смешная игра

каослана проснулся с ощущением, что его таскали и швыряли, как дохлую дичь, а потом вышвырнули обратно в вонючую, влажную и тёмную реальность. – просто великолепно, я в туннелях… – недовольно пробурчал он. – ладно, выберусь как-нибудь. тот приподнялся, отряхнул свою идеально белую (немедленно ставшую неидеальной) шерсть и с выражением глубочайшей досады, гнева и обиды поплёлся вперёд. в голове всё ещё гудело и он прекрасно помнил, что случилось: сидел себе на тропе, как вдруг к нему подошёл мерзкий беспамятство – черный кот с кровавого племени, не дававшего нормальной жизни лесу в последние пару лун, дал по голове, а дальше только темнота.  – бред, хренотень какая-то… – устало продолжал ворчать под нос каослана, вспоминая всё больше подробностей произошедшего и осознавая, что обычный кровавый кошак умудрился уволочь главного представителя бродяг невесть куда. долго, впрочем, идти не пришлось, так как уже скоро появились небольшие просветы в стенах и знакомые царапины на поверхностях, и каослана почти даже выдохнул, как вдруг услышал чей-то спокойный, ленивый голос: – ты такая красивая игрушка… – протянул он тихо. – грех было не попробовать поиграть.  представитель прищурился и через пару секунд разглядел в полутьме беспамятство, прислонившегося к стене так, будто это его личный туннель. даже странно, что он не узнал эту мерзость только по голосу.  поборник резко выпрямился, фыркнув, будто потерял интерес. – было весело. спасибо, что развлек. каослана резко затормозил и непонимающе поднял одну бровь. это шутка какая-то? или он после того удара по голове умер, а это – беззвёздный край?  – знаешь ли, меня если и похищают, то с комплиментами и вкусным ужином! – заявил белый настолько серьёзно, сколько смог, хотя в такой бредовой ситуации едва ли держал равнодушную морду вместо того, чтобы забиться истерическим смехом и, захлебываясь слюнями, не упасть на холодные камни и не начать биться в предсмертных судорогах от стыда за него. в нос ещё и ударил запах сырости и чего-то кислого, как будто кто-то что-то ел, подавился, сдох и сгнил вместе с остатками. прекрасное место для «игр». – и вообще, - добавил каослана, сделав шаг вперед и тут же прошипев от ударившей в голову вспышки боли, – меня если и называют «игрушкой», то я за такое плату беру. а ты, выходит, лапами помахал и в грязь уронил. – внутри него уже всё начинало выворачивать от нервного, липкого смеха, когда понимаешь, что ещё немного, и начнёшь хихикать подле логова барсуков, пока те будут жрать тебя заживо. каослана представил, как этот смех выходит наружу: хрипловатый, неуместный, со слюной на губах, и как барсуки выбегают наружу и дерут его когтями, оголяя изящные рёбра, склизкие органы и уродуя прекрасную морду, и как морщится беспамятство, глядя на задыхающегося представителя, ведь совсем не так он хотел играть. поборник склонил голову на бок, будто действительно раздумывал над условием сделки, его усы слегка дрогнули то ли от усмешки, то ли от сырости.  – ммм, – безэмоционально протянул он, – значит, я теперь тебе ещё и должен? – должен. – коротко хмыкнул белый кот. долг растёт ещё и за то, что ты не умеешь места для свиданий выбирать. – и что он вообще несёт? смех от такого внутреннего вопроса вновь начал проситься наружу рывком, как рвота. где-то в туннеле что-то шевельнулось, когти проскреблись по камням, каослана широко улыбнулся, обнажив зубы. если играть, то так, чтобы беспамятство потом эту игру вспоминал и не просто морщился, а был готов рыдать взахлёб, истерить, да хоть вспороть себе же горло, лишь бы забыть каждый момент, а от каждого упоминания той игры начинать молить о пощаде и кричать громче своих воспоминаний.  представитель быстро двинулся к поборнику и ловким прыжком повалил тучное чёрное тело на пол, которое, подобно змее, начало извиваться, пачкая и без того тёмную шерсть в пыли и цепляя на неё мелкие камушки, но нависнувший над ним каослана не поддавался никаким попыткам увернуться и выбраться, что стремительно начинало нервировать беспамятство. кровавый снова дёрнулся, пытаясь вывернуться, и в ответ на это его сильнее прижали к камням: достаточно сильно, чтобы ощутить, как напряглись мышцы чужих лап.  