десять причин моей ненависти и одна причина твоей любви

       — Папа, это нечестно! Бах! — Ты не можешь так со мной поступить! Бум! Крики младшей сестры он слышит ещё на дорожке перед домом, разминая уставшие после увеличенной нагрузки ноги. Сегодняшним утром он прибавил к привычной полумиле ещё столько же, чтобы в конце концов не чувствовать ни пяток, ни голеней, ни собственной задницы от такого интенсивного бега. Он проснулся раньше будильника на пятнадцать минут, поэтому решил побегать подольше. — Не хочу ничего слышать! Бабах! Чонгук вздыхает, толкая входную дверь в сторону и мысленно настраивая себя на очередной спектакль от Дженн, которая, несомненно, утянет его против воли на сцену. Становиться главным героем, или скорее уж злодеем, в пьесе младшей сестры Чонгуку с самого утра не хочется — только бы душ поскорее и завтрак в желудок, а там уже всё, что хотите. Но, конечно, дойти до ванной комнаты на втором этаже ему не дают цепкие руки взъерошенной Дженн. — Вот! — она выразительно пучит глаза. На её голове настоящий хаос после сна, вместо школьной одежды — всё ещё розовая пижама с единорогами и растрёпанные волосы. — Посмотри на него! Чонгук застывает рядом безвольной куклой, понимая, что сейчас лучше поддакивать молча и не лезть под горячую руку, но всё равно заинтересованно поглядывает на разгорающуюся очередную ссору. Каждая словесная перепалка между Дженн и отцом заканчивается в пользу последнего за неимением у младшей сестрёнки достойных аргументов против, но в этот раз в её глазах горит огонёк решительности, который Чонгук видел всего один раз в жизни — пять лет назад, на городской ярмарке, где десятилетняя малявка увидела огромную лошадь и вознамерилась покататься на ней раньше остальных детей, лезла по головам, толкалась и пиналась, лишь бы оказаться возле лошади быстрее. Только вот в этот раз здесь не городская ярмарка, лошади нет, а сестре далеко не десять, но смотрит она на отца так, словно готова в этот раз тоже лезть по головам. На столе стынет завтрак, и Чонгук сглатывает слюну, чувствуя надвигающийся после пробежки голод. Вместе с этим неприятным чувством пустого желудка следует и омерзение, когда капля пота с чувством скатывается вдоль позвоночника вниз вязкой, холодной дорожкой. — А что с ним? — тон отца скучающий, и он даже взгляда от газеты не поднимает, явно не особо впечатлённый выходками дочери. Дженн начинает психовать и почти отрывает Чонгуку руку, когда тянет его вперёд, останавливается рядом с местом отца за столом на кухне и выдирает из его рук газету. Стоит отдать должное мужчине — магний он пьёт сильный, иначе любой бы на его месте уже пристрелил себя из пистолета. — Папа! Ты не слушаешь! Чонгук хочет уйти отсюда поскорее и завалиться в душ, но хватка Дженн такая сильная, что ему кажется: у него посинеет сейчас запястье от отсутствия притока крови. — Я слушаю. Ты хочешь пойти на свидание с каким-то Джереми, но ты знаешь правила, моя хорошая, — отец пожимает плечами и забирает свою газету обратно. На развороте напечатана телевизионная программа на день, а с другой стороны колонка с объявлениями о продаже домашних животных. — Вы только почитайте! Цена на крупы в этом полугодии вырастет на один процент! Чонгук хватается не за поднимающиеся цены, а за слова отца о свидании с Джереми. Он хмурится, потому что прекрасно представляет себе этого парня, и ему не нравится то, что хочет затеять его младшая сестра с одним из игроков школьной футбольной команды. Джереми уж точно не лучшая партия для Дженн, но, несомненно, отличный парень на поле. — Мы пойдём собираться, — тараторит Чонгук и несётся с сестрой под боком на второй этаж, перескакивая ступени и не давая Дженн повода остановиться или хотя бы подстроиться под шаг. — Эй, придурок! — она шипит и вырывается, когда оба оказываются в спальне девушки. — Ты мне все коленки отбил. Умереть захотел?! Чонгук отмахивается и стирает капли пота подолом такой же пропитавшейся влагой футболки. Дженн морщит нос в отвращении и идёт скорее открывать окно, иначе они оба тут задохнутся. — Ты что удумала?! — Чонгук понижает голос до шёпота. — Какой ещё Джереми? Дженн складывает на груди руки и смотрит на него взглядом, мол, не твоё собачье дело, я не маленькая и разберусь сама. И этот взгляд Чонгук ненавидит всей душой, потому что отчасти понимает, что сестра права. Она не маленькая, но решения иногда принимает такие, что хоть стой, хоть падай. И желание пойти на свидание с Джереми из футбольной команды настолько отстойное, что не годится даже для того самого женского журнала для подростков в колонку «Типы парней, с которыми не стоит даже здороваться». — Тебя забыла спросить. Чонгук вспыхивает: — Конечно, забыла! Он в моей команде. Дженн фыркает. — И что? Мне нельзя со спортсменами гулять? Чонгук закатывает глаза. Если бы он только мог рассказать все случаи публичных похождений Джереми, но ему и не надо этого делать — даже секретарь директора и весь школьный форум в курсе, кого он и как именно использует, бросает и делает вид, что это была очередная грандиозная ошибка в его жизни. Говорить или напоминать об этом Дженн нет смысла, потому что она уверена, что будет той самой, ради которой он исправится. Начиталась второсортных любовных романов, не иначе, и Чонгуку это не нравится. Не только из-за Джереми, а ещё и из-за розовых очков, которые сестра не хочет снимать в свои почти шестнадцать лет! — Тебе с ним даже рядом стоять нельзя, — Чонгук не хочет напоминать Дженн отца, но в этой ситуации просто нет выхода. — Ты же читала, что у него на каждый школьный матч новая девушка. Ему всегда становится скучно после, цитирую, их первого секса. — Может, я буду интересной? — бросает Дженн, и лицо Чонгука становится непроницаемым. — Что? Не смотри на меня, как на дурочку, которая без тебя или отца шагу ступить не может. Я не ты. Я не собираюсь сидеть дома до выпускного и делать вид, что мне никто не нужен. И не хочу всю жизнь провести, мастурбируя на футбольный мяч. Чонгук закатывает глаза и тянет: — Лучше иди и собирайся в школу, пока не назвала меня евнухом. У основания лестницы Дженн ждёт папа, мимо которого Чонгук проходит с поднятыми руками и видом, мол, разбирайся со своим активным сперматозоидом самостоятельно. В свитере на пару размеров больше своего, Дженн замирает за несколько ступеней до мужчины и складывает на груди руки: Чонгук впервые видит, чтобы она столь ярко накрасилась в школу, используя, кажется, вместо косметики детские маркеры. Но папа ничего на её попытку протеста не говорит, лишь пытается открыть рот, как девушка, в своём репертуаре, поднимает театрально вверх ладонь и перебивает: — Надеюсь, ты осознал свою ошибку и отпустишь меня погулять. — Нет, я совсем не это хотел сказать. Дженн вновь заводится, и на этот раз гораздо сильнее, чем раньше. Чонгук отступает на кухню, но ссора добирается и туда спустя несколько секунд. Уйти пораньше в школу нет никакого смысла — ему надо будет ждать сестру, которой ещё нельзя водить машину. — Тогда просто пикник в парке! Там будет куча народу в эти выходные. Костёр! Джереми даже не знает, что я там буду. То есть знает, но я ему не говорила, что он мне нравится, но он наверняка знает! Чонгук встревает под гневным взглядом сестры с язвительным: — О, конечно, знает, только идиот не увидит твои свисающие до коленей слюни и сопли. Отвратительно, — за что получает под конец довольно сильный подзатыльник, но это не стирает его усмешку с губ. — Заткнись, придурочный! — она вновь тянет в сторону папы, который сортирует обед по контейнерам на работу. — Ну, па-ап! Мужчина садится напротив неё и складывает руки на столе. У отца доброе лицо, когда он не хмурится, но не всегда это выражение может означать штиль в его душе. Дженн неуютно ёрзает на своём месте, но взгляда не отводит. Кажется, сестрёнка завелась на полную. — Милая, я не запрещаю тебе гулять. Я запрещаю встречаться. До совершеннолетия, ты знаешь. Это называется «нежелательная беременность», «ранние браки» и «ты ещё совсем ребёнок». — Па-ап! — Я не закончил. — Он поднимает вверх ладонь, как Дженн делала это раньше на лестнице. Чонгук молча жуёт пережаренную яичницу и только успевает переводить взгляд с одного на другого. — В моей практике, — Дженн закатывает глаза на очередную попытку отца напомнить им, что он акушер-гинеколог, — было достаточно пятнадцатилетних девочек, которые думали, что «просто погулять» — это безопасно и ничего такого. А потом приходили ко мне с глазами по пять копеек и боялись рассказать об этом родителям. Дженн роняет на тарелку со звоном вилку и закрывает ладонями уши. Чонгук успевает закатить глаза и с сожалением посмотреть на свою машину на подъездной дорожке через окно, когда сестра повышает голос: — Я не хочу это слышать! — Очень зря! — Характером младшая сестрёнка явно пошла в отца, потому что взрослый человек копирует её поведение и начинает повышать голос в ответ в надежде достучаться. — Знание анатомии и перспектив на будущее ещё никому не мешало! Чонгук давится кусочком зелени в яичнице и закрывает рот рукой, но отец уже переводит взгляд на него, и парень сразу перестаёт дышать. Ему совсем, совсем не хочется становиться следующей жертвой для лекций про половое воспитание и женскую анатомию. Отец ведь знает, что уж Чонгук-то никогда не приведёт в дом беременную от него девушку и сам к нему с пузом не придёт, но это мало останавливает чересчур опекающего родителя с травмой после развода. — Ты, кстати, тоже. — Я ничего не делаю, — голос ровный, как и взгляд, но от того, как долго на него продолжает смотреть отец, становится всё более неуютно. — А я и не против! Ты уже совершеннолетний, скоро выпустишься из школы. Просто в твоём возрасте у меня уже были… девушки, — запинается, поднимая неуверенный взгляд на сына, и тут же спешит протараторить, — ну, или у тебя могут быть парни. Я решил! Дженн может встречаться с парнями и ходить на вечеринки, только если Чонгук тоже будет с кем-то в отношениях! Тогда я буду не против этого твоего… Джереми или… всех остальных… — Папа! — Дженн едва не падает со стула, но довольный словами отца Чонгук услужливо помогает ей не расшибить себе лоб. — Это ужасно! Быть мне старой девой ещё три года! Чонгук никогда ни с кем не станет встречаться! — Тем лучше для тебя, — парень склоняется к сестре и показывает язык. — Лучше возьми учебник и попробуй сдать экзамены. Дженн скисает, сразу утыкаясь носом в свою тарелку. Она бросает злобные взгляды исподлобья то на папу, то на довольного брата, и обещает себе сделать всё, что угодно, лишь бы выйти и на костёр, и на свидание с Джереми. Даже если её брат окажется непонимающим козлом. — Но это не значит, что ты должен сидеть дома и учиться, — прерывает мысли девушки папа, и она снова расцветает. Возможно, после такой перспективы заиметь в своём доме заплесневелый овощ с учебником в руках, обожаемый папочка передумает и отпустит её погулять! — Это именно то и значит. — Чонгук, я же не против. Честно. Хочешь учиться? Учись. Хочешь встреч… ну, встречаться с парнями? Встречайся. Это же хорошо! Вперёд, геи! Дженн рядом со смехом падает со стула и решает переждать бурный монолог вспотевшего от волнения папы уже там, и её повизгивания в ладонь Чонгуку режут уши. Отец аж краснеет хуже спелого помидора, пытаясь подавить в себе стеснение из-за разговора и сам уже жалеет, что вообще переключился на сына. — Я понял тебя, — с каменным лицом Чонгук избавляет папу от возможности продолжить нести бред и отодвигает подальше пустую тарелку. — Мне это неинтересно. Я учусь и хочу поступить в колледж. Дженн появляется над обеденным столом с выражением полного блаженства на лице. Ей явно нравится, как старательно, но не специально эта парочка топит Чонгука в его же ориентации и своих неуклюжих попытках показать поддержку. — Ко мне явно не относятся нежелательная беременность, ранний брак и… всё то, что ты… говорил Дженн. — Да, — папа поднимает руки, капитулируя, — но ты явно упускаешь и вторую сторону медали. При анальном сексе без презерватива есть большой риск заражения ЗППП, так что… — ПАПА, — крик из-под стола вперемешку с мученическими хрипами и неконтролируемыми повизгиваниями доводит Чонгука до состояния полного дзена, где ему настолько на происходящее всё равно, что он даже готов до конца выслушать лекцию отца про анальный секс, трещины, смазку и растяжку. — Я просто хочу, чтобы мой сын был осторожен! — сам мужчина уже не красный, а бордовый. Он вытирает лоб тыльной стороной ладони и смотрит куда-то в сторону люстры на потолке, лишь бы не на Чонгука. — Если у тебя… ну, если ты решишь с парнем… Презервативы нужны обязательно. И лубрикант на водной основе, потому что силиконовые нынче делают… — Останови-ись, — хрипит Дженн и пытается выползти второй раз из-под стола, уже жалея, что вообще родилась на свет. — Я не выдержу больше. Лучше умру. — Я просто объясняю! — отец обиженно разводит руками. — Вы должны знать. У меня сорок лет практики, я такого насмотрелся, что… — Я тебя понял, — перебивает Чонгук и поднимается. Стул с противным поскрипыванием ножек по полу отъезжает в сторону. — Спасибо за завтрак. Мне надо в школу. — Но ты не доел! Собрать тебе с собой? — Нет. Чонгук хватает рюкзак у выхода и вылетает из дома так быстро, будто за ним гонится толпа с иллюстрированными брошюрами с советами об анальном сексе с парнем. Дженн падает обратно на стул и закрывает красное лицо ладонями, всё ещё посмеиваясь над воспоминаниями о выражении лица старшего брата, каменного и непроницаемого, которое потрескалось в ту секунду, когда изо рта родителя вылетело «анальный секс». Плечи трясутся, но ей удается удержать в себе звуки и не смущать этим папу сильнее. — Нашёл, о чём за завтраком говорить! — Я хотел как лучше! Чтобы он знал, что я… ну, принимаю и понимаю. Что ему не надо бояться говорить о своих отношениях! Дженн тяжело вздыхает и подходит ближе к мужчине, который и сам не рад, что затронул такую тему за завтраком, а не говорит с глазу на глаз с сыном за дверями его комнаты. Девичья ладонь хлопает мужчину по плечу несколько раз и Дженн улыбается, чтобы развеять напряжение в теле папы и дать ему надежду на хорошее разрешение этой нелепой ситуации. — Ты правда отпустишь меня, если Чонгук себе кого-то найдёт? Мужчина пожимает плечами и смотрит на свою выросшую из детских платьев и игр с куклами дочь с грустью, но твёрдым решением не испортить ей жизнь. — Правда, — кивает. — Но вряд ли это случится. Значит, никакого анального секса, никакого раннего брака, беременности, лишения девственности, распашонок и… Дженн в ужасе закрывает уши руками и с криками выбегает из дома под сдержанный смех папы, едва не забывает на пороге рюкзак, спотыкается о ступени и летит вниз по улице так быстро, что через пару минут уже нагоняет успевшего уйти на приличное расстояние брата. Тот с непроницаемым лицом прётся вперёд, как танк, явно готовый к труду и обороне на сегодняшних уроках. Дженн, запыхавшаяся и растрёпанная, с отголосками «беременность, лишение девственности, распашонки» от отца в голове и желанием забыть утро, как страшный сон, нагоняет его и цепляется за локоть. — Гук! У парня в голове только красная таблетка и синяя таблетка с мигающими надписями «умереть» или «умереть со стыдом». Святое дерьмо. — Ты как? — Нормально, — врёт, но вида не показывает, продолжая тащить на себе груз в виде младшей сестры. Один только её рюкзак весит половину её физического веса, и Чонгук совсем не хочет знать, что внутри она вечно таскает в школу, помимо учебников. — Врёшь. О, Господи, Святая Мария, Иосиф и осёл! — Нет. — Папа поменял решение, ты слышал! — она канючит, подпрыгивая при ходьбе, и её совершенно не волнуют любопытные взгляды снующих школьников у ворот здания. — Всего один раз! Почти все парни оборачиваются на неё, и Чонгук только успевает смотреть на неугодных с предупреждением. Он слушает сестру в полуха, но ему и не надо — все разговоры сводятся к одному и тому же. — Гук. Гук. Гук. Просто познакомься с кем-нибудь. Даже встречаться не надо, просто сделай вид. — Нет. — У меня же жизнь разрушится! Через три дня костёр! Если я не пойду, то Джереми тогда мне точно не напишет. Ты хочешь, чтобы я осталась одна? — Хочу, чтобы ты оставила меня в покое. — Это нечестно! — бурчит она, злясь и на папу с его новыми правилами, и на брата за твердолобость и низкое либидо, иначе почему он до сих пор один с такими параметрами? — Это разумно. Чонгук ускоряется, надеясь, что Дженн отстанет и её перехватят её подружки и утащат в другую сторону, но та не уступает и продолжает цепляться за его локоть мёртвой хваткой. Им приходится в таком тандеме пройти в узкий проём школьного здания, подняться по лестнице под нудное нытьё сестры и дойти до раздевалки футбольной команды. Чонгук останавливается так резко, что Дженн, начавшая давить на жалость, врезается ему в спину. — Дальше ты не пойдёшь. Сестра куксится. — Всего разочек! Ну, пожалуйста. Я очень хочу на костёр. Он смотрит на неё сверху вниз, взгляд тяжёлый и уставший, но Дженн надувает губы, складывает на груди руки и готова уже бить ногой о пол, но в это время из раздевалки выходит Джереми в спортивной форме школьной команды. — О, капитан! — они пожимают друг другу руки. — Твоя сестрёнка? Симпатич… — Закрой пасть и иди на разминку. Дженн моментально становится пай-девочкой и кокетливо заправляет прядь волос за ухо, притягивая к себе внимание парня. Чонгук закатывает глаза и отправляет сестру на урок, иначе она опять нарвётся из-за опоздания на эссе у учителя на все выходные. Джереми всё ещё стоит позади, явно не спеша исполнять приказ капитана и оставлять без внимания его младшую сестру. Про Дженн по школе слухи ходят, что она до сих пор нецелованная и невинная, как белое нижнее бельё в женском отделе, и половина парней, даже неудачники-задроты, с упоением обсуждают её и ещё несколько других девушек и то, что скрывается под их юбками. Говорить такое при капитане Джереми не рискнёт, но будет неудачником, если не попытается покорить эту вершину. Дженн бросает последний взгляд на старшекурсника у стены, фыркает Чонгуку едва слышно: — Ладно, но я не сдалась, — и разворачивается на своих небольших каблуках, скрываясь за поворотом вместе с последним взмахом бёдер в своей жутко узкой юбке. Дженн сворачивает на свой этаж и машет в воздухе рукой подругам у окна. Она ворчит себе под нос, обиженная на брата: — Тогда я сама найду тебе парня, — и решительно кивает, пока её обступают одноклассницы. — Дженн, как дела? Нужен будет парень. Гей. — Я вчера нашла в вещах папы кассету с записью их с мамой свадьбы, но когда начала смотреть, то где-то через полчаса видео поменялось на кое-что другое… Такое даже после полуночи не показывают, — шепчет кто-то рядом, пока остальные только хихикают в ладони и прячут заалевшие щёки. Или хотя бы би. И тот, кто сможет выдержать характер Гука. — Дженн, ты чего? Который сможет соблазнить этого недотрогу. — Я? — девушка встряхивает головой и натягивает самую лучезарную улыбку. Какой-то проходящий мимо ботаник едва не врезается в косяк двери, когда ломает шею, оборачиваясь на неё. — Всё нормально. Думала о проекте. Хочу сдать быстрее и освободить выходные ради костра. Подружки переглядываются, и все, как одна, прыгают вокруг неё с восторженными вскриками. — Ты сможешь? Придёшь? Точно? Господи Иисусе, да Джер тебя прямо там глазами сожрёт. Или ты планируешь тогда и… Надо найти на школьном форуме любые упоминания о геях среди парней. Сузит поиск. Она улыбается подругам и яркому солнцу за окном. Чонгук ещё пожалеет, что сразу не согласился.

