Близкие на расстоянии

Сентябрьское солнце в этом году было довольно кусачим, как говорится наступило "бабье лето". Миша сидела на самой верхней ветке старой яблони, чьи ветви перевешивались через забор. Отсюда, сквозь густую листву, вся улица была как на ладони. В деревне девчонку знали все. Для местных старушек, вечно дежуривших на лавочках она была «той самой Мишкой». Неряхой с вечно разбитыми локтями, воришкой кислых яблок и главной головной болью Анны Васильевны, её бабушки. Однако её всё устраивало. Девочка задумчиво ковыряла застарелую болячку на коленке, а в другой руке держала телефон с чуть треснутым экраном. Тишину нарушил резкий сигнал. Миша открыла сообщение на телефоне и нахмурилась. На экране засветилось новое уведомление. Мама: «Привет, Мишель. Как дела? Как здоровье у бабушки? У меня получилось выбить отпуск на две недели. Буду завтра вечером. Целую». Миша едва не выронила телефон да чуть сама не грохнулась с дерева. Однотипные сообщения от контакта, записанного просто как «Мама», тянулись бесконечной лентой. «С днем рождения, солнышко! Подарок уже в пути», «Как дела в школе? Напиши, если что-то нужно», «С Новым годом, котенок! Прости, в этот раз завал на объекте, приехать не получится». Миша лениво пролистывала эти строчки вверх. Её собственные ответы выглядели как сухие колючки среди смайликов Александры: синий палец вверх, короткое «ок», «норм», «бабушка скажет». Она злилась на то, что мама превратилась в функцию в телефоне, в голос, который раз в неделю извинялся усталым тоном, пока бабушка стояла рядом и умоляла внучку: «Мишенька, ну возьми трубку, мама же звонит» ​Александра Крименова работала ведущим архитектором в крупной строительной компании в городе. Её жизнь состояла из бесконечных чертежей, согласований в министерствах и инспекций на стройплощадках, где бетонные каркасы новых ЖК требовали её присутствия двадцать четыре на семь. Она строила дома для тысяч чужих людей, в то время как её собственный дом в селе постепенно превращался в место, куда она привозила только чувство вины и отправляла дорогие подарки для дочери. Сама Александра, будучи женщиной педантичной и строгой к себе, свято верила, что её карьерный рост – это единственный способ обеспечить Мише достойное будущее. Она не понимала, что для двенадцатилетней девчонки в грязных кедах будущее было чем-то абстрактным, а вот отсутствие мамы на школьной линейке вполне реальной дырой в груди. Об отце Миши в доме даже не вспоминали. После развода с мамой он растворился в пространстве, лишь изредка напоминая о себе случайными звонками раз в год. О нём Мишель знала меньше чем о соседском коте: лишь только то, что тот работает хорошим врачом в городской клинике. Девочка спрыгнула дерева и направилась в дом. Бабушка как всегда хлопотала у плиты. ​— Бабушка! Явится скоро, Архитектор наш завтра приедет! С шести утра следующего дня бабушка суетилась на кухне. Она затеяла пироги с капустой и курицей, которые очень любила Саша, до того как уехала покорять большой город. Анна Васильевна даже достала скатерть с вышивкой, которую накрывала на стол только на праздники. ​— Миша! Мишель, ты встала? — голос бабушки, звонкий и немного тревожный, долетел до чердака, где была оборудована «берлога» девочки. — Спустись, помоги мне пыль протереть в большой комнате. И причешись, господи боже, скоро мать приедет, а ты как леший из чащи! ​Миша, лежа на кровати среди стопок любимых комиксов и каких-то железных деталей от сломанного велосипеда, только сильнее натянула на голову подушку. Зачем вообще так рано вставать? Каждое бабушкино «причешись» или «надень чистое» воспринималось как личное оскорбление. Почему она должна наряжаться для человека, который видит её дважды в год? Чтобы маме было не так стыдно перед своими городскими