться, но позади пустота, он только чуть наклоняет корпус, позволяет нависнуть над собой. Губы у неё горячие и обветренные, он чуть вздыхает, когда язык проникает глубже, и обхватывает её за талию, чтобы не упасть. Она медленно выскальзывает из его рук, снова выпрямляется и смотрит на берег.       — Ладно, пойдёмте, — она поднимается с дерева. — Тут воняет.       Это должен был сказать он.       Микаса копается в раскрытом на полу чемодане. Она снимает рубашку, лопатки на секунду сводятся, Леви видит её отражение в окне. Тёмный холм вдалеке соединяется с её обнажённым плечом, поднимается и опускается в такт дыханию. Она надевает тонкий свитер и поворачивается к нему. Полы синего кимоно подрезаны под его рост, он небрежно накинул его на плечи, как она и попросила.       Она садится рядом с ним на кровать, короткие волосы у её висков торчат в стороны. Он касается её лица, и Микаса прикрывает глаза.       — Это госпожа Киёми вам подарила, — указывает она пальцем на синий шёлк.       — Да.       — Вам идёт этот цвет.       — Сочетается с моими синяками под глазами, правда?       — В том числе, — тихо произносит она.       Она лежит под ним, обхватив ногами за талию, чуть подталкивает его, когда он замедляется. Ещё несколько рваных толчков и она выдыхает его имя, хватаясь за его плечи, Леви кончает почти сразу за ней.       Странно, что торфяники не светились сегодня. Странно, что ракета упала на болота. Странно, что она всё ещё его желает.       Он спит рядом с ней, голова на краю холодной подушки. Микаса прикасается к его лицу. Есть нечто притягательное и даже трогательное в его уже начинающей увядать мужской красоте. Она думает, принимал ли он сегодня бромид, чтобы уснуть. Щека у него теплая, ниже на шее постоянно дёргается мышца. Она обхватывает его лицо, прижимает к себе и понимает, что, наверное, всё-таки принимал.       Леви просыпается позже обычного, и не сразу вспоминает, что под одеялом он голый.       Микаса находит на кухне старый заварочный чайник и обдаёт его кипятком. Когда Леви садится за стол, она смотрит на него.       — Ты хочешь что-то сказать?       — Ты мог бы не забирать у меня одеяло, когда спишь? — недовольно произносит она. Леви вздыхает и отпивает пахнущий молоком чай.       — У меня ещё много недостатков.       — Это правда.       если можешь подумать о нашей встрече       представь понятие встречи грёзу о ней       очертания       силуэт того что ты       называла мной       в обожжённой действительности на обрыве материка       надрыве голоса нарыве между лопатками       в бездне называющейся землёй       я стою распластывая все руки и тело       по границе несуществующего       по тонкой грани того что ты называла собой       и каждый миг превращался в потустороннюю длительность       без предела без звука запаха плесени и гноящейся пустоты       без органов без костей и концепций костей       и я становился пространством и вся идея времени сосредотачивалась во мне       ты идёшь по земле я стою позади             каждый звук как обморок падает в пустоту       и каждый раз говорит что всё что я обрету       будет звук шагов по сырой траве