***

На поле пахнет мокрой землёй и прелой травой. Весна в этом году дождливая, и газон до сих пор не высох как следует — под бутсами чавкает на определённых участках, при столкновении кожа, волосы, одежда и его форма вымазываются в грязи. Чонгук бежит кросс по краю поля, пока другие отрабатывают пасы. Учитель по физре кричит что-то про защиту, но прохладный ветер уносит его слова в сторону трибун, где каждый раз собирается достаточное количество любопытных глаз, которые предпочитают прогулять урок и посмотреть на тренировку. Зато Джереми сегодня в ударе: Чонгук с удивлением смотрит на то, как парень забивает два гола в двусторонке, ходит довольный, как обожравшийся кот, пытается казаться шире и выше, чем есть на самом деле. Если бы он так отыгрывал на играх с другими командами, то цены бы ему не было как нападающему, и Чонгук только недовольно поджимает губы и качает головой на его выкрутасы. Он пытается понять, ради кого Джереми рисуется на поле, раз не может так рисоваться на играх, но случайно замечает лицо младшей сестры среди толпы, спрятанное под чьей-то чёрной кепкой. — Вот ведь… Господи, Святая Мария, Иосиф и осёл… Не трудно догадаться, ради кого сюда пришла сестра, но он не может взять в толк поведение самого Джереми. Неужто они успели переброситься парой слов, прежде чем Дженн пошла на урок, а тот — на поле? Чонгук хмурится, но решает сейчас не раздувать из мухи слона. Дженн замечает, что её поймали, и пытается незаметно слинять с трибун раньше, чем старший брат поднимется и надерёт ей уши. И только это останавливает Чонгука от расправы над сиблингом. Раздевалка после второй тренировки гудит голосами, хлопают дверцы шкафчиков, кто-то кричит про костёр в выходные, но спор о выпивке теряется за закрывающимися дверями душевой и звуком льющейся воды. Чонгук вешает рядом с собой полотенце и встаёт под воду. — Эй, капитан Корея! — его окликают по ненавистному прозвищу откуда-то сбоку, но Чонгук не реагирует из принципа. Они с сестрой родились здесь, в Сиэтле, и всю жизнь прожили здесь, как и их мать. Корею они в жизни не видели, но некоторым доставляет удовольствие ткнуть Чонгука в его азиатскую внешность лицом. Сам он нисколько от этого не колышется, но всё рано или поздно начинает надоедать, а сегодня ещё и вывела из себя Дженн с самого утра, потом Джереми добавил дерьма в вагон, и сейчас Чонгук едва держится, чтобы не сорваться к чёрту. — Эй, Чон, святое дерьмо, у тебя вода в ушах? Парень медленно поворачивает голову в сторону Джереми. Он обнажён и, кажется, ему нравится действовать на нервы всем подряд. Сам он включать воду не спешит, а Чонгук не хочет с ним разговаривать, поэтому не выключает свой напор. У него мокрые волосы, а на лице довольная ухмылка, которую хочется стереть. — Твоя сестра на меня запала? Я понять не могу, — он говорит это с такой интонацией, будто все девчонки мира давно лежат у его ног. — Вечно вьётся вокруг меня, как будто напрашивается. Может, пригласить её на костёр? — Лучше сунь свой язык в свою же задницу, Джер, — огрызается он в ответ и сдерживает желание вбить эти слова ему же в глотку. Усмешка с лица нападающего не спадает, только становится ещё шире. Остальные парни начинают невольно прислушиваться к разговору, потому что сестра Чона в своё время после каникул произвела фурор изменениями во внешности и фигуре. Так ещё и азиатка. Для похотливых пубертатных школьников, мастурбирующих на малолетних красоток, самое то для начала учебного года. — Слушай, капитан, если тебе нравится мой язык, то можешь уточнить у меня номера телефонов, где тебе прочитаю самые лучшие отзывы на мои рандеву. — Ещё одно слово про мою сестру, и ты узнаешь, каково играть в футбол без коленных чашечек. Он разворачивается и идёт к своему шкафчику, оставляя на полу мокрые следы. Ему даже всё равно на то, что помыться толком он не успел, и даже на то, что Джереми кричит вслед: — Для меня она в самый раз. — Не будь педофилом. Ей пятнадцать, придурок, — напоминает ему и всем в команде, и сам думает, что не стал бы с такими девушками даже дышать рядом, не то что пытаться затащить в постель.

***

В это же время в компьютерном классе Дженн приближается к монитору пыхтящего компьютера в самом дальнем углу, где её точно никто не увидит. Тут пахнет пылью и влажностью, и девушка с сомнением смотрит на блок питания под своими ногами. Что, если из-за влажности и пыли компьютеры здесь перестанут работать? Она здесь уже сорок минут и успела расчихаться от пыли и почувствовать головокружение. Папа бы сказал, что это из-за экрана и интернета, но Дженн даже с выдуманным родителем доводом спорить не будет. За прошедшее здесь время она успела на школьном форуме: а) пролистать три страницы спама на тему новой столовской пиццы, где кто-то развёл спор о состоянии колбасы на ней с прикреплёнными фотографиями выпотрошенной выпечки; б) наткнуться на пост про кота, который забрался на школьную крышу и слезать не собирается, живёт там третий день (ему придумали имя, завели страничку в твиттере, нарисовали парочку фан-артов и открыли сбор корма и старых игрушек); в) почитать ветку обсуждения, кто с кем спит, и мысленно вычеркнуть четырёх парней, которые там упоминаются, потому что, судя по сплетням, они спят только с девушками и явно не собирались расширять свои горизонты. Дженн вздыхает и яростно трёт уставшие из-за плохого и маленького экрана глаза. Вечернее солнце бьёт ей прямо в лицо, заставляя скукожиться за компьютером ещё сильнее. Скоро её выпрут отсюда, а она даже не нашла ни одной зацепки. — Ну, пожалуйста, давай, — отчаянно шепчет она в заполненный всякой чушью форум, сжимая монитор обеими руками. — Хоть кто-нибудь. Вам что, жалко гея? Она ещё раз вбивает в поисковую строчку: «гей» с различными окончаниями — ничего не найдено; вбивает «парень плюс парень» в разных вариациях, хотя от перемены мест слагаемых результат не меняется — ноль; вбивает даже «ЛГБТ», добавляет буквы сзади, ставит ещё один плюс, молится, обещает учиться только на пятёрки и слушаться папу — три результата. Два про то, что это грех, и один с «радуга — это круто, вы не шарите». Автор третьего позитивного поста — семиклассница, которая рисует аниме. Дженн вздыхает ещё глубже и впивается ногтями в ненавистную мышку. Она уже готова сдаться, даже поднимает брошенный рюкзак с пола, но случайно задевает несколько кнопок, экран стремительно обновляется, моргает, пыхтит — появляется свежий пост про какого-то местного бэдбоя. Дженн видала его пару раз, но особо не интересовалась его личностью. Заинтересованная настолько, насколько возможно в такой ситуации, она двигается ближе и утыкается глазами в экран. cheets_lover: новенький (ким тэхён) опять курил в туалете на втором этаже. его директорша опять вызвала на ковёр. третий раз за месяц. ну, вы знаете, ему-то всё равно, но мне интересно — у него есть предел? Дженн фыркает и лениво крутит колёсико мышки вниз по стремительно набирающимся комментариям. Что ещё делать школьникам, выйдя за порог школы? Открыть школьный форум и писать всякую чушь про уроки, аттестат и вечеринки. Но курильщики в туалете ей не интересны. Дженн нужен гей. И она цепляется за это слово в ленте комментариев. anonim65: да пусть курит, мне плевать. он хотя бы красивый. kai_chon: красивый, если в глаза не смотреть. он как будто сто часов в неделю гашенный hater_101: рисует чёт странное всё время. короче, видал я одно его творение. говорю, что он наркоман. там явно не табак, а травка. cheets_lover: не наркоман, я с ним в одном классе. он просто молчит всегда. и спит на задней парте. насколько бэдбой? И вот она видит этот комментарий. vinnilin: да гей он и всё. не дают нормальные мужики, вот и курит. Пальцы замирают над клавиатурой, Дженн с сомнением ещё раз перечитывает комментарий, но всё равно не решается ничего написать. Следом за откровением неизвестной девушки летят новые комментарии с «lol», вопросами про информацию, критикой походки (не мужская слишком) и разбирательством, кто ему бы дал, а кто бы ему вдул. Дженн читает эту переписку с нарастающим чувством эйфории и интереса. По поиску его имени на форуме выходит сразу пять постов, не считая свежего. Три поста про курение, один, где он нахамил учителю (не послал, а просто назвал её эгоисткой), и одна фотография тайком, где Тэхён сидит в столовой в кожаной куртке явно от ветерана-прадеда. А этот… Ким Тэхён действительно красивый, даже на размытом фото. Скулы, линия челюсти, даже тупая потёртая хиппи-кожанка с прожжёнными дырами, тёмные волосы падают на глаза. Не хватает только гитары за спиной и сигареты в зубах. Дженн вспоминает, где его видела: в коридоре один раз, когда он шёл мимо них, расположившихся на подоконниках. Всё парни сворачивали головы на обнажённые коленки Дженн и её подруг, а этот даже головы не повернул. Один парень толкнул его плечом, специально провоцируя, но Тэхён даже не обернулся и не дёрнулся. Тогда она подумала, что этот парень странный только лишь из-за отсутствия интереса к ней, а теперь понимает, что это отлично. Просто так она теперь ни брата, ни этого бедного Ким Тэхёна не оставит. Ей нужно выиграть эту войну.

***

Дженн залетает в нужный туалет на втором этаже с ноги, не особо беспокоясь, что от удара о стену с потолка может что-то посыпаться. Этот туалет ремонтируют уже столько, сколько она здесь учится, если не дольше, поэтому она, как и многие, просто игнорирует табличку перед входом «Ремонт». Та уже покрылась пылью, и некоторых букв не видно. Нужный ей парень-гей стоит у окна, настежь распахнутого, и весенний ветер треплет его волосы, как в клишированной дораме про бэдбоя и серую мышь. Между длинных пальцев сигарета, дым выветривается создавшимся сквозняком наружу.

— Хорошо, что кореец, — первое, что говорит вслух Дженн, подходя ближе и нагло запрыгивая на подоконник, чувствуя сразу, как голая крошка отваливающейся краски впивается ей в обнажённые бёдра и ягодицы. Тэхён вздёргивает бровь в её сторону и вытаскивает сигарету. — Здесь нельзя находиться малолеткам, вроде тебя, — интерес покидает его лицо, но в глазах всё ещё что-то колышется. Как будто парень-гей ждёт, что Дженн его удивит снова. — А здесь нельзя курить. Он пожимает плечами. Дженн понимает, что фотографии на форуме не передают реальной картинки — вживую этот парень-гей-не-наркоман совсем другой. Глаза тёмные, глубокие, внимательные, и в них правда смотреть опасно — вдруг затянет. — А ты, я смотрю, местный инспектор по делам несовершеннолетних курильщиков? Спешу разочаровать, мне есть восемнадцать. Из окна туалета выходит вид на школьный стадион. Футбольное поле зелёное, ровное, размеченное белыми линиями, и на нём сейчас как раз тренируется вся команда. Дженн быстро находит глазами Чонгука — тот в своей обычной манере капитана стоит рядом с тренером и лишь успевает кричать что-то на товарищей по команде. Такой суровый старший брат ей не то чтобы не нравится, но временами напоминает папу, читающего лекцию про половое воспитание и раннюю беременность. Сейчас Чонгук перехватывает мяч у центрального игрока, разворачивается и бьёт. Тренер сдержанно хлопает забитому голу, другие пытаются повторить. Тренировочная майка брата липнет к спине, волосы насквозь пропитались водой и потом, и этот ужасный запах Дженн чувствует на подкорке своей бедной нежной психики, но это не мешает ей уловить движение Тэхёна. Тогда, когда Чонгук поднимает подол майки, чтобы вытереть со лба пот. Край обнажённого пресса выглядывает из-под ткани, несколько девчонок на трибунах точно лишаются дара речи и отходят в мир иной, а вот Тэхён лишь слегка поворачивает в его сторону голову. — Долго ты будешь тут стоять? Пялиться на футболистов можно и с трибун, и с любого другого окна. Тэхён тушит сигарету о подоконник и выбрасывает бычок на улицу. Теперь его взгляд направлен только на Дженн, но девушка не чувствует себя уверенно под таким пристальным вниманием непредсказуемого и незнакомого парня. Вдруг он реально наркоман и сейчас под кайфом? Вдруг он её сейчас… — Чего тебе надо? Дженн собирается с духом, ещё раз косится на играющего брата и набирает в грудь больше воздуха, прежде чем её перебивают: — Говори или уходи. — Мне нужна помощь, — выпаливает, пока не передумала. В голове только мечта — выйти из дома позднее восьми вечера. Мечта — вернуться под руку с парнем ближе к полуночи, счастливая и целованная. Новая порция тяжёлого, изучающего взгляда. Дженн вдруг понимает, почему про него все на форуме писали, мол, странный. В Тэхёне и правда есть что-то, что заставляет нервничать. Возможно, настолько тёмный цвет радужки, что зрачок с расстояния и не видно. Кажется, что он как кот под мятой. — Какая? — Мне нужен парень, который сможет соблазнить моего брата. Тишина. Дженн сдувается, вместе с ней выходит и последний воздух из лёгких. Тэхён, если и удивляется, то вида не подаёт, лишь достаёт новую сигарету и поджигает её. В голове проносится мысль, что это звучит одновременно и странно, и занимательно, но не достаточно, чтобы на авантюру соглашаться сразу. — И кто твой брат? Чонгук забирает очередной гол в этот момент, девочки на трибунах верещат, и Дженн с Тэхёном синхронно поворачивают головы на этот ультразвук. Аккуратный палец указывает направление. — Он. — Ты с ума сошла? Дженн с невозмутимым лицом качает головой, только в глазах уже пляшут чертята вокруг её прогулки с Джереми и костром в выходные. — Что тебе не нравится? Он же красавчик. Тэхён снова смотрит на поле. Чонгук под сиянием высоко палящего полуденного солнца практически сверкает из-за капель пота. Пятернёй парень зачёсывает мокрые волосы, на бегу перехватывает бутылку. С такого расстояния невозможно проследить за каждым движением кадыка, но Тэхён всё равно не отводит взгляд даже тогда, когда парень разворачивается, чтобы вернуться на поле. Майка облегает его выступающие мышцы. Шорты натягиваются от каждого широкого шага на бёдрах и ягодицах. Жаль, что у Тэхёна не такое хорошее зрение, чтобы увидеть каждый сантиметр. — Он, мать твою, сломает мне нос к хренам. Он же спортсмен, — возмущению Тэхёна нет предела, но в мыслях он уже, на самом деле, думает, как подступиться к нему. Дженн отмахивается от его слов так, будто это всего лишь пыль под ногтями, и небрежно бросает: — Он гей, так что если и сломает тебе нос, то только своей задницей. — И хлопает резко подавившегося парня по спине. Тэхён пыхтит, давясь не то воздухом, не то слюной. Сигарета выскальзывает из пальцев, но он каким-то чудом успевает перехватить её. Надсадный кашель дерёт горло и смешивается с чем-то средним между смехом и хрипами. — Ты… — Тэхён трёт шею и заслезившиеся глаза. — Ты вообще?.. Откуда знаешь, что он — гей? Дженн вздыхает. Ей что, нужно каждый раз объяснять одно и то же на пальцах? — Он мой брат. Я точно знаю. Согласен? Тэхён снова смотрит на поле. Чонгук стягивает майку и комкает её в руках, чтобы вытереть пот со лба, шеи и груди. Солнце ложится на обнажённые участки кожи и крепкий пресс, виднеющиеся только лишь частью, потому что Чонгук стоит к ним боком. Поза расслаблена, половина бутылки отправляется в рот, а вторая — на голову. Тэхён сглатывает, молясь, чтобы эта малолетняя девчонка не поймала его на разглядывании своего братца. — Зачем тебе обманывать брата? Дженн пожимает плечами и складывает на груди руки. — Это уже моё дело. Твоё — согласиться. Ну? — Если я соглашусь, — говорит Тэхён, — он мне нос сломает. Реально. Посмотри на него, — кивок в сторону поля, — он же машина. Я рядом с ним буду как дохлая принцесса. Дженн фыркает. — Во-первых, ты не дохлый. Во-вторых, Чонгук против насилия и всего такого, так что максимум, отчего твой нос пострадает, это его задница. В-третьих, — девушка замолкает, подбирая слова, — он не придурок. Он хороший и классный. Просто закрытый и не очень любит новых людей в своей жизни, но тебя он впустит. — С чего ты решила? Дженн жестом руки показывает на всего Тэхёна с расстояния, будто ответа здесь и не надо. Да с таким бы лицом она… — Я сделаю вид, что не слышала этого вопроса. Ну, так?