коллегами за «деревенскую» дочь? ​Мишель нехотя скатилась с кровати. Её внешний вид в зеркале, прислоненным к стене, её вполне устраивал: короткие черные волосы торчали во все стороны, которые она сама себе подстригла кухонными ножницами. Серые глаза смотрели исподлобья. Девочка натянула самую растянутую футболку и шорты, на которых красовалось свежее пятно от мазута. ​— Иду я, бабушка, не кричи, — буркнула она, спускаясь по лестнице. ​На кухне Анна Васильевна, раскрасневшаяся от жара духовки, обернулась к внучке и всплеснула руками. — Миша, ну посмотри на себя! Чумазая, волосы дыбом... Ну хоть умойся по-человечески. Сашенька приедет, увидит – решит, что я за тобой совсем не смотрю. Она ведь там, в городе, среди красоты живет, среди порядка. Она же у нас человек серьезный. ​— Да знаю я, какой она человек, — огрызнулась Миша, хватая с края стола кусок еще горячего теста и запихивая его в рот. — Архитектор чужих жизней. А свою построить забыла. ​— Не смей так о матери! — Анна Васильевна попыталась придать голосу строгости, но вышло слабо. Она слишком любила обеих, чтобы занимать чью-то сторону. — Она работает ради тебя. Знаешь, как тяжело в городе одной пробиваться? Без мужа, без помощи... Она каждую копейку сюда шлет. ​Миша промолчала, чуть нахмурив брови. Мамины «копейки» её не интересовали. Ей хотелось, чтобы мама просто была дома, когда она упала с забора в третьем классе и разбила лоб. Ей хотелось, чтобы мама была рядом, когда на школьном собрании все родители сидели парами, а её место пустовало. — Так, давай умывайся и бегом в магазин. Купи масло сливочное, сахар и пачку дрожжей. Давай-давай. На удивление Миша не стала спорить с бабушкой. Путь до магазина пролегал мимо подьезда скамейки у дома бабы Марьи Степановны, где уже собрались три главные сплетницы села. Миша прошмыгнула мимо кустов, надеясь проскочить незамеченной, но не тут-то было. ​— Ох, глядите-ка, Анны внучка идет! — проговорила Марья Степановна, поправляя платок. — Опять чумазая, как чертёнок. И куда только мать смотрит? Хотя чего там смотреть, мать-то городская фифа, бросила девку на бабку, а сама небось там хвостом крутит. ​— Да уж, — подхватила другая бабулька, — Сашка-то всегда гордячкой была. И мужа не удержала, и дочь воспитать не может. Поглядите на девку: ни стыда, ни совести, вылитый пацан. Ох, выпороть бы её разок как следует, сразу бы и волосы причесала, и яблоки чужие воровать перестала. ​Говорили они так, что девочка всё хорошо услышала. — А вы бы, теть Марь, за своим забором следили, а то он скоро на ваш длинный нос упадет! — Крикнула она им вслед, удирая от возмущенных взглядов. Вернувшись из магазина, девица застала бабушку, которая уже вынимала румяные пирожки из духовки. — Масло купила, а дрожжи? — Анна Васильевна выхватила пакет из рук внучки, даже не взглянув на неё. — Молодец, Мишенька. А теперь марш в душ! — скомандовала Анна Васильевна. — И надень то платье синее, что мама в прошлый раз привезла. И волосы... ну причеши ты их, умоляю! Не позорь меня перед дочерью. Миша поднялась в свою комнату. Она села на кровать, чувствуя, как внутри нарастает странное чувство. Она оглядела свою «берлогу». На столе лежала рогатка, выстроганная из крепкой ивовой ветки, пару учебников и школьный рюкзак. Рядом старая фотография в рамке, где они с мамой и папой еще вместе. Там Мише было лет пять, девочка смеялась, а родители улыбались и выглядели счастливыми. ​Девочка со злостью перевернула фотографию лицом вниз. ​— Не дождешься. Я тебе такое устрою. Бабушка всё же заставила её зайти в душ. Миша вышла из ванной, вытирая голову полотенцем, и посмотрела на синее платье, которое бабушка заботливо разложила на стуле. На самом деле оно и правда было очень красивым — из дорогой ткани, с белым воротником. Платье село