забавно, такой крупный, мощный и важный в своём племени, а сейчас может лишь резко, неровно дышать, будто сам не понимает, почему ему стало не смешно. зато каослане сейчас невероятно весело, даже несмотря на противный влажный воздух, липнувший к нёбу с привкусом старой гнили, пережившей не один труп. – фу, – скривился бродяга, – даже извиваешься ты неэстетично. – он наклонился чуть ниже, почти касаясь носом морды поборника, и тут же сморщился ещё сильнее, – и дышишь точно также.  беспамятство зарычал и попытался цапнуть его, но клацнул зубами пустоту – каослана слишком легко одёрнулся, будто его эта попытка и не интересовала вовсе. – аккуратнее, – представитель подозрительно сильно стал прижиматься к промежности кровавого, – а то я подумаю, что тебе нравится.  – да я понял! всё! ты победил, ты молодец, отпусти меня уже! – завопил беспамятство во всё горло, но внезапно получил когтистую пощёчину, заставившую его замолчать.  – я ещё и не начинал. – холодно произнёс белый кот, на удивление быстро сменив тон.  его сейчас больше возбуждал этот беспомощный вид кровавого, ещё и этот еле сочащийся свет, по своему красиво ложащийся на его тёмную шерсть, бессмысленная ярость, за которой всё хуже скрывалась паника и волнение, этот его смешной вид, от которого хотелось ржать до слёз, до рвоты, хоть до мучительной смерти. прелюдия, как показалось самому представителю, уже слишком затянулись, поэтому он без любых задних мыслей вставил член в беспамятство. у поборника, к слову, орган был весьма посредственным, в то время как каослана мог похвастаться немалыми размерами и длинными острыми шипами на члене. чёрный кот начал орать, как будто ему оторвало лапу, хотя причиной тому была не столько боль, сколько само осознание того, что сейчас происходит. бродяга резко толкнулся бёдрами вперёд, заставив беспамятство взвыть, подобно дикому зверю.  – уже не хочешь играть? – каослана намеренно замедлил темп, дабы каждый шип мог посильнее царапнуть стенки. – не ты ли меня только что называл «игрушкой»? представитель впился когтями в бока кровавого и небрежно швырнул на каменистый пол. от удара у беспамятства выбило весь воздух с лёгких, он задохнулся и прохрипел, в рёбра отдало противным хрустом и болью. в попытках набрать кислорода он издал несколько стонов, но каослана знал, что это отнюдь не стоны удовольствия. белый впился клыками в чужой загривок, одновременно ускоряя движения, пока поборник не начал просто хаотично дёргаться с истерике и орать на весь коридор от боли и вспышек отвращения. сам же бродяга ощущал привкус пыли и крови во рту и странную радость, манию от этого жалкого вида беспамятства, с пасти которого под напором каждого толчка сыпались лишь слезные мольбы и всхлипы – орать чёрный уже не мог, так как сорвал голос. каослана сильнее надавил лапой на кровавого. даже в полумраке он заметил, как чужие голубые глаза начали блестеть от слёз, и это не могло не расслаблять. шипы вонзились глубже в беспамятство, тот содрогнулся всем телом, но сил на сопротивление уже не оставалось. бродяга ухмыльнулся, видя, как «сильный и независимый» поборник бессильно обмяк под ним. спустя ещё пару толчков каослана испытал экстаз, коего не чувствовал никогда в жизни и излился внутрь беспамятства. сквозь марево оргазма представитель почувствовал некоторый укол сомнения, поняв, что поборник лежит под ним совсем неподвижно, казалось, даже не дышит.  – сознание потерял? – сказал белый сам себе. на мгновение всё утихло, тусклый коридор заполнился гулким молчанием. но ненадолго.  раздались отдалённые шаги и скрежет когтей. вдали каослана смог различить несколько силуэтов, хотя заведомо знал, кто это: барсуки. и шли они явно не на помощь беспамятству. наверное, они были слишком громкими.  бродяга бросил последний взгляд на поборника и, махнув лапой, быстро удалился из туннеля.  – думаю, они оценят твой «вклад» в игру… – холодно сказал он, прежде чем залиться смехом – истеричным и безудержным и скрыться в лабиринте каменистых просторов, даже не обернувшись на первые раздавшиеся хрусты костей.  больше беспамятство на нейтральных землях не видели.