***

— Почему ты решила, что это сработает? — Тэхён осматривает себя в пыльном зеркале того же туалета на следующий день. Дженн откуда-то притащила ему чёрную рубашку и заставила заправить её в джинсы. Перед собственным унизительно-приличным отражением становится некомфортно и хочется обратно зачесать волосы назад, открыв лоб. Образ ненавязчивого торчка-ботаника, кажется, немного вышел из-под контроля, иначе почему у такого правильного мальчика смятая пачка сигарет в заднем кармане. От галстука он категорически отказался и заявил, что лучше уж утянет его на своей шее так, чтобы сразу задохнуться. — Это отстой, — заключает Тэхён, но Дженн не слушает и отмахивается. В её глазах образ неприметного и скучного ботаника должен заинтересовать такого же занудного и скучного Чонгука. Клин клином вышибают, только вот в лице Тэхёна она не видит радости. — Это классика. Сесть за столик к объекту, завести разговор, показать заинтересованность. В каждой романтической комедии так делают! Тэхён с отвращением закатывает глаза. Конечно! Из чего ещё пятнадцатилетние девочки могут делать выводы относительно знакомств, отношений и парней? Только из тупых комедий, где каждая задумка — развлечь зрителя, а не вычерпать оттуда ценный опыт для будущего брака. — В романтических комедиях таких ботаников обычно начинают гнобить, а альфа-самец приходит на помощь. Дженн качает головой. Эту идею она отмела в своей голове сразу, потому что никто бы не стал запинывать Ким Тэхёна в школьной столовой или в коридорах из чувства самосохранения. Да и портить красивое лицо парня ей не хочется — старается ведь для брата! — Никто не поверит, что такого крутого парня начали неожиданно буллить, — Дженн хлопает того по плечу и забирает сумку с тетрадями с подоконника. — Ещё в романтических комедиях люди не бьют друг друга за вторжение в личное пространство. На выходе из туалета Дженн ловит его полный безнадёжности взгляд и сжимает в воздухе кулаки в знак поддержки. — Чонгук не станет бить корейца. Он культурный. Тэхён фыркает и впервые хочет послать девушку подальше, но её широкая улыбка смягчает злобный взгляд. — Не сказал бы, что вы с братом приобщены к культуре. — Вот и поговорите об этом! Он не будет бить. — Он бьёт мячи, которые летят со скоростью семьдесят километров в час. Представляешь, что будет, если он решит, что я — мяч? Дженн закатывает глаза и машет ему в воздухе ладонью. Её улыбка так натянута, что Тэхён не может сдержать ответной такой же — колкой и показывающей, что ничего хорошего от этой затеи ждать не стоит. Девушка кидает ему: — Я жду в столовой, — и осторожно выходит в коридор. До конца перерыва ещё около получаса, и у Тэхёна вполне себе есть время привести свой оскорбительный вид в более или менее божеский. Ходить по школе в этой рубашке и с таким зализом на макушке он точно не станет — после всей этой авантюры ему ещё предстоит здесь доучиваться. На нейтральный образ Тэхён забивает огромный болт, на скорую руку стягивает рубашку и обратно лепит белую футболку в обтяжку и неизменную дедовскую кожаную куртку. Не хватает только сигареты между зубов, но за такое его за уши поведут на ковёр к директорше, а снова видеть эту экстравагантную женщину со страстью к эротическим романам он не желает до самого выпуска. Ещё раз смотрит в зеркало — теперь он похож на того, кто хотя бы в толпе сможет приковать к себе взгляды, а не как затюканный мальчик-школьник, у которого до сих пор половое созревание и страх к эякуляции в трусах по утрам. Полупустой рюкзак Тэхён закидывает на плечо вместе со всеми вещами, которые ему притащила Дженн. В отражении — самый настоящий раздолбайский вид. То, что надо для правильно-примерного ученика и спортсмена. И для скорого сломанного носа. В столовой шумно и людно во время большого перерыва, так что гул голосов отражается от стен и сводит на секунду с ума шквалом. Дженн за столиком с подружками косится на него, и её глаза округляются от шока. Конечно, она ведь надеялась увидеть рядом с братом ботана-пай-мальчика, а не ненормального школьного хулигана, про которого ходят слухи, мол, наркоман и показывал задницу на площади у фонтана во время городской ярмарки. На Дженн Тэхён не смотрит, проходит мимо обычной вальяжной походкой, привлекая внимание лишь парочки едва ли заинтересованных в новостях форума лиц. Курение в туалете — какое там по счёту за прошедшее время? — уже никого не удивляет. Но это Тэхёну на руку — Чонгук сидит за отдельным столиком, наедине с подносом и двигающимися шестерёнками в голове. Тэхён подходит ближе: рис, курица, салат и яблочный сок. Это не домашнее бэнто, любовно собранное заботливой мамой. Это просто школьная еда. Тэхён и сам таким питается каждый день, не в состоянии особо по утрам заниматься ещё и подготовкой своего ланча. Половину заработанного в автомастерской он отдаёт бабуле на нужды дома и продукты, а вторая успешно перелетает в кассу столовой. Ещё бы еда была здесь такая же ошеломительная, как цены. Тэхён садится напротив и располагает на соседнем стуле свой потрёпанный временем рюкзак: если принюхаться, то можно уловить запах ментоловых сигарет и вони старого туалета с влажным затхлым воздухом внутри. Хорошо, что его кожанка не успела впитать прелестные ароматы Франции, иначе его попёрли бы из школы из моральных соображений и ментального благополучия остальных бедных школьников. Чонгук на его появление лишь переводит взгляд с еды на подносе на него, буравит взглядом несколько секунд, прежде чем Тэхён перетягивает инициативу и нарочито весело и заинтересованно выпаливает: — Привет, — голос ровный, пусть и внутри всё дрожит. — Я видел тебя на поле. Ты классно играешь. Знаешь, я думаю, что тебе было бы неплохо… ну, отправиться в какой-нибудь спортивный колледж, где давали бы хорошую стипендию. Я, конечно, не особо разбираюсь, но это видно по твоему… ма-мастерству? В конце голос срывается из-за удивлённо-отвращённого прищура и вздёрнутой вверх брови. Чонгук смотрит на него со скепсисом, который с каждой секундой молчания втаптывает Тэхёна всё ниже и ниже под плинтус. — Тут занято, — наконец отвечает, вгоняя Тэхёна в ступор. Он поворачивается к стулу справа от себя, потом слева, растерянно забирает оттуда свой рюкзак и прижимает к груди. Его глаза возвращаются к невозмутимому Чонгуку. — Твоими воображаемыми друзьями? — спрашивает Тэхён так искренне и с таким участием ещё раз осматривает свободные стулья за столом, что маска равнодушия слетает с лица на несколько секунд. — Мне очень, очень жаль. В следующий раз предупреждай заранее. Я не хотел бы испортить с ними отношения. Ой, — Тэхён аж подскакивает, все ещё прижимая к груди свою ценную ношу с потрёпанными тетрадями и бутсами для физкультуры, — а на этом стуле тоже кто-то сидел? Я его раздавил? Чонгук хмурится. «Господи, Святая Мария, Иосиф и осёл! Что этот придурок только что наплёл?» — Ты речь на собеседование в цирк репетируешь? Тэхён моргает. Он явно не ожидал ничего подобного ни от себя, ни от Чонгука, поэтому лишь смахивает с соседнего стула якобы пыль и осторожно ставит туда свой рюкзак. Убедившись, что ни один воображаемый друг Чонгука не обиделся, Тэхён кивает. — Почему в цирк? — переспрашивает. — Я думал, у меня талант к драме. Чонгук вопросительно хмыкает и дёргает бровью. Нет никакого наводящего на развитие диалога вопроса, поэтому Тэхён снова берёт на себя инициативу и даже садится обратно. — К драме, да. Я мог бы играть в театре? Трагические роли, например, — Тэхён складывает руки у груди в молитвенном жесте перед своим скудно обставленным подносом с едой. Трагическое лицо получается так себе. — Быть или не быть? — Ты всегда такой? — Чонгук перебивает его, не желая слушать цитирование Шекспира в полдень не самого своего удачного дня. — Какой? — Странный, — парень поджимает губы и кидает на него пронзительный взгляд, словно хочет добраться до сути сквозь надетую на лицо невидимую маску. — Не знал, что ты так много болтаешь. Тэхён усмехается. Чонгук бы не сказал, что он странный лишь потому, что курит слишком часто в школьных туалетах и из-за этого попадает на ковёр к директрисе и на страничку форума, он странный ещё потому что без всякого стыда продолжает сидеть с ним за одним столиком и добиваться непонятно чего. К слову, Тэхён тянется к чужому полному подносу и перехватывает оттуда зелёное яблоко, чтобы с наглой улыбкой вгрызться в него зубами. Хруст ломает Чонгуку устойчивость к подобным наглым парням с замашками наркомана. — Я думал, что ты умеешь только курить в туалете и отлизывать директрисе. Кусочек яблока падает на стол перед Тэхёном из его открывшегося рта. Говоря честно, сам Тэхён тоже не ожидал от Чонгука подобного — капитаны футбольной команды обычно собирают вокруг себя толпу фанаток и игроков из своей команды, считаются местной элитой и сорят деньгами, но этот… Дженн говорила что-то про романтические клише-комедии, но здесь явно её фильм где-то свернул не в ту степь. Тэхён собирает слюни и суёт упавший кусок обратно в рот, Чонгук показательно морщится. — За что бы я ей отлизывал? — Сколько раз ты уже попал к ней в кабинет? — вопрос риторический, поэтому Тэхён и не отвечает. По глазам Чонгука видно, что он знает ответ. — Мне начинает казаться, что она вызывает тебя вовсе не для воспитательной беседы. — Тогда она может пойти по статье за развращение несовершеннолетних, — Тэхён усмехается, и хруст яблока вновь заполняет между ними расстояние. — Хорошо, что я ей неинтересен так, как конский член главного героя её нового эротического романа. Кажется, она написала его уже на треть. — Страшно представить, — без особого энтузиазма отвечает Чонгук, ковыряясь в тарелке с рисом и курицей. Разнообразие цвета в его блюде наводит на Тэхёна уныние. Но есть и плюс: Чонгук не уходит. Продолжает сидеть напротив, слушать и даже что-то отвечать. Тэхён пускается в рассказы о его посиделках в кабинете директора и о том, с каким вдохновением мисс Винд смотрит в экран своего допотопного компьютера и придумывает эпитеты для описания полового члена. — Я же говорю, — неожиданно перебивает Чонгук на особо эмоциональном моменте из новой книги директрисы, — трещишь без умолку. — Могу помолчать, — тут же предлагает с широкой улыбкой Тэхён, располагая локти на столе и двигаясь ближе. — Помолчи. Пауза. Тэхён даже поджимает губы и начинает осматривать столовую, будто видит её в первый раз. Чонгук ковыряется вилкой в еде, отправляет несколько кусочков курицы в рот и лениво жуёт, словно не испытывает никакого наслаждения от обеда. Тэхёну физически плохо смотреть на скошенное в равнодушную мину лицо местного капитана, и выдержка тишины за их столом длится меньше двух минут. — Тебе вкусно? Если бы у Чонгука были деревянные палочки для еды в руках, они бы треснули под напором. Раздражённый взгляд заставляет Тэхёна с глупой улыбкой похлопать себя по губам. — Ладно, ладно. Я забыл. Просто интересно стало.