идеально, подчеркивая её стройную фигуру. Схватив расческу, она пару раз провела по прядям, лишь бы угодить бабушке. Когда солнце начало медленно клониться к закату, во дворе послышался шум машины. Мишель с бабушкой вышли во двор, встречая Александру. Миша стояла у калитки, скрестив руки на груди, и смотрела, как из такси выходит стройная женщина в светлом пальто, таща за собой небольшой чемодан и сумки. Александра подошла к калитке. Она выглядела так, будто не спала неделю: бледная, с тонкими морщинками в уголках глаз, но при этом безупречно собранная. Увидев мать, она рванулась навстречу, и они обнялись прямо посреди дороги. Миша осталась стоять на месте. ​Мама отстранилась от бабушки и перевела взгляд на дочь. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на удивление она рассматривала растрепанные волосы, кеды в грязи и вызывающий взгляд. Но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась. ​— Здравствуй, Миш. Ты так выросла... Совсем взрослая стала. ​— Привет, мам. — голос Миши прозвучал грубее, чем она планировала. ​Александра вздохнула, поставила чемодан на землю и подошла ближе. Она хотела обнять дочь, потянулась к ней, но Миша демонстративно сделала шаг назад, якобы поправляя шнурок. ​— Ты... ты в платье, которое я подарила. Тебе очень идет, — тихо сказала Александра, стараясь игнорировать холодный прием. ​— Ага. Бабушка заставила. Сказала, если не надену, пирогов не получу. ​— Сашенька, пойдем скорее в дом! — засуетилась Анна Васильевна, пытаясь сгладить неловкую ситуацию. — Чай стынет, пироги горячие. Всё как ты любишь. Миша, помоги маме с чемоданом! За столом атмосфера была еще более натянутой. Александра, медленно помешивала сахар в чае. Она рассказывала о работе, о новом проекте жилого комплекса, о том, как трудно было согласовать фасад. Анна Васильевна слушала с открытым ртом, охала и ахала. А Миша сидела напротив, подперев голову рукой, и демонстративно громко хрустела огурцом. ​— Миша, ну что ты за столом так себя ведёшь? — не выдержала бабушка, сделав замечание внучке. — Мама рассказывает интересные вещи. ​— Да уж, обалдеть как интересно, — протянула Мишель. — Бетон, краны, сроки... Мам, а ты хоть помнишь, как живые люди выглядят? Не те, что в офисах, а те, которые дома тебя ждут? ​Александра отложила ложечку. Она посмотрела на дочь теперь уже не с надеждой, а с усталостью человека, у которого заканчивается терпение. Каждая их встреча проходила практически одинаково. ​— Я работаю для того, чтобы у тебя была возможность учиться и ни в чём не нуждаться, Мишель. Если ты считаешь, что деньги на деревьях растут, то ты ошибаешься. Анна Васильевна пыталась сгладить нарастающий конфликт, подкладывая маме пироги: — Сашенька, ну что ты, девочка просто соскучилась... Мишенька, ну не груби матери. ​— Соскучилась?! — Миша вскочила, её глаза сверкнули злыми искрами. — Бабушка, не ври ей! Мне плевать. Мам, ты вообще знаешь, в каком я классе? Как у меня дела в школе? Тебе работа важнее. ​И я не просила меня «обеспечивать». Мне твои подачки не нужны. Мне... — она запнулась, не желая признавать очевидное, — мне вообще ничего от тебя не нужно. Девочка встала и выбежала из-за стола, едва не опрокинув табурет, и скрылась за дверью. ​Александра закрыла глаза ладонями. — Мам, ну что я снова сделала не так? — глухо спросила она Анну Васильевну. ​— Она просто любит тебя, Сашенька. Ты не сердись на неё. Она ждет тебя каждый день. В календарь смотрит. А как приедешь сама не своя становится. Характер-то твой. ​— Мой? — Александра горько усмехнулась. — Я в её возрасте хотя бы не хамила матери. — Потерпи. Она ведь ребенок ещё. Сама посуди: Мишка соскучилась, столько тебя не видела... Ты-то в детстве сама, без меня и спать не ложилась. Всё ревела, пока я не приду сказки рассказывать.