***

Дженн в этот момент крутится за одной из колонн, контролируя ситуацию, но не может понять ни одного слова из-за расстояния. Лицо брата такое же, как всегда, лишь становится ещё более раздражённым, когда Тэхён хватает у него с подноса яблоко. В этот момент девушка думает, что это была очень плохая идея, но придумать стратегически новый план не успевает. Сзади над ней кто-то смеётся, она вздрагивает и оборачивается. Её лопатки упираются в колонну позади, а взгляд впивается в крепкую грудь Джереми перед ней в спортивном бомбере с собственным номером в команде. Парень улыбается своей наглой улыбкой, волосы мокрые после душа. Он смотрит на неё сверху вниз, и в глазах — всё, отчего у нормальных девочек, способных видеть, подкашиваются колени. Вот и у Дженн они подкашиваются, и колонна сзади помогает не сползти вниз, на колени. Она много раз слышала истории своих подруг, которые уже гуляли с мальчиками и даже развлекались с ними на задних сиденьях крутых машин. Синди ей сказала, что она несколько раз вставала на колени перед своими парнями, чтобы сделать им приятно, но Дженн так до конца и не смогла понять, отчего им должно стать приятно. — Джереми? — выдавливает она, отчаянно краснея от близости горячего тела. Он буквально пылает не только жаром, но и мужским гелем для душа. — Ты что делаешь? — Тебя ищу, — он опирается рукой о стену рядом с головой Дженни. — Ты в прошлый раз так резво убежала, я даже спросить не успел ни о чём. Дженн краснеет так, что щёки, кажется, сейчас вспыхнут пламенем. Так бывало только на лекциях от любимого папы о женской физиологии и первой менструации. Он всегда описывает всё в красках и подробностях, едва ли не отчёт готовя с картинками. Тогда лица горели у них с Чонгуком, но только не у папы. — Что ты хотел… спросить? — В субботу костёр. Вся школа будет. Ты же пойдёшь со мной? — Джереми улыбается шире, и Дженн облизывает губы. — Костёр, пунш, я. Что может быть лучше? Дженн открывает рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле. Она чувствует себя полной дурой, раз ещё не согласилась и продолжает превращаться в спелый помидор. Отмазка в стиле, мол, мне нужно спросить папу, кажется слишком банальной и откровенно глупой, но отказаться сразу не позволяет совесть — девчонки ведь обзавидуются, когда узнают, с кем она пойдёт на костёр! — Я… я… — Джереми, — стальной голос рядом заставляет её запнуться о свой же язык и проглотить его. Чонгук смотрит сначала на свою сестру, вжатую в стену, красную и смущённую подобным вниманием, потом на придурка рядом, как коршун над цыплёнком. Где-то сзади растерянный Тэхён за опустевшим столиком и с огрызком от яблока наблюдает за этой сценой: он видит только напряжённые плечи Чонгука и его сжатые кулаки. Но слов Тэхён не слышит и подходить не спешит. — Отойди от моей сестры, — тем временем говорит Чонгук сквозь гул столовой. На них почти никто не обращает внимания. Дженн вздрагивает и смотрит на старшего брата круглыми от шока и предательства глазами. Чонгук пытается её отодвинуть ближе к себе, но она не даётся. — Я сама. — Ты сама пойдёшь на урок, — парирует Чонгук, хмурясь на откровенно издевательскую усмешку Джереми. — А ты отойдёшь и свалишь в закат. — Спокойно, капитан Корея, — тон, как и изгиб губ, выводят Чонгука из себя. Джереми обходит его сестру и останавливается рядом, даже закидывает руку на его плечо и несколько раз хлопает по нему, словно они закадычные друзья. — Я просто хотел пригласить её на костёр. — Она сказала нет. Джереми усмехается. Они с Чонгуком одного роста, так что он не полезет с ним в драку при всех, но и унижаться не будет. Его сестре не десять лет, чтобы решать за неё такие вопросы. — Она вообще ничего не сказала, — качает головой, — так что отвали и найди себе член потолще. — Джереми, — шепчет Дженн, касаясь брата виноватым взглядом. — Это шутка, — тут же усмехается в сторону девушки и тянется, чтобы потрепать ту по волосам. Чонгук перехватывает его ладонь в полёте, но Джереми знакомой хваткой останавливает его и впечатывает спиной в колонну. Короткая потасовка не остаётся без внимания, и все вокруг начинают шептаться. — Слушай, я серьёзно. Уйми желание или найди себе какого-нибудь придурка на ночь. Поскачи от души, капитан-большой-член, и возвращайся в общество. Чонгук вырывается и грубо отпихивает от себя Джереми. На чужом наглом лице до сих пор улыбка, словно не было тех слов, что он шептал ему в ухо. Чонгук бы поставил ему плюс за то, что он не стал орать это на всю столовую, но не будет поощрять действия этого придурка. — Гук, — тянет Дженн рядом и цепляется за него. Где-то рядом уже маячит Тэхён, но Чонгук не желает ни на кого смотреть. — Иди на урок, — равнодушно отзывается на зов сестры и уходит первым из столовой, пока сюда не заявилась администрация школы. Дженн бросает извиняющийся взгляд на Джереми и спешит за братом, по пути трясущимися руками поправляя волосы и юбку формы. Они не разговаривают, пока Чонгук провожает сестру до нужного корпуса.

***

— Боже, почему ты его не отвлёк? — Дженни залетает в туалет после уроков с намерением знатно поругаться, но натыкается только на равнодушно смотрящего в окно Тэхёна. Тот курит сигарету и выпускает дым в распахнутое окно, сидя на шатком подоконнике. Если так подумать, то он явно живёт именно здесь, не хватает только потрёпанного матраса в одной из кабинок, иначе почему он всегда здесь тусуется? Дженни спрашивать не желает, но разобраться ей в ситуации вчерашнего дня очень надо. Ей потребовался целый день на то, чтобы уйти из-под надзора Чонгука и наконец спокойно дышать в пределах школы и дома. Так что в событиях и устроенной братом сцене в столовой вчера Дженни намерена разобраться по частям сегодня. Вчера найти Тэхёна она не смогла, словно он специально испарился и не попадался ей на глаза, но сегодня уйти от неё парню не удалось. — Ты должен был отвлечь его на себя, а ты… Тэхён фыркает. — А ты не должна была обжиматься со своим лузером у всех на виду, — парирует, моментально затыкая Дженни. Его слова заставляют девушку покраснеть от воспоминания близости чужого горячего тела. Тэхён закатывает глаза и выпускает новую порцию дыма наружу. Прохладный ветер треплет его волосы и заползает под куртку, охлаждая разгорячённые теплотой на улице руки. Сегодня особенно жарко для середины весны, поэтому Тэхён под кожанку надел белую майку. — Джереми не лузер! — Ага, — Тэхён кивает с абсолютно серьёзным лицом. — Конечно. Извини. Джереми — не лузер. Просто имя у него лузерское, лицо тоже, одежда как у лузера… Походка, улыбка… И, судя по его вечно тупому выражению, у него на лбу написано огромными буквами «поиграю и брошу». — Много ты знаешь! — Дженни топает ногой, словно маленькая и обиженная девочка. Тэхён думает, что ей однозначно рано думать про старшеклассников в том ключе, в каком обычно эти самые старшеклассники думают про них. — Ты вообще ничего не знаешь. Походка у него лузерская? Да все только и пишут на форуме про твою походку. «Не мужская». Тэхён откидывается назад и едва не вываливается из окна от смеха. Его сигарета пикирует вниз, соскользнув из пальцев. От досады парень морщится. — Наверное, потому что мне парни не дают, вот я и забыл, как ходить надо. А ты много знаешь про него, да? — Достаточно, — но голос всё равно запинается, а взгляд на секунду становится неуверенным. — Для чего? Для разбитого сердца через две недели? Дженни снова закипает. Она даже сжимает кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу ладоней. — Не твоё дело и не твоё сердце. — Ты права, — Тэхён пожимает плечами и капитулирует с этого разговора. — Это не моё дело. Так что я откажусь от дальнейших действий в твоём этом… плане. Не хочу портить жизнь твоему брату этой ложью. Дженни, до этого метавшаяся по туалету с одного конца на другой, натыкаясь на кабинки и обломки, замирает. Её злость превращается в растерянность, а глаза становятся большими и чёрными, и сейчас Тэхён замечает явную схожесть между братом и сестрой. Оба красивые, что сносит крышу, только вот самого парня младшая в этой семье не интересует так, как Чонгук. — Отказываешься? Почему? Тэхён закатывает глаза и достаёт из пачки новую сигарету. Дженни это настолько раздражает, что она подлетает мгновенно к нему и вырывает пачку из ладони, пока парень не очухался. В последнюю секунду Тэхён видит, как его новая пачка летит вниз со второго этажа. Его скептический взгляд переходит с окна на довольную собой Дженни. — Раз отказываешься, то мой тебе совет… — О, Господи, всегда мечтал получить совет от пятнадцатилетки, — парирует Тэхён, но его не слушают. — …найди себе кого-нибудь, хорошенько выпусти пар и перестань быть загадочным типом, которого из-за кожанки все считают наркоманом и бэдбоем. Тэхён хохочет. — Помнится, это ты подкладывала под меня своего брата, чтобы отвлечь его и самой начать развлекаться с лузером. — Знаешь что, — Дженни разворачивается и идёт к двери, — иди ты со своим Чонгуком куда подальше. Сама разберусь. — Удачи, местный инспектор по делам школьных курильщиков. Дверь хлопает, Тэхён остаётся один. За окном весна, а на футбольное поле выбегает тренироваться школьная команда. Глазами парень находит только одно лицо — с родинкой под нижней губой, пусть даже эту маленькую деталь с такого расстояния и не видно. А через несколько минут он уже стоит на ковре перед директрисой, которая говорит, что на него донесли — опять курил в туалете. Тэхён качает головой: ни стыда, ни совести у этой засранки — ни сигарету докурить, ни тренировку Чонгука досмотреть не удалось. — Па-а-а-ап, — протяжный стон Дженни за обеденным столом во время ужина застаёт Чонгука с вилкой у рта и желанием запустить этот кусок несчастной рыбной запеканки в лицо мелкой надоедливой засранке. Ему уже, если честно, откровенно надоело нытьё младшей сестры каждую минуту насчёт чёртового костра, на который ходят школьники всего города и несколько ребят из универов для того, чтобы оттянуться, напиться и свалиться где-нибудь в кустах до утра. Чонгуку такое времяпрепровождение не особо нравится, но он ничего не имеет против, чтобы туда ходили парни из его команды. Обычно у спортсменов есть своя голова на плечах, к тому же половине из них нужно после школы поступить в спортивные колледжи с хорошими стипендиями, так что они не станут напиваться до состояния нестояния. Насчёт Джереми он не уверен, потому что Джереми ему в принципе не интересен, когда находится в двухстах километрах от его сестры. — Нет. — Я ещё даже ничего не сказала! Па-ап, ну! — Я слышу тебя, Дженни. Не оглох пока. Сестра выразительно закатывает глаза. — А такое чувство, что оглох, — выпаливает раздражённо и со звоном опрокидывает вилку в тарелку. — Вы оба решили меня довести сегодня. Сначала этот, — взмах рукой в сторону спокойно сидящего Чонгука, — со своими замашками старшего брата. Потом ты. — Уверен, если бы не замашки твоего старшего брата, то ты бы ходила с разбитым сердцем, милая, — парирует папа, особо не впечатлённый тирадой дочери. Дженни, если и обижается, то не показывает этого. По крайней мере, не так демонстративно, как швыряние вилки о тарелку минутой ранее. Она всего лишь подскакивает из-за стола и в сердцах орёт: — Вы никогда мне шагу ступить не дадите! А ты! — она тычет пальцем в воздухе в сторону насторожившегося Чонгука. — Ты бы хоть один раз уступил мне! — Тебе будет лучше так, — осторожно говорит парень, представляя, как его младшая сестра в конце месяца будет рыдать в подушку из-за испорченных первых отношений. Потому что проведёт их с Джереми, а он разобьёт ей сердце. — А тебе какая разница?! Это же моя жизнь. Пусть, если Джереми окажется козлом, но я хотя бы попробую! Один раз, Чонгук! — Дженн, — он не планирует отступать, но перепалка грозится перерасти в настоящий скандал. Глаза сестры уже на мокром месте. Чонгук морщится. — Перестань! Ты бы хоть раз попробовал. Хоть кто-нибудь и один раз. Какая тебе разница, если ты всю жизнь потом будешь жить в одиночестве?! Папа качает головой и вмешивается: — Дженни, не смей так разговаривать с братом. Но девушка уже доходит до той стадии кипения, когда ей всё равно на слова. Те льются из неё потоком оскорблений, но Чонгук старается не принимать это близко к сердцу: хотя бы из-за того, что проводить всю жизнь в одиночестве он не планирует, просто сейчас слишком рано думать о будущем. Они же школьники, стоит сначала получить аттестат и устояться в жизни через поступление в хороший колледж, а там уже и начать строить отношения с нуля. — Ему плевать на меня, так с чего бы мне не сказать ему это? — в её глазах блестят слёзы. — Это не так, — тихо говорит Чонгук, но Дженни его не слушает. — Правда. Если бы тебе не было плевать, то ты бы ради меня хоть раз попытался бы. И ты, папа, тоже! Дурацкие правила. Неужели, если бы я забеременела, ты бы перестал меня любить?! Тишина виснет в воздухе напряжением и раздражением Дженни. Папа откладывает вилку в сторону и смотрит на дочь тем самым взглядом, от которого мурашки по спине и ноги подкашиваются. Чонгук затихает. — Конечно, я не перестал бы любить тебя, — мужчина говорит ровно и задумчиво, и Дженни сдувается мгновенно, ожидая наказания за такие слова. — Ты моя дочь, я не могу бросить тебя. Но лучше, чтобы ты не портила себе этим жизнь так рано. Дженн, пусть и ожидала другого, но слышит всё равно одно и то же. Чонгук продолжает молчать, словно не от его решения зависит её дальнейшая жизнь. Она отворачивается и мигом поднимается по лестнице на второй этаж, откуда хлопает дверью своей комнаты так, что дрожит люстра на потолке. Тишина на кухне смущает. Только мясо шипит на сковороде за спиной папы: он готовит его для завтрашнего ланча на работу. — Я с ней поговорю, — сконфуженно бормочет Чонгук себе под нос и добавляет, чтобы для папы в будущем это не стало шоком: — Скажу, что пойду на костёр. Он успевает улизнуть с кухни быстрее, чем папа начал бы задавать ему неудобные вопросы про контрацепцию, анальный секс и всё, что с ним связано. Чонгук заниматься им в ближайшее время не планирует, как и слушать лекции на эту тему. На второй этаж он залетает, а в комнату сестры вваливается без стука. Дженн лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку, её плечи беззвучно сотрясаются, и Чонгука колет вина. — Эй, — он присаживается на край и толкает сестру в бок. — Не плачь, а то оставишь на наволочке все свои десять слоёв штукатурки. Дженни вспыхивает мгновенно и поднимается, чтобы с заплаканным лицом и потёкшей тушью налететь с кулаками на старшего брата. Её визгливые оскорбления теряются в приступе смеха, когда Чонгук видит её подушку — если не все десять слоёв, то точно уж пять на ткани отпечатались. Дженн в последний раз бьёт брата по спине кулаком. — Чего тебе надо? Не видишь, что у меня тут траур? Чонгук фыркает. — Траур по убитой наволочке? Она явно не выдержала силы твоей ядерной косметики. — Заткнись, придурок, — этой самой подушкой Чонгук получает по лицу. — Чего тебе надо? — Ладно, — неожиданно говорит он, предотвращая следующие слова Дженни, но она всё равно не понимает и переспрашивает: — Что — ладно? Чонгук закатывает глаза и возводит глаза к потолку. Господи, Святая Мария, Иосиф и осёл… неужели нельзя сразу догадаться? Почему заставляет меня говорить это вслух? — Я схожу на костёр. С кем-нибудь. Чтобы ты заткнулась, наконец, и поняла, что твой Джереми — конченный мудак. Но последнее сестра уже не слушает — её глаза загораются, она налетает на Чонгука с объятиями, которые почти его душат. Ему приходится через силу заставить Дженни слезть с него, но это её не успокаивает. — Ты правда это сказал? Пойдёшь? С кем-нибудь? Она подскакивает с визгами, хватает брата за руку и тянет на выход из комнаты. От такой прыти Чонгук теряется, но позволяет, видимо, Дженни боится, что он передумает. Поэтому бежит всё зафиксировать перед папой и начать себе выбирать одежду для костра. Мысль о том, что Джереми будет крутиться рядом с его сестрой бесит уже сейчас, но через этот неудачный опыт Дженни сможет понять, что не нужно вешаться на всех парней подряд только ради статуса перед подругами. Чонгук надеется, что, став старше, она осознает важность учёбы в жизни и карьеры прежде, чем найдёт себе мужа и родит ребёнка. — Папа! Мужчина за плитой вздрагивает от громкого топота ног и крика дочери. Они оказываются на пороге за секунду, и Дженни начинает скакать вокруг обеденного стола с радостным: — Мы пойдём на костёр! На костёр! Чонгук идёт тоже! Папа переводит взгляд с одного своего гиперактивного ребёнка на второго, более сдержанного в плане эмоций. В его глазах по меньшей мере сотня процентов удивления, но он не препятствует, лишь приподнимает руки в знак капитуляции. — Ну, — говорит, — если Чонгук идёт, тогда и ты, Дженни, конечно, можешь пойти. Но чтобы я знал, где вы и с кем. Так что передайте своим… спутникам, что они должны зайти за вами. Дженни взвизгивает, бросается к отцу на шею и обнимает его так, что лопатка из чужих рук летит прямо на пол с брызгами горячего масла. Чонгук закатывает глаза. Предложение с «должны зайти за вами» ему не нравится. Он вообще хотел пойти один и затеряться в толпе, а про «кого-то» сказал от балды, чтобы отстали и сестра занялась своим Джереми. — Спасибо-спасибо-о! — Дженн продолжает издавать ультразвуки в доме, от которых вянут уши, а папе приходится это слушать ещё и в собственное ухо. — У меня мясо, Дженни! Мясо! — но папа лишь смеётся, пытаясь вырваться, за что получает поцелуй в щёку и крик дочери уже через секунду с лестницы: — Я возьму у тебя несколько долларов из кошелька! Спасибо, папуля. Чонгук уходит тоже под аккомпанемент папиного пения за плитой. За окном уже вечер, на улице зажигаются фонари один за другим. Он выходит на пробежку сегодня на полчаса раньше, но даже бег не помогает ему очистить голову. Теперь придётся искать кого-то, кто создаст видимость его парня перед папой, доведёт до костра, а там они могут разойтись в разные стороны и вообще больше не пересекаться. Но тогда где он возьмёт парня, который согласится на это и не ударит его в нос? И вдруг перед глазами на фоне полупустой улицы возникает то дурацкое лицо с тёмными волосами, тупой улыбкой и огрызком от яблока. «Какого вообще чёрта я про него думаю? Он странный и болтает, у меня от него в прошлый раз уши завяли», — ворчит его внутренний голос, отказываясь от перспективы вновь оказаться в опасной близости от этого парня. Но другого выхода нет, а если он скажет, что передумал, то Дженни его пустит на фарш и никогда в жизни больше не станет разговаривать. Отказать отцу в демонстрации его парня — всё равно что обречь Дженни на запрет всего на свете вплоть до совершеннолетия и окончания школы. Папа как-то ему сказал, что сестре надо остаться с ним и поступить в местный колледж, но он-то знает, что сестра мечтает совсем о другом месте. Чонгук останавливается посередине тропы. Ему осталось пробежать обратно ещё четверть, но внезапная навязчивая идея не даёт ему сосредоточиться на дыхании. — Ладно, — он выдыхает протяжно в чернеющее небо. — Я позову этого придурка. Только лишь потому, что других идиотов я больше не знаю. И зачем ты мне вообще сдался? Но ответа он, конечно, не получает.

***

На следующее утро в школе Чонгука перехватывает его команда раньше, чем он переступает порог с чёткой целью найти одного придурка и заставить его сыграть роль парня на радость отцу. Конечно, идея так себе, но отказываться от обещания помочь сестре хотя бы один раз он не намерен. Пусть даже Джереми воспользуется ею и бросит — он, Чонгук, как минимум будет рядом, чтобы предотвратить последствия и успокоить сестру. Лучше так. Вместо первого урока у него была напряжённая тренировка вне плана из-за приближающегося соревнования между школами города. Команда-победительница поедет на сборы между штатами и будет представлять город перед другими. Конечно, это оказалось важнее, чем получение хорошего аттестата, но бросить команду Чонгук не может на правах капитана. Поэтому после быстро ополаскивается в душе и спешит на поиски, но проблема в том, что Чонгук понятия не имеет, где его искать. В столовой пусто — ещё рано для обеда. В коридор с кабинетами драмкружка и художки он заглядывает мельком, но там только младшие школьники с растопыренными пальцами, перемазанными краской, которых оставили одних на несколько минут. Они начинают громить класс и разбрасываться кисточками. Чонгук уже начинает злиться из-за потраченного впустую времени, когда на втором этаже, на одном из подоконников, замечает знакомый силуэт. Тэхён сидит, прислонившись спиной к стеклу окна, рядом — знакомый потрёпанный рюкзак. Пальцы что-то чертят в блокноте на коленях. Солнце падает на его волосы и лицо, делая веснушки заметнее. Чонгук фыркает. Сердце отчего-то делает кульбит внутри, от которого парень впадает в ступор на секунду. Не может быть. Почему вообще сердце так среагировало на веснушки на щеках Ким Тэхёна? Это потому, что он красивый? Но это чистая правда, все в здравом уме подтвердят это. Чонгук трясёт головой и решительно направляется к парню на подоконнике. К несчастью, жертва коварного плана слышит шаги и отвлекается от блокнота ровно в тот момент, когда опасность подходит слишком близко. В чужих растерянных глазах сначала — узнавание, потом — удивление, потом — что-то похожее на панику, когда его хватают за ткань майки на груди. — Ты чего… Чонгук тянет его вниз с подоконника, Тэхён вздрагивает, роняет блокнот, едва не падает носом вниз. Не обращая внимания на удивлённые взгляды школьников вокруг, парень тащит его по коридору подальше. — Эй! Эй, ты чего? — Тэхён перебирает ногами, пытается не упасть, поспеть за Чонгуком и угодить ему, но ситуация патовая и страшная. — Моя майка. Она не новая, конечно, но я её люблю! Она удобная и… — Заткнись, — бросает Чонгук, не оборачиваясь, но его не слушают. — Куда мы идём?.. — В туалет. — Куда?! — Тэхён спотыкается, давится воздухом, краснеет, поднимает взгляд с плотных и крепких ягодиц парня под джинсами выше, на затылок. — Слушай, я, конечно, за спонтанность, но мог бы ты хотя бы… предупредить? Я бы хоть поработал там… б-бритвой?! Чонгук останавливается так резко, что Тэхён впечатывается грудью ему в спину, а носом в заднюю часть шеи. Поза ему нравится, чего не скажешь о перекошенном лице капитана. — Не в ту сторону думаешь, придурок. — А что я должен думать? Ты меня ещё за член возьми и потащи! Дальше у них всё получается синхронно — Чонгук опускает взгляд вниз, а Тэхён прикрывает ладошками упомянутое им же место. Ситуация не могла выглядеть ещё комичнее, но Чонгук рядом с этим странным парнем расширяет свои горизонты. Чонгук закатывает глаза и заталкивает его в ближайший пустой туалет в конце коридора. Тэхён оглядывается, потирая шею, и смотрит на своего похитителя с неподдельным интересом. — Допустим, я заинтригован, — он говорит, но при этом старается держаться подальше и всё ещё ненавязчиво прикрывает пах. — Что дальше? Мне… снимать штаны с тебя или с себя? Решительный взгляд Чонгука превращается в желание влепить болтливому недоумку хорошую затрещину, но каким-то образом одновременно со злостью он ощущает жар на кончиках ушей. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Тэхёна простреливают нехорошие мысли: сначала Дженни со своими предложениями, теперь и сам объект соблазнения делает попытки то за яйца схватить, то под зад напинать. Семейка у них та ещё: сестра лучше брата, и наоборот, хотя Дженни обещала ему в перспективе сломанный нос из-за упругой и весьма даже привлекательной задницы Чонгука. Но пока его лицо напрашивается только на кулак. — Мне нужно пойти на костёр в субботу с кем-то, чтобы успокоить папу, — Чонгук смотрит в потолок. — Чтобы он и Дженн тоже отпустил. У нас такое правило… Папа не разрешает сестре встречаться… пока у меня тоже кто-нибудь не появится. Кусочки пазла в голове Тэхёна начинают складываться в полноценную картину: сначала Дженни умоляет его почти на коленях соблазнить её брата, потом сама краснеет от лузера-старшеклассника. Этот план явно был придуман с целью уговорить отца разрешить пойти с Джереми на костёр. — …бесит, но она моя сестра всё-таки. Тэхён моргает и возвращается в реальность. Не придумывает ничего лучше, кроме как ляпнуть: — С тем придурком-футболистом? Чонгук поджимает губы. — Не все футболисты — придурки, — он поднимает глаза к потолку. И с кем он вообще связался? — Знаешь, забудь. Тэхён мысленно даёт себе оплеуху, хочет сказать, что не имел в виду конкретно его, что Джереми здесь — исключение, что вообще-то сам Чонгук на поле — это… Но парень уже машет на него ладонью, как на надоедливую собачку, не давая объясниться. — Я придумаю что-нибудь другое. Чонгук делает шаг назад, к двери, чтобы поскорее выскочить отсюда и уйти домой, но Тэхён в этот момент не думает, когда идёт за ним. Скользит вперёд и перехватывает парня за запястье, мягко, но пальцы смыкаются в крепкой хватке. Чонгук замирает и чувствует, как покалывание от места прикосновения чужих пальцев к его коже током проходит по всей руке. — Ты чего делаешь? — голос садится, почти хрипит от неожиданности и собственной непонятной реакции. Ему хочется одновременно и отпрыгнуть, и остаться там ещё на пару минут. — А ты чего? — Тэхён вздёргивает бровь, дерзко и нагло, как будто это не он задел чужие чувства секунду назад. — Сбегаешь? Чонгук фыркает. — Ещё чего. От тебя? — Врёшь, — довольно улыбается и расцветает на глазах. Он всё ещё держит его за запястье, и большой палец успокаивающе и невесомо гладит нежную кожу скорее инстинктивно, чем осознанно. — Слушай, я ляпнул и не подумал. Прости. Я не говорил, что ты придурок. Я имел в виду… — Ладно, — Чонгук нервно ведёт плечом и выдирает свою руку из захвата. — Но всё равно забудь. Это была плохая идея. — У тебя на лбу написано мелким шрифтом «я не думаю, что это плохая идея, просто вредничаю». Хочешь, чтобы я начал тебя уговаривать? Чонгук в сотый раз за этот короткий разговор готов закатить глаза, но отчего-то не делает этого. На уговаривающего Тэхёна он бы посмотрел, поэтому не даёт окончательного ответа. В туалете тихо. Только ветер шумит за окном, а гул школьников во дворе сливается с шумом здания внутри. Где-то там, наверное, начинается тренировка футбольной команды, но Чонгук впервые решает пренебречь разминкой и поговорить. — Зачем ты это делаешь? — Чонгук спрашивает почти шёпотом, боясь, что их могут услышать сквозь стены. — Что именно? — Тэхён копирует его тон и шёпот. — Не даёшь мне уйти. Пальцы разжимаются. Тэхён молчит, но его внимательный взгляд и серьёзное выражение лица сбивают с толку. Чонгук больше не ощущает на себе вес прикосновений, и ток от пальцев парня исчезает вместе с отголосками тепла. — А ты правда хочешь уйти? — разговор приобретает неожиданный оборот, но Чонгук не успевает этому испугаться, как и возникшему желанию ответить «нет, я не хочу уходить». Тэхён вновь достаточно по-раздолбайски отвечает: — Можешь предлагать свою авантюру, я подумаю. — Я не стану тебе ничего предлагать, — упрямо гнёт свою линию, хотя в душе уже успевает обрадоваться, что Тэхён может ему помочь. Но парня вредный характер Чонгука нисколько не раздражает: на лице наглая усмешка, словно говорящая, мол, я знаю все твои скрытые желания, и от этих глаз ток теперь бежит по спине. — Так это свидание? — Чонгук не успевает ответить. Тэхён продолжает тараторить, запрыгивая на подоконник и ловко извлекая из смятой пачки одну сигарету. — Я понимаю. Ты хочешь, чтобы я сыграл роль твоего парня для папы, чтобы твоя сестра поняла, что тот придурок-футболист поматросит её и бросит. Разобьёт бедной девочке сердце. Чонгук фыркает. Его взгляд следит за тем, как Тэхён выдыхает дым в распахнутое настежь окно, а весенний ветер вместе с птичьим щебетанием норовит задуть его обратно в туалет. — Я так и сказал. — Неужели? Чонгук закатывает глаза. Невозможно рядом с Тэхёном сдерживать порыв и желание в конце концов снести ему кабину к хренам и забить на всю эту затею. Сестре будет лучше не знать, как ощущается на самом деле разбитое сердце — в нём нет ничего схожего с тем, что описывают в любовных романах для девочек. — Прекрати, — Чонгук вырывает из ладони Тэхёна сигарету и бросает в один из унитазов пустой кабинки. Через секунду слышится шум слива. — Ты будешь помогать или нет? — Ладно, — Тэхён поднимает руки. Из-под кожаной куртки, которая Чонгуку осточертела, виднеются края майки и очертания мышц. — Так это свидание? Во сколько? Во что мне одеться? Ты, как принц, за мной заедешь? Или зайдёшь? У тебя есть машина? У меня, конечно, нет, но я могу на велосипеде, но вот если дождь… — Это плохая идея. — Велосипед? — Тэхён не сразу понимает. — Если дождя не будет, то это… — Ты — плохая идея, — поправляет себя же Чонгук. — Нужно было отказаться. Или найти какую-нибудь девушку. Тэхён приподнимает бровь, хоть Чонгук этого и не видит, заваленный собственными невесёлыми мыслями. — О, романтика, — сразу предотвращает появление всяких занудных девиц в их тандеме Тэхён. Если Чонгук хочет меньше вопросов и больше дела, то сразу бы так и сказал! — Зайду за тобой в семь часов, так что будь готов. Это костёр, так что можешь дать мне свой спортивный бомбер. Я так понимаю, надо появиться перед твоим отцом, чтобы не было вопросов. Могу принести ему что-нибудь милое в подарок, если он любит подобное. Кожанку могу пожертвовать тебе в обмен на бомбер, но это на первые несколько сотен метров, если пойдём пешком, чтобы твой папа не подумал, что у нас всё закрутилось два часа назад. Я знаю, что у тебя есть машина, так что можем поехать на ней. Если соберёшься пить, то у меня есть права и даже свежие. Чонгук на несколько секунд этого монолога выпадает в осадок. Впервые за всё время подле Тэхёна он слышит этот серьёзный и сдержанный тон, видит, как вдумчиво и действительно понимающе парень в кожанке с пристрастием к табаку разрабатывает для них идеальный план для похода на костёр. — Могу нарвать с клумб по пути цветы. Обычно на свидания приходят с ними, а не с планом по обману отца фальшивого парня… Чонгук хочет поблагодарить, но слова застревают в горле комом, и вместо того, чтобы выдавить из себя вшивое «спасибо», он решает принять помощь Тэхёна как должное, чтобы позже, очевидно, пожалеть об этом. — Это будет сложно. Папа начнёт доставать тебя нравоучениями. — Нет ничего, с чем бы я не справился. Я живу со своей восьмидесятилетней бабулей, если ты не забыл. Чонгук кривится. — Я и не знал. Тэхён пожимает плечами. — Обязательно напомни мне, чтобы я принёс в субботу наш с ней общий снимок. Она его, конечно, любит, но я скажу, что хочу показать своему пар-ню. — Ты не мой парень. Ему хочется оставить после себя на красивом лице след от кулака, но всё, что может — это покачать головой и позволить течению вести их в нужном направлении. Тэхён каким-то магнетическим образом притягивает взгляд. Поэтому, наверное, вчера вечером Чонгук видел больше пятнадцати постов с Ким Тэхёном в главной роли на школьном форуме — кто-то начал писать, что этот странный тип заслуживает титула короля школы на выпускном хотя бы только за богоподобное лицо. Кто-то утверждает, что это плохая идея и есть парни гораздо лучше «фрика в коже». — Я могу нацепить очки. Так буду выглядеть солиднее? — Ты носишь очки? — Только для моего пар-ня, — но Тэхён успевает увидеть, как Чонгук разворачивается, чтобы уйти, и останавливает его: — Стой, стой, стой. Я же шучу. Господи Иисусе, ты такой вредина. — Придёшь ко мне домой, покажешься отцу, и мы свалим до того, как он начнёт читать лекцию про контрацепцию, — Чонгук не слушает пустую болтовню парня, делая вид, что нисколько его внешний вид Тэхёна в очках не интересует. — И прежде чем ты спросишь про лекцию или про контрацепцию, я тебе скажу: наш папа гинеколог-акушер, так что при каждом удобном случае напоминает про раннюю беременность, браки и погубленную жизнь. После того, как он узнал, что я не принесу в подоле, лекции о беременности он читает Дженн. Тэхён начинает смеяться раньше, чем до него доходит смысл сказанного. Бархатный смех настолько заразителен, что Чонгук наверняка бы посмеялся вместе с ним, если бы это было шуткой. Тэхён сгибается пополам и едва не сваливается с подоконника. — А тебе он… значит, читает лекции про анальный секс, презервативы и всё такое, что обычно относится… к геям? Чонгук вздыхает. К сожалению, это так, но признавать вслух он не намерен. Тэхёну же это не требуется. — Я бы посмотрел на тебя, услышь ты это за завтраком. Вопреки всему подставной парень начинает только громче смеяться. — Это лучшее, что я слышал в своей жизни. Думаю, моей бабуле твой батя бы понравился. Чонгук только и успевает фыркнуть в ответ, потому что находиться здесь дольше положенного больше не хочет. У него тренировка, у него потом куча домашней работы. В конце концов, ему надо всеми силами поступить в спортивный колледж, получить стипендию, чтобы тянуть оплату комнаты в общежитии. Оставаться в этом маленьком городишке с возможностями, равными нулю, Чонгуку нет резона. — Не опаздывай, — Тэхён в последний момент замечает, что Чонгук улыбается. Потом дверь хлопает.

***

Субботний вечер наступает внезапно, неотвратимо и катастрофично для Чонгука. Дженн весь день носится по дому, как в задницу ужаленная, устроила им с отцом показ мод, где они должны были выбрать более подходящий для костра образ. Все юбки в гардеробе были дисквалифицированы, как и топы с открытыми плечами. Чонгук лишь закатывал глаза на все попытки сестры выглядеть одновременно и удобно, и красиво, и он прекрасно понимает, что через час или меньше в выбранной одежде Дженн окоченеет, если не встанет к костру вплотную. Но отговаривать, вставлять мозги на место и напоминать о здоровье — прерогатива отца, но и он в этот раз умыл руки. Решил передать бразды правления младшей дочери, прекрасно понимая, как и Чонгук, что она сделает выводы самостоятельно и в следующий раз не станет так выряжаться. Сам же он за полчаса до выхода перед зеркалом несколько раз менял бомбер на обычный лонгслив. Нет желания отдавать его во временное пользование Тэхёну. Но в груди почему-то колотится от мысли, что бомбер с его порядковым номером и капитанской нашивкой на спине будет на плечах Тэхёна. Святое дерьмо. Звонок в дверь прерывает его размышления. В руку первым прыгает многострадальный бомбер, его Чонгук и берёт, спотыкаясь о ноги на лестнице. Он не успевает открыть раньше — отец с кухни доходит быстрее, и на пороге разыгрывается немая сцена: Чонгук, Тэхён и папа. На парне привычная белая майка под чёрной старой кожанкой, потёртые джинсы и какой-то пакет в руках. Зато волосы чуть влажные и уложенные по-другому, а на переносице очки, от которых образ бэдбоя рассыпается в пух и прах. — Здравствуйте, — говорит он, кланяясь по традициям непосещаемой родины. — Я принёс вам подарок к чаю. — Сам поди пёк, — насмешливо фыркает с лестницы Чонгук и через секунду оказывается внизу рядом с отцом, любопытно заглядывающим в пакет. — Чонгук, манеры, — машинально напоминает папа. — Может, чаю? Тэхён, да? Корейский знаешь? — Ты сам его не знаешь, — упрекает папу, пока все втроём идут в сторону кухни. Чонгук — из любопытства от испечённого подарка, Тэхён идёт, потому что ему надо понравиться отцу своего фиктивного парня. — Это… — Да, — Тэхён опережает семейную ссору и разряжает обстановку своей широкой и нелепой улыбкой. — Я родился здесь, но в Корее был много раз. Мы перевезли сюда бабулю, как только ей стало сложно держать одной рыбный магазинчик в Тэгу. Сейчас она здесь ходит на кружки для пенсионеров, в бассейн и играет в го по пятницам в азиатском районе. Любопытство в отцовском взгляде сменяется одобрением, а по лицу расплывается улыбка. Чонгук видит, что мужчина уже растаял и готов отправить их обоих под венец. Тэхён, оказывается, умеет очаровывать людей, если захочет. — Ты куришь? Тэхён замирает. Это его слабое место, и сейчас он боится уменьшения его баллов подходящности Чонгуку. — Пап, — с недовольно поджатыми губами встревает парень. — Я просто спросил, — отец смотрит вновь на зажавшегося Тэхёна. — Ты не стесняйся, я вообще-то гинеколог. Уже сорок лет. — Я… э… иногда? Совсем немного. — Бросай, — мистер Чон острым ножом ловко разрезает свежий пирог на куски. — Спортсмену рядом с тобой дышать нечем будет. — Я стараюсь. — Я не собираюсь всю жизнь дышать рядом с ним, — Чонгук закатывает глаза. Ещё немного, и он увидит свой мозг. Тэхён удивляется натурально, как будто действительно смог бы удачно устроиться в актёрстве или на сцене театра с таким драматичным характером. Но сейчас у него сцена — кухня, а зрители — папа Чонгука. Тэхён двигается ближе и обнимает своего фиктивного парня за бицепс под бомбером и толстовской. — Зато я с тобой всю жизнь готов провести. — А тебя не спрашивают. Чонгук со стороны наблюдает с интересом, как папа вливается в разговор с Тэхёном и даже искренне улыбается в ответ на какую-то шутку парня. Дженн спускается по лестнице вниз и на секунду замирает, когда замечает папу в отдалении, беззаботно болтающим с фальшивым парнем Чонгука на сегодня. — Это временно. Девушка переводит задумчивый взгляд на брата и решает не раскрывать карты — если уж вдруг Тэхён решил всё же вновь вступить в игру, её не волнует. Джереми идёт с ней на костёр, он её позвал, у неё новая милая кофта и джинсы, деньги, которые Дженн выпрашивала у папы, последние два дня упорным трудом в школе. — Джереми ещё не пришёл? Чонгук закатывает глаза. В последнее время это вошло в привычку: при имени сокомандника и рядом с Тэхёном его глаза автоматически пытаются рассмотреть внутри мозг, чтобы убедиться в умственных способностях хозяина. — Лучше промолчи, — комментирует Дженни, успевая раньше, чем брат ответил бы ей очередной волной колкости. — Давайте лучше отпустим нашу сладкую парочку, — врывается между ними папа, хватает Чонгука под локоток и тащит в сторону кухни. — Помоги-ка мне на секунду. Чонгук настороженно прищуривается, в моменте оборачивается на Тэхёна, но тот не выглядит нашкодившим. Не успевает он уточнить цель этого тайного собрания, как папа пихает ему в руку какой-то маленький свёрток из кармана. — Что?.. — Держи, держи, — и папа вкладывает в его пальцы шершавый пакет. — Тебе понадобится. Потом скажешь «спасибо». — Господи Иисусе, — бормочет себе под нос Чонгук, смотря на презерватив и маленькую упаковку лубриканта. Название прочитать он не может, но почему-то уверен, что он на водной основе. К щекам приливает кровь, и Чонгук пытается вернуть божий дар обратно на родину и свалить поскорее из сумасшедшего дома, но отец строго на него смотрит и шикает: — Ну, тихо! Лучше пусть будет с тобой, чем потом прибежите ко мне с проблемами. Вот уж нет! Чонгук фыркает, сжимая неосознанно презерватив в шуршащей упаковке крепче, будто перед серьёзным броском. — Не переживай, ребёнка мы всё равно заделать не сможем. — Я всё сказал, — папа умывает руки и поскорее вылетает из кухни в прихожую, где громко прощается с Тэхёном и буквально выпинывает того за дверь. Чонгук спешит следом, захватывает с тумбочки ключи от машины и нагоняет своего парня на вечер. Перед подъездной дорожкой тормозит машина Джереми — новенькая, сверкающая, купленная на деньги состоятельного папочки. Парень выходит из машины с потрёпанным, но очень сносным букетом ромашек, в белой футболке и гелем в волосах. Они сталкиваются на узкой тропинке, вокруг них ровно стриженный газон. Один шаг влево-вправо — расстрел. Чонгук это знает, поэтому на правах хозяина территории и дома прёт напролом, заставляя Джереми взмахнуть неловко руками и оступиться. — Уйди с моего газона, пока я тебе в задницу не выстрелил! Чонгук хватает Тэхёна за руку и спешит поскорее скрыться за забором, пока Джереми пытается безуспешно выпутаться из непростой ситуации: окрик папы с открытого окна застаёт его врасплох, он взмахивает неуклюже руками, роняет букет, а Тэхён умудряется подставить ему подножку. Его задница на зелёном газоне отца — новый музейный экспонат. Чонгук хлопает дверью машины раньше, чем на крыльце показывается младшая сестра в своих обновках. Тэхён на соседнем сиденье еле сдерживает смех, но стоит им оказаться отрезанными от остальной улицы — всё равно смеётся. — Я очень надеюсь, что твоя сестра увидит в нём недостатки раньше, чем согласится выйти замуж. Чонгук заводит мотор и пожимает плечами. Карман непривычно тянет осознанием существования там презерватива и упаковки со смазкой от папы. Решение закинуть эти дары в бардачок приходит к нему спонтанно, пока Тэхён пытается устроиться, но в последний момент любопытный нос всё же суётся в спрятанный пакетик. «Руки бы оторвать», — мелькает в голове Чонгука, но лишь чудом и молитвами он сдерживается от рукоприкладства. Ему всё ещё нужна помощь. — Что это?.. Секунда требуется на осознание. А потом Тэхён зажимает рот ладонью, отворачивается и упирается лбом в прохладное стекло, но по трясущимся плечам Чонгук понимает, что этому придурку только пальчик покажи, так он начнет хохотать. — Не смей, — шипит в ответ, закрывает бардачок и бьёт Тэхёна в плечо. Тот воет вперемешку со смехом. — Я же не… — он давится. — Просто… — Заткнись. — Думает, что у нас с тобой будет первый раз? — в этот раз он сгибается пополам, бьётся лбом о колени, и Чонгук с наслаждением наваливается следом с намерением открутить голову. — Не смей смеяться, придурок. — Но это ми-ило! И странно. Я сейчас умру. Чонгук рывком тянется, чтобы распахнуть дверь машины со стороны Тэхёна и вытолкнуть его на улицу, но парень цепляется ногтями за сиденье и воет: — Стой, стой, стой! Я понял. Молчу. Не надо. Чонгук, не надо. Через несколько минут они уже медленно едут по пустынной дороге города, сворачивая на главную к школьному двору. Они оставят там машину и до костра пойдут пешком. Всполохи и дым от огня уже виднеются в темнеющем небе. Тэхён смотрит в окно. — Только, мать твою, попробуй, — предупреждает Чонгук, замечая, что плечи у него подрагивают. — Я не… Тэхён вновь включает актёра драматического кружка, но парень на это не ведётся и перебивает: — Ты смеёшься. — Но твоё лицо! Ты бы видел. Как у пингвина, который оказался в пустыне. И Тэхён не сдерживается снова. Салон наполняет чужое хихиканье, а позже и смех. Чонгук делает вид, что не слышит, но на губы всё равно лезет предательская улыбка. Через десять минут парк встречает их запахом дыма и жаром от огромного костра в центре поляны. По периметру ходят полицейские, стоят патрульные машины и даже пожарная бригада на случай, если что-то выйдет из-под контроля. — Хочешь, чтобы мы тут разошлись? Тэхён привычно улыбается, и его лицо подсвечивается оранжевыми бликами и всполохами от огня. Чонгук осматривает толпу: здесь наверняка ученики нескольких школ и студенты местных колледжей. Оставаться одному в давке некомфортно, мысль об этом приводит его в ужас, поэтому машинально он цепляется за чужую ладонь. — Не стоит разделяться. Обычно после этого один находит в лесу тело и втягивает в свои проблемы второго. — И ты думаешь, что это я мог бы найти в лесу тело? Чонгук хмыкает. — Уверен, что тело найду я, когда пойду искать Дженни в лес, а там вместо сестры наткнусь на свежий труп какой-нибудь студентки, начну звонить тебе. Ты прибежишь, и мы окажемся вместе в это втянуты. — У тебя отличная фантазия, — Тэхён крепче перехватывает чужую ладонь, ненавязчиво большим пальцем оглаживая кожу. По руке Чонгука вверх бегут мурашки. — Тогда не буду тебя отпускать, чтобы не напороться на неприятности. Вечерний воздух обнимает их ноги прохладой по мере того, как они отдаляются от костра и теряются в веселящейся разномастной толпе. Чонгук чувствует себя не в своей тарелке. Тут слишком много людей, слишком громкая музыка, перемигивание тёплого света гирлянд между деревьями, костёр. Он привык к тишине своей комнаты, тишине во время пробежки, к свисту тренерского свистка и размеренному ритму тренировок. На школьных матчах он предпочитает сосредотачиваться на мяче, установках тренера и командах, а не на ликующих на трибунах школьниках. Здесь же — хаос. Неподалёку на траве расположилась группа косплееров в ярких костюмах и париках, с корзинками для пикника и с красными одноразовыми стаканчиками в руках. Кто-то с эльфийскими ушами, кто-то с разрисованным лицом, некоторых персонажей можно узнать сходу. Тэхён оставляет Чонгука и с предвкушающей улыбкой просит: — Подожди секунду, — и не дожидается ответа, направляясь сразу к бурно что-то обсуждающей и жестикулирующей компании на пледах. — Эй?.. — но Тэхён уже вливается в разговор, склоняясь над ребятами сверху. Он что-то говорит, взмахивая рукой в сторону, и компания взрывается смехом — кто-то хлопает Тэхёна по плечу и протягивает два наполненных стакана. Чонгук чувствует, как внутри шевелится что-то, чего раньше не было. Его фальшивый парень на сегодня в своей привычной одежде, разве что сменил джинсы. Он всё такой же болтливый и странный, но… — Почему твой парень не подходит? — спрашивает одна из девушек в костюме эльфийки, поправляя длинные светлые волосы. Вторая рядом вплетает в них пальцы и двигается ближе, располагая на плече подруги свою голову. Вся компания поворачивается в сторону мнущегося Чонгука. Он не может слышать разговора, но видит, как на него обращают внимание. Восемь пар глаз на расстоянии, от которых всё тело простреливает смущение, граничащее с желанием поскорее убраться отсюда и затеряться в толпе. — Стесняется? — предполагает один. — Он красивый, — мечтательно тянет девушка-эльфийка и ойкает, когда подруга щипает её за бок. Один из парней ещё что-то говорит, кивая в его сторону, и у Чонгука начинают гореть уши вместе со щеками. В полумраке под неосвещённым деревом всё кажется ему странным. Со стороны они действительно выглядят скорее как парочка, а не друзья или просто знакомые на вечер. И только сейчас, в стороне, под ощущением чужих взглядов, Чонгук осознаёт это в полной мере. Не хочется думать об этом как о свидании. Но в момент, когда желание внутри готово взять бразды правления, Тэхён поворачивается к нему. И подмигивает. Чонгук продолжает на него смотреть, не в силах поверить в увиденное. Кажется, у него галлюцинации, потому что это было коротко и быстро, едва ли заметно для кого-то из компании, секунда — и Тэхён снова общается с той же девушкой, протягивает парню локоть, и тот касается его своим. А Чонгук стоит с бешено колотящимся сердцем. Тэхён возвращается через пару минут с сияющей улыбкой и двумя стаканами. Внутри что-то вроде безалкогольного пунша, и одну порцию парень протягивает Чонгуку. Пальцы на секунду соприкасаются снова — мимолётно и тепло, от этого по коже бегут мурашки. — Держи, — и, едва у него освобождается рука, сразу делает глоток. — Если хочешь пиццы, то я могу отжать у них кусочек для тебя. — Кто это вообще? — Чонгук делает вид, что он не смущён подобным вниманием, пусть это у него и плохо выходит. Лучше спрятать эмоции за привычным колючим характером, но Тэхёна отсутствие благодарности нисколько не смущает. — Знакомые, — он прижимается плечом к плечу Чонгука и отпивает из своего стакана ровно половину. — Алкоголя там нет, если ты переживаешь. Если хочешь, то я могу найти… — Не надо. — Чонгук закатывает глаза. Резкое движение, чтобы скрыть, что он вообще-то следил за тем, как Тэхён пьёт свой пунш. На языке — кисло-сладкая холодная влага, от которой мёрзнет горло. — Ты готов у половины здесь находящихся на халяву поесть? — Почему нет? Это удобно. Они сами предложили налить. — Когда ты с ними познакомился? Тэхён пожимает плечами и отмахивается: — Пару минут назад. — Что? — Что? — Тэхён поворачивается к нему с довольной и широкой улыбкой. — Все так делают. Знакомятся и общаются. Они сказали, что мой парень очень красивый. Чонгук фыркает, но сердце в груди начинает стучать ещё сильнее. Оно колотится так, будто готово вырваться наружу сквозь рёбра, пробить грудную клетку и ускакать подальше. Чтобы никто не видел этого позора. Сейчас Чонгуку кажется, что Тэхён слышит каждый нервный стук. — Да? — его голос почти не дрожит. — Ну, и где твой красавчик-парень? Тэхён внезапно смотрит на него, пока они пересекают поляну. Глаза тёмные, и в них отражаются огоньки гирлянд сверху. Чонгук неожиданно понимает, что тонет в этом взгляде, проваливается в них и теряет опору. Вокруг шумит толпа, откуда-то играет музыка, смеются люди, но в небольшом пространстве между ними — тишина. Наполненная биением сердца и шумом крови в ушах. — Хороший вопрос, — шепчет Тэхён и удобнее перехватывает свой полупустой стакан. Чонгук замечает это краем глаза, но не успевает среагировать. Напором и решительным движением его прижимают спиной к стволу дерева позади, закрывая путь отступления рукой. Тэхён нависает сверху едва-едва, но этого хватает, чтобы ком в горле перекрыл Чонгуку способность возмущаться. Теперь оба стоят лицом к лицу, так близко, что, прижатый к дереву, Чонгук чувствует тепло чужого тела сквозь мягкий вечерний воздух, чувствует запах пунша и что-то ещё — неуловимое из-за дыма костра и множества других запахов вокруг. — Наверное, — Тэхён склоняет голову чуть набок, рассматривая его ставшее смущённым лицо, — прямо передо мной. Чонгук нервно сглатывает. Он хочет что-то сказать, что-то привычно колкое и острое, но язык до сих пор отказывается шевелиться, потому что Тэхён смотрит на него так, будто он — действительно самое красивое, что тот видел в своей жизни. Будто та компания косплееров сказала правду. — Ты… — начинает охрипшим шёпотом, но срывается и поджимает губы. — Я? — Тэхён не показывает довольную усмешку, что сбил спесь с Чонгука, лишь приподнимает бровь. Он ждёт чего-то, что наконец сотрёт между ними границу недоступности. — Ты опять несёшь чушь. Тэхён несколько секунд осмысливает услышанное, а после начинает смеяться. Он отталкивается от дерева рукой и допивает пунш. Смятый стаканчик летит в ближайший мусорный пакет. Чонгук выдыхает — всё опять свелось к нелепой шутке, но щёки продолжает заливать жаром. И это глупо, очень по-детски, ведь он капитан футбольной команды и не должен краснеть от простых слов. Ему восемнадцать, у него выпускной класс и колледж со спортивной стипендией, а не странный парень с комплиментами его лицу. Не должен! Но краснеет. — Заткнись, — выдыхает сквозь зубы быстрее, чем позволяет себе смириться. — Неа. — Ты невыносим. — Ты уже говорил, — скучающе тянет Тэхён и снова улыбается до тошноты привлекательно. Тэхён забирает у него стакан и одним махом допивает его, чтобы выбросить в тот же мусорный пакет, что и свой. На возмущённый взгляд Чонгука реагирует только улыбкой и берёт его за руку снова. Так просто и легко, сплетая пальцы, будто они пара. — Идём? Или можем присоединиться к любой компании. Отожмём у них ещё пунша и пиццы. Чонгук смотрит на их сплетённые пальцы, чувствует руку Тэхёна: тёплую и сухую, чуть шершавую на костяшках. Сердце колотится в ушах. Оба не хотят отпускать ладони друг друга.

***

Кто-то из парней зовёт его в регби, но Чонгук качает головой. Сегодня у него нет настроения быть игроком или видеть в глаза мяч. Сегодня он хочет просто сидеть на отжатом у кого-то пледе, у дерева под гирляндами и смотреть на всполохи костра в центре расчищенной поляны. Тэхён лежит на спине рядом, подложив под голову сложенную в несколько раз кожаную куртку. — Уверен, сейчас на школьном форуме кто-то написал про наше свидание и даже прикрепил пиксельное фото, увеличенное в несколько раз. Тебя наверняка обсуждают. Чонгук поджимает губы. Он тоже об этом думает, корит себя за то, что позволил себе самозабвенно ходить по поляне с Тэхёном под ручку и даже принимать из его рук пунш. Но исправить ситуацию уже никак нельзя, хотя Чонгук понимает, что имеет в виду его спутник. — Не думаю, что это важно. — Капитан команды, так ещё и гей? Неважно? Он отмахивается. Желания говорить нет, и взгляд снова и снова блуждает по отдыхающим ребятам. Знакомые лица мелькают то с одной стороны, то с другой, но задаваться главным вопросом вечера Чонгук боится — к счастью за него это делает Тэхён. — Где Дженни? Глаза обоих парней проходятся по досягаемым зонам поляны. Они недавно видели её с Джереми: те мило щебетали у костра, сестра липла к своему новому бойфренду, а тот только и рад был расположить свои ладони ниже талии Дженни. Сейчас же никого из них не видно. Чонгук поднимается, извиняется перед Тэхёном и на внезапный осуждающий взгляд оправдывается коротким: — Я всего лишь проверю. Посмотрю и вернусь. Три минуты. Но Чонгук возвращается через десять, и Тэхён видит его издалека: напряжённые плечи, сжатые кулаки в карманах бомбера и взгляд, который продолжает шарить по темноте деревьев, по разросшимся компаниям. Он подходит и садится в отдалении обратно на плед, скидывая свою верхнюю куртку и жалуясь на жару вокруг. — Не нашёл? — спрашивает очевидное Тэхён, но это помогает Чонгуку выдохнуть и расслабиться, упираясь спиной в ствол дерева сзади. — Их нигде нет. — Может, просто гуляют? — предположение так себе, оба понимают, что, скорее всего, если они и гуляют, то там, где нет людей и лишних глаз. Чонгук пожимает плечами и не отвечает. Станет только хуже, если он начнет строить догадки. Тэхён в этом плане понимает его на все сто процентов, поэтому ничего больше не говорит, только поднимается и отходит к ближайшей знакомой компании косплееров. За это время их сходка разрослась достаточно, чтобы принять на плед каких-то аниме-персонажей, принцессу Лею из «Звёздных войн» и Фредди Крюгера. Он возвращается с двумя новыми одноразовыми стаканчиками. В этот раз от наполнения разит знакомым пуншем, но теперь с нотками добавленной туда водки. — Выпей, — Тэхён толкает ему в руку один стакан. — У меня без водки. Если что, то я умею ездить не только на велосипеде. Но оправдания Тэхёна Чонгук не слушает — он берет предложенное и заливает сразу половину в горло, чувствуя, как водка теплит внутри все внутренности, как язык готов свернуться в трубочку, а душа требует воды. Так что второй стакан он у Тэхёна изымает и пытается остудить горло прохладным напитком. — Чонгук. — Что? — парень кашляет сквозь попытки не казаться идиотом. Тэхён тянется и заправляет ему отросшие пряди за уши. — Посмотри на меня. Но Чонгук не смотрит: куда угодно, только не на Тэхёна. В тёмных глазах всполохи огня, гирлянда, когда взгляд поднимается к сумеречному небу, подбородок поднимается, являя миру родинку под нижней губой. Мило. Тэхён вздыхает. Осторожно и медленно, чтобы не спугнуть притихшего парня, он поворачивается к Чонгуку полностью. — Хэй. — Отстань. — Не отстану, — тянется и берёт лицо Чонгука в свои ладони. Тот замирает. Они оба на секунду теряют дар дышать, заворожённо глядя друг на друга: у Тэхёна прищуренные глаза и серьёзное выражение, а Чонгук с припухшими от водки в пунше губами и большими от удивления глазами выглядит слишком невинно, чтобы строить из себя колючку и быть капитаном футбольной команды. Чонгук пытается дёрнуться, но Тэхён держит крепко — не больно, не надавливая, но настойчиво. Большими пальцами ненавязчиво гладит скулы, очерчивая нежную кожу, вынуждает поднять голову. Тэхён нависает над ним, и лишь в одной майке в облипку кажется больше и шире. — Смотри на меня, давай, — тихо шепчет упрямо в губы, опаляя своим дыханием. Чонгук вздрагивает, вспоминая, что вокруг люди, но бархатный голос парня напротив и водка в голове кружат мысли. — Дыши. Ты сейчас лопнешь. — Сколько водки твои друзья туда добавили? — Дыши, я сказал. Чонгук смотрит на него и дышит. Тэхён же никогда не признается, что водку в пунш добавлял сам: слил почти на треть стаканчика, готовый позволить своему парню — на сегодняшний вечер — расслабиться и не думать о том, что он старший брат, хороший сын, лучший ученик и капитан команды. Сегодня он просто Чонгук, которому надо отдохнуть и подумать о себе. Но, видимо, с водкой он всё же переборщил. В глазах Тэхёна — темнота, отблески звёзд, странное спокойствие, он смотрит так, словно правда видит Чонгука. Таким, какой он сидит здесь, на пледе, в спущенном бомбере и пропитавшейся потом толстовке. Просто Чонгук. Губы у него надуты — он сам не замечает, как это по-детски выглядит со стороны, но Тэхён знает и специально не выпускает чужое круглое лицо из захвата своих ладоней, продолжая мягкими касаниями успокаивать и наслаждаться. Усилий сдержаться не прикладывает — чмокает коротко и быстро, как бабочка крылом, прямо в них, в покрасневшие от алкоголя губы. — Ты что?.. — Помогло? — перебивает Тэхён с таким же серьёзным лицом, каким он предлагал ему пунш. Сложно сдерживать себя — бабочка крылом его задевает не коротко, а начинает биться о стенки тела изнутри, и душа покидает его. — Ты меня поце… поцеловал? — Технически — чмокнул. Тут есть разница, — философски замечает Тэхён. Но Чонгук хмурится и отстраняется, рывком убирая чужие руки от своего лица. Он хмурится, пребывая и в шоке, и в растерянности. А через несколько напряжённых секунд замечает, что правда дышит легче, ровнее, кулаки разжимаются, паника отступает. Как и навязчивые мысли о безопасности Дженни. — Ты сумасшедший, — выдыхает Чонгук, откидывая на ствол голову со взмокшими волосами. Пятернёй зачёсывает назад чёлку. — Мне хочется тебе нос сломать. — Отлично, — Тэхён наконец привычно улыбается. — Тогда расскажи мне, почему ты против Джереми. Ты реагируешь на него не как старший брат. — Откуда ты знаешь, как должен реагировать старший брат на наглого совершеннолетнего парня своей пятнадцатилетней сестры? Тэхён пожимает плечами. Он, может, и не знает, но уж точно не подобным образом. Здесь явно что-то ещё. — Между ними три года, а не тридцать. Чонгук фыркает, но ничего не отвечает, лишь нервно сцепляет пальцы на своих коленях и смотрит на костёр. Прежде чем выдавить из себя слова, он набирался смелости и сил. — Мы встречались, — тихо, почти шёпотом в этом хаосе вокруг, но Тэхён слышит. — Два года назад. Это странно. Здесь могут услышать. — Нет. Здесь толпа, так что никто и слова не услышит. А если нет, то я разберусь, Чонгук, — Тэхён уверяет, кивает твёрдо, давая понять, что на него можно положиться сейчас. — Нам было шестнадцать. Я думал, что это… ну, что он — тот самый. Не знаю, думаю, ты знаешь, что… не так много геев можно встретить на улице среди спортсменов или подростков, так что я думал, что он крутой. Он красивый, популярный, обратил на меня внимание. Я был дураком. — Ты не был. — Был, — Чонгук горько усмехается. — Мы… ну, в общем, у нас всё зашло дальше, чем просто встречи и поцелуи. Я думал, что готов с ним, а оказалось, что нет. Тэхён молчит, только чуть касается в этот момент своим плечом чужого и не отстраняется больше. — Ему не понравилось, — продолжает Чонгук, путаясь в слова. — То есть ему понравилось, конечно, но я попросил его остановиться. Сказал, что не готов, что мне больно, что… ну, неважно. Джереми разозлился и попробовал снова, но я сломал тогда ему нос. Тогда он сказал, что я его опозорил. — Ты? Опозорил? Чем? Тем, что попросил остановиться, когда тебе стало больно? — На следующий день уже вся школа знала, что я гей. Джереми придумал какую-то историю, где якобы видел меня с парнем… В общем, он сам растрепал, но про себя не сказал. Тэхён вскакивает на колени, нависая над опешившим Чонгуком ещё сильнее. Его возмущение не знает границ: — Вот мудак. Пошли, найдём его. — Дженни было тогда тринадцать, у неё журналы и браслеты в голове были, так что всё прошло мимо неё. Папа, конечно, в то время и узнал, но сказал, что если мне нужен разговор — он рядом. — А теперь этот придурок с твоей сестрой. — Здорово, правда? — Чонгук хмыкает. — И я не знаю, что он задумал. Возможно, мстит так, потому что в раздевалке как-то он сказал, что не прочь сразу с братом и сестрой развлечься. С другой стороны… — Тут даже другой стороны нет. Если Дженни думает, что она сможет изменить придурка, то ошибается. Он использовал тебя, обиделся, что ты не дал ему то, что он хотел, и растрепал твой секрет всей школе. В шестнадцать! Я должен разобраться с ним за тебя и промыть мозги. Чонгук поджимает губы и отворачивается. Был бы у него такой Тэхён два года назад, когда желание жить медленно покидало его день за днём, пока папа не посоветовал бегать по утрам. Оставался только футбол — его маленькая страсть, школьная команда и… приход туда Джереми спустя полгода после позорного разрыва. — Тебе будет сложно промыть ему мозги, — Чонгук пытается вновь расслабиться. — Думаешь? — Тэхён встаёт, протягивая ему руку. — Наверняка у него мозг, как у курицы. Пошли лучше поищем твою сестру. Чонгук охотно вкладывает свою ладонь в чужую, перехватывает с пледа стаканчики с пуншем и выпивает остатки, жмурясь от концентрации водки в напитке. Его нос мило морщится, и Тэхён вдруг наклоняется и снова чмокает в губы. — На удачу. Чонгук краснеет. — Издеваешься? Тэхён тянет его за руку обратно к поляне, выбрасывает стаканы и отдаёт плед девушке-эльфийке из компании косплееров. В этот раз Чонгук улыбается им всем тоже.

***

Они находят Дженн с краю длинного бревна: она сидит, прижав к груди колени, упирается в них подбородком и за раз заканчивает половину одноразового стаканчика. Вокруг неё оживлённо болтают люди, веселятся и подливают ей ещё. В темноте между деревьями мелькают тени. От новой порции девушка морщится, и тогда Чонгук понимает, что ей наливают вовсе не сок. — Чёрт, — ругается себе под нос, срывается с места и в несколько секунд преодолевает расстояние между ними, расталкивая перед собой локтями толпу. — Дженн! Она поднимает голову: глаза красные, подведённые стрелки и тушь размазались по щекам, на которых блестят в отсветах костра мокрые дорожки. — Чон.гу?.. — голос хриплый, заикающийся, будто она долго плакала. Чонгук выхватывает стакан у неё из рук и подносит к носу. Запах водки бьёт его по рецепторам, и парень морщится, быстро выливая ту на землю за бревном. — Эй, ты чего творишь? — Чонгук присаживается перед сестрой на корточки и заставляет смотреть на себя, поднимая вяло склоняющуюся голову к коленям. — Сколько ты выпила? Только водку? — Не помню, — Дженн шмыгает красным носом и тянется к глазам, чтобы стереть набегающие слёзы грязными рукавами. Чонгук останавливает её. Тэхён, стоящий тут же, подаёт ему влажные салфетки. Откуда этот парень умудрился вытащить целую упаковку — думать некогда. Сестра поддаётся, когда знакомые руки брата помогают ей стереть размазанную косметику и слёзы. Она поджимает губы, когда смотрит в сосредоточенные глаза Чонгука, ухаживающего за ней. — Ну, чего ты опять плачешь? — Просто… — она шмыгает снова и отворачивается, вырываясь из хватки Чонгука, и утыкается в ладони лицом. — Ты хороший и ты был прав, когда говорил, что Джереми… — Что случилось? — обеспокоенность в голосе вовсе не наиграна. Чонгук не хотел оказаться правым в конечном итоге. Дженн действительно заслуживает самого лучшего для себя, пусть и выбрала для первого опыта Джереми. Смотреть, как его младшая сестра сейчас страдает и плачет из-за тупого парня — последнее, чего пожелал бы Чонгук на свой день рождения или Рождество. Сейчас это хуже, чем тот злополучный день, когда им обоим было по шестнадцать, и вся школа узнала его секрет. Потому что тогда болело только у него, а сейчас он словно заново переживает свои ужасные минуты. Болит и у Дженн, и у Чонгука тоже. От слов сестры всё внутри сжимается в тугой, болезненный узел. — Что случилось? Чонгук смотрит на её сгорбленную спину, на то, как она кусает свои губы, сдерживая слёзы. Тэхён не встревает, но тоже видит, как парень переживает рядом с Дженни. Как закрывает глаза на секунду, подавляя в себе злость не то на себя за то, что оказался прав, не то на Джереми за то, что снова остаётся безнаказанным. Он помнит, как сам сидел так же: два года назад, сжимая подушку в комнате, зарывшись с головой в одеяло. Пытался не заплакать, потому что «парни не плачут». Папа на работе, Дженн втягивать в это не хотелось, ей было тринадцать. И какие друзья, когда весь сузившийся до размеров школы мир узнал твой самый страшный секрет? — Дженн, — тихо шепчет Чонгук, но не слышит ответа. Его тёплая ладонь касается сгорбленной спины и поглаживает меж лопаток. Тело мелко дрожит под тонкой тканью новой кофты. Тэхён в секунду снимает с себя кожанку и накидывает на хрупкие плечи девушки, и это помогает ей на секунду отвлечься от невесёлых мыслей. — Она тяжёлая, — шмыгает и плотнее кутается в неё. — Тебе не будет холодно? — Возьму бомбер твоего брата, — подмигивает в своей привычной шутливой манере, вызывая на лице Дженн слабую улыбку. Чонгук фыркает, но он рад, что Тэхён смог хоть немного отвлечь сестру. — Он… — Дженн всхлипывает, а Чонгук видит в ней себя. — Он просто… Я отошла всего на минуту, искала туалет. А когда вернулась, то он уже целовался с Синди! Представляешь?! Мы же подруги! Чонгук морщится. Синди ему не то чтобы сильно нравилась в качестве подруги Дженн, но здесь он не имел права голоса. — Я подошла, — продолжает сестра, поджимая губы и размазывая слёзы по щекам, — спросила, что происходит. А он сказал… сказал, что я сама виновата. Я ломалась, не согласилась сразу, когда он звал. Внутри Чонгука что-то обрывается. Дженн не заслуживает таких слов, не заслуживает насмешек со стороны таких козлов, как Джереми. — Он так сказал? Дженни кивает и снова утыкается в ладони. От неё сильно пахнет дешёвой водкой, и Чонгук уже хочет попросить Тэхёна найти для неё холодную воду или лимонад, но парня, оказывается, и просить не нужно — два одноразовых стаканчика появляются вместе с присевшим рядом на бревно Тэхёном. Дженни делает жадный глоток. Потом ещё один. Чонгук осматривает поляну, пытаясь найти только одно раздражающее его лицо — Джереми заслуживает хорошей трёпки не столько за свои разбитые чувства и ожидания два года назад, а сколько за слёзы его младшей сестры. Хочется сделать с этим придурком то, о чём потом придётся молчать на допросе. Превратить эту ужасную мелодраму в детектив. — Послушай меня, — Чонгук отводит руки сестры от лица и насильно пихает ей стакан с водой. — Ты слышишь? Ты не виновата, Дженн. Ни капли. Не в том, что он козёл, не в том, что мудак, который хочет забавляться. Ты заслуживаешь самого лучшего. — Но ты же предупреждал меня… Чонгук качает головой, перебивая вновь шмыгнувшую носом Дженни. — Я не хотел, чтобы мои слова оказались правдой. Ты заслуживаешь и найдёшь того, кто будет тебя ждать столько, сколько нужно. Неважно, в туалет ты пойдёшь или будешь думать над предложением руки выйти замуж. Ты обязательно встретишь того, кто будет гордиться, что ты с ним. Девушка всхлипывает и смотрит на него в ответ, глотая воду крупными глотками и морщась от холода в горле. В её глазах всё ещё слёзы, но сквозь них пробивается благодарность. — Ты правда так думаешь? Чонгук фыркает. — Ну, конечно, нет, я говорю это, чтобы ты вытерла сопли и… Тэхён толкает его в плечо, и Чонгук под несдержанный смех сестры валится на грязную землю задницей. — Эй! Ты совсем придурок? — Нашёл, что говорить в утешение девушке, — Тэхён ворчит и с излишней драматичностью закатывает глаза. — Конечно, Джереми придурок, а твоя подружка — настоящая стерва. Но ты красивая, милая, находчивая… Не уверен, насчёт интересной и умной, потому что… — От вас толку никакого, — перебивает Дженн, но понимает, что от такой короткой и шуточной перепалки её настроение немного улучшается. Она перестаёт без конца плакать. — Спасибо, — выдыхает, привлекая к себе внимание. — Я, честно, чувствую себя дурой, но сейчас всё хорошо. Чонгук молча тянет её к себе и обнимает, прижимая и закрывая от продолжающейся вечеринки. Дженн утыкается носом ему в плечо и вдыхает запах духов, которые она дарила ему на прошлый день рождения. — Может, ты и дура, — глухо говорит Чонгук прямо в ухо, — но ты хотела отношений. Это не стыдно. — Стыдно должно быть этому ублюдку, — внезапно встревает Тэхён рядом с ними, и Чонгук переводит на него взгляд. Впервые мышцы переливаются под огненными всполохами красивыми бликами и тенями, перекатываются под медовой кожей, и Чонгук соврёт, если скажет, что не зависает на этом. Но Тэхён взглядом даёт понять, что в поле зрения появляется Джереми. Белая пелена перед глазами превращается в красную, а от желания ударить чешутся кулаки. Джереми на поляне в обнимку с Синди, которая широко улыбается, прижимается к нему, пока тот разговаривает со знакомыми. — Я могу сломать ему нос. Дженн отвлекается от фигуры Джереми и отстраняется от брата, чтобы посмотреть на возвышающегося над ней парня. — Что? — Ну, сломаю ему нос. Никогда этого не делал, но я изучал анатомию. Примерно знаю, куда бить, чтобы и больно, и хруст, и синяк на всё лицо. — Где бы тебе это пригодилось? — ворчит Чонгук и пихает Тэхёна в плечо, поднимаясь следом и утягивая за собой Дженни. Она поднимается нехотя, хватается за голову и тянет: — Всё кружится. Тэхён коротко хохочет и подхватывает её с одной стороны под руку. — Конечно, кружится. Сколько ты выпила той водки? Она пахнет хуже, чем то хрючево, что впервые выпил я в тринадцать. — Не хочу даже знать, — прерывает его Чонгук. — Уверен, твои тринадцать были безбашенные, но без подробностей.

***

Утро воскресенья для Чонгука тянется бесконечно. Он уже третий раз проходит мимо комнаты сестры, прислушиваясь, но каждый раз натыкается только на тишину. Ни грустной музыки, ни звуков сериала, ни болтовни по телефону — очевидно, ведь ей теперь не с кем обсуждать такие сплетни, так как единственная близкая подруга плюнула ей в душу. В доме тоже пусто — у отца вызов, на который он уехал второпях, коротко бросив что-то вроде «присмотри за ней» и смылся на работу. Чонгук кивает себе ещё раз и на четвёртый подход уже стоит напротив и быстро стучит. — Дженн. Тишина. — Давай. Не кисни в комнате. Молчание. — Ну же, открой. Я знаю, что ты там и предпочтёшь плакать под одеялом в одиночестве, но я не могу пройти мимо. Хриплый голос заглушается ещё и насморком и одеялом, но Чонгук всё равно слышит: — Уйди. — Имей совесть! Я же такую речь записал! Пауза между ними длится недолго. Чонгук не уходит. А Дженн спустя несколько минут щёлкает замком и приоткрывает дверь на пару сантиметров. Из своего тёмного царства она явно выходить не собирается, раз показывает миру только один заплаканный глаз. — Ну? — она недовольно ворчит себе под нос, но то, что она открыла ему дверь, уже достижение. — Давай поговорим. — Вряд ли ты скажешь мне что-то худшее о Джереми, чем то, что уже сказал, — Дженн закатывает глаза. Сестра уже в моменте собирается захлопнуть перед его носом дверь, когда Чонгук просовывает носок между порогом и дверью и тараторит: — А если я скажу, что он очень даже с парнями встречается?! В комнате Дженн полумрак — шторы задёрнуты, на кровати — мятый холмик из одеяла, в которое вновь ныряет сестра после неожиданной информации. На столе нетронутый завтрак, который папа готовил по своему желанию. — В каком смысле — с парнями? Чонгук пожимает плечами и нарочито безбожно растягивает: — Два года назад я с ним встречался… Одеяло замирает, вслушиваясь, пока Чонгук собирается с мыслями наконец признаться во всём сестре. Она уже достаточно взрослая, чтобы делать выводы из чужих историй с ошибками. — Я ведь тоже думал, что встретил того самого. Я не сказал тебе сразу, потому что… ну, не знаю. Стыдно было такое говорить тринадцатилетке. Одеяло с возмущённым лицом Дженн сползает чуть-чуть, открывая макушку и лицо. — Он первый, кому я доверился. Думал, что любовь — это когда принимают любым, а оказалось, — Чонгук качает головой и с упрёком смотрит на свою сестру, — что для него я был просто предметом, приходящим и уходящим из его жизни. Когда я сказал, что не готов, он взорвался и рассказал всей школе, что я гей. — Чонгук… — Дженн полностью высовывается из одеяла, и её тон оставляет желать лучшего для человека, который не искал к себе особенного отношения. Чонгук хмурится и поспешно вставляет в свой рассказ: — Не надо меня жалеть. Парень на сестру не смотрит. Ему стыдно признаваться в своих неудавшихся отношениях, в своих страхах начать всё заново и довериться хоть кому-нибудь. В конце концов, второй раз всем рассказать, что он гей, не выйдет. Дженн после слов брата выразительно фыркает и складывает на груди руки. — С чего мне тебя жалеть? Головы своей на плечах нет? — конечно, она шутит, ведь в следующую секунду уже наваливается на Чонгука сзади с объятиями и глубоко дышит в шею. — Прекрати, — парень пытается её сбросить, но сам оказывается под подушкой, на которую Дженн сверху давит руками. Приглушённый смех тонет в попытках сестры задушить брата, точнее, поднять ему настроение, но Чонгук ногой отпихивает вскрикнувшую Дженн с кровати. Уже с пола та обещает, что всё расскажет папе и надерёт ему уши. Подушка летит прямо в лицо, девушка снова вскрикивает и подскакивает. — Ты с ума сошёл? — она отбивается от новой атаки, заносит руку с подушкой, но Чонгук валит её на кровать с тяжёлым дыханием. Тишина между ними напряжённая, каждый раздумывает над словами другого и не может подобрать нужных слов поддержки. Но она и не требуется, особенно когда их понимающие взгляды пересекаются, и Дженн хрипло шепчет: — Я думала, что особенная. Чонгук фыркает. — С таким-то лицом? Ага, мечтай, — обоих прорывает на смех. — Ты особенная, но не для него. И это нормально. Дженн молчит, кутаясь в одеяло и прячась в него по глаза. — Ты поэтому ни с кем не встречался? Чонгук кивает молча. — А сейчас? — Что? — уточнять ему не требуется, просто осознавать раньше времени и позволять себе думать об этом сейчас чревато последствиями испорченных выходных. Чонгук не желает помнить подсвеченный костром образ Тэхёна без его излюбленной кожаной куртки. Не хочет воспринимать странного курящего в туалетах парня как того, кто приближался к нему, обнимал за щёки и целовал. — Сейчас не боишься? Дженн видит поджатые губы брата и его неуверенность во взгляде, который тот обращает за окно. Там угадывается солнечный день, тишина спального района. Идиллия, которой нет в душе Чонгука. И в её собственной. — Не знаю, — наконец отвечает, сцепляя пальцы на животе. Его мысли далеки от образа комнаты сестры и её самой рядом. В них широкая и навязчивая улыбка Тэхёна и ощущение его губ на своих. — Стоит ли рисковать? — Конечно! — тут же подхватывает Дженни и почти наваливается на брата всем телом. Её глаза хитро поблёскивают. Слишком хитро для человека, который несколько минут назад рыдал под одеялом и изолировался от мира. — Ты не видел, как краснел рядом с Тэхёном. — Я не краснел. — Ещё как! Как помидор! — сестру пробирает на смех, и Чонгук отмахивается от неё. — Стой-стой! — Дженн сквозь слёзы видит, что брат встаёт и собирается уходить, поэтому вскакивает следом, наступает на край одеяла и едва не падает носом вперёд с кровати. — Я же шучу! Сто-ой. Нечестно. Надо сказать папе, чтобы он прочитал тебе лекцию про секс с мальчиками. — Только попробуй, — шипит Чонгук, переключаясь с режима «поддержать младшую сестру» на «убить младшую сестру». — Папа! Она несётся вниз по лестнице, тащит за собой одеяло, хохочет и ускоряется, когда Чонгук приближается к ней. — Папа-а! В этот момент входная дверь открывается, и на пороге замирает отец с мокрыми от дождя плечами и головой. Дженн радостно пищит, готовая раскрыть все карты про старшего брата, но Чонгук нагоняет её, случайно наступает на конец волочащегося одеяла, и девушка с криком летит вниз. — Папа! — Молчи! — Что у вас здесь происходит? — ошарашенный отец уточняет всего один раз, но передумывает, когда Дженн вскакивает без единой царапины с пола. — Подержи, — девушка скидывает одеяло с плеч, и оно комом летит в отца, едва успевшего поймать его. — Чон Чонгук, я тебе… У него парень появился, папа! — Он не мой парень, дура! — кричит в ответ парень с кухни, и Дженн бежит туда. — А кто? Воображаемый друг? — Господи, только держитесь подальше от острых предметов!

***

Вторая часть дня тянется ещё медленнее первой. Чонгук уже переделал все возможные дела: помог отцу с уборкой, свалил часть обязанностей на сестру, даже сделал всё домашнее задание, но время едва переваливает за пять часов вечера, а он уже даже сходил на пробежку и успел вернуться. На улице закатывается солнце, остужая нагретую за день землю, прохладный вечерний ветер вместе с щебетанием птиц прогоняет через комнату застоявшийся воздух, но настроения у Чонгука никакого нет. До понедельника всего одна ночь, но терпеть нет никаких сил — прямо сейчас бы найти Ким Тэхёна и опять за шкирку утащить в туалет… Господи Иисусе, это действительно он и его мысли? Какой же бред. Но мысли о Тэхёне его не покидают, их только становится больше после попытки забыть намеренно те короткие поцелуи и ощущения после них. Чонгук сжимает ладонь в кулак, почти с удовлетворением прослеживая отвратительное желание снова взять парня за руку. Просто ужасно! Он обещал себе учиться, а не встречаться в самом деле. Это же прикрытие на вечер, а не долгосрочная перспектива головной боли. Даже Дженн, проходя мимо, всё ещё умудряется то подмигнуть ему, то поиграть бровями, но в открытую послать её при папе Чонгук не может — не хочет больше слушать никаких лекций, у него до сих пор презерватив в машине лежит. Страшно вспомнить, как хохотал Тэхён над странностями его отца. Чонгук трёт ладонями лицо. — С ума сойти, — шепчет в пустоту своего стола, сетует на то, что у него нет компьютера дома, ведь так он мог бы хоть пролистать школьный форум с новостями о костре и фотографиями. — Веду себя как подросток. «В понедельник я найду его в школе, не надо сидеть и убиваться, Чонгук, Святая Мария, отвлекись!» — внутренний голос тоже устаёт от навязчивых мыслей, поэтому парень решает очистить себя, свою карму и мысли в душе. Он идёт в ванную в своей комнате, скидывает спортивную одежду, в которой был на пробежке, прямо на пол и включает воду до того, как смог бы услышать звонок в дверь. Отец открывает и удивлённо замирает. На пороге — Тэхён. Кажется, он даже не менял свою одежду, ведь вчера этот парень показался перед ним в той же кожанке, в той же майке и в тех же потёртых джинсах. Даже с той же улыбкой. — Здрасьте, — неловко бормочет Тэхён, маша в воздухе ладонью и сразу пряча её за голову. — А я вот… ну… мимо проходил. Решил зайти. — Мимо? — отец приподнимает брови. Ему, если честно, смешно с этого неловкого юноши, который не может признаться мужчине, что пришёл конкретно к его сыну. — Мы в частном секторе. Тут мимо не ходят. — Ну… — Тэхён прячет руки в карманы и обводит взглядом пространство вокруг. — Я гулял и забрёл. Случайно. Мужчина смотрит на него с явным скепсисом, но в глазах пляшут смешинки и желание подразнить горе-любовника, пусть и вчера этот Ким Тэхён ему очень даже понравился в качестве спутника для сына. Сейчас это уже как спортивный интерес — желание поиздеваться и получить удовольствие до конца дня. — Я-ясно, — мужчина помахивает лопаткой в воздухе. — Случайно. Конечно. — Ага. — Чонгук наверху, — масляная лопатка взлетает вверх, — только с пробежки. Найдешь комнату сам? Она вторая справа. Мужчина уже проходит вглубь дома и скрывается на кухне, где что-то шкварчит и жарится. Тэхён в пустоту прихожей уточняет: — Можно… подняться? — Валяй, — кричит отец Чонгука и Дженн из-за угла. — Только он сегодня нервный. Уворачивайся. Тэхён воспринимает совет уворачиваться буквально и на лестнице даже отрабатывает несколько приёмов, пока не останавливается напротив нужной двери. Он коротко стучит, ответа не слышит и стучит ещё раз. Думая о том, что Чонгук, вероятно, спит, Тэхён решает лишь осторожно приоткрыть дверь и заглянуть внутрь, чтобы убедиться в своих догадках. — Бу! — шёпотом и совсем рядом, отчего Тэхён едва не получает разрыв сердца. Он хватается за грудь, распахивает дверь чужой комнаты шире и переступает порог, лишь бы оказаться подальше от веселящейся бешеной сестры Чонгука. — Умора! Ты бы видел своё лицо. — Напугала, блин, — Тэхён в шутку замахивается, но Дженн легко отпихивает от себя чужую руку. — Школьный инспектор по делам несовершеннолетних курильщиков? У меня чуть сердце не остановилось! — Подглядываешь за моим братом? Дженн хитро улыбается, будто что-то знает, но даже под пытками ничего не расскажет. Тэхён вздёргивает бровь. — Тебя забыл спросить, малая, — он фыркает и тянется, чтобы поставить Дженн щелбан. — Не хочу нарушать личные границы, а он дверь не открывал. Девушка надвигается на него с прищуром, как у лисы, и Тэхён вынужденно отступает, пока не путается о собственные ноги и не валится назад, успевая подставить руки. Теперь он восседает на мягком ковре в комнате Чонгука, в которую вломился без спроса. Дженн над ним усмехается и игриво играет в воздухе пальцами, прощаясь. — Удачи. Потом «спасибо» скажешь. — Чего?.. И дверь захлопывается. Тэхён подскакивает, цепляет ковёр, наваливается на дверь, дёргая несчастную ручку, но Дженн явно заперла его здесь. От возмущения он краснеет, потом бледнеет, потом синеет, осознавая масштаб катастрофы. Сзади шум льющейся воды, вокруг чужая комната, прыгать со второго этажа необычно и захватывающе, но Тэхён не успевает сделать к нему ни шага — вода выключается, и на пороге ванной комнаты неожиданно быстро появляется Чонгук. Мокрые волосы, капли влаги на широкой груди, узкая красивая талия и полотенце на бёдрах, белое и пушистое. Тэхён пропускает несколько вдохов вместе с ударами сердца, щёки наливаются стыдливым румянцем, но отвести глаз от перекатов тренированных мышц под кожей парня он не может. Вторым полотенцем Чонгук вытирает волосы, склонив голову к груди, и не сразу замечает незваного гостя. Чонгук, всё ещё просушивая волосы, идёт машинально к своему шкафу. Движения ленивые, расслабленные — конечно, он же дома, не ждёт никаких гостей, а тут Тэхён сзади, готовый в любую секунду обозначить себя покашливанием, но никак не соберётся с мыслями. Чонгук в это время распахивает свой шкаф, вешает второе полотенце на плечи, а набедренное сбрасывает к ногам. Именно в этот момент Тэхён издаёт звук — нечто среднее между писком и «ой». Этого хватает, чтобы замерли оба. Чонгук медленно, очень медленно поворачивает голову. Тэхён где-то у дверей комнаты, прижимающийся к стене, словно пытаясь с ней слиться, с широко распахнутыми глазами, красный, как рак. — Ты?.. — голос Чонгука срывается. — Какого чёрта ты здесь делаешь?! — Я… я… Ну, в гости… зашёл, вроде как?.. — Тэхён смотрит куда угодно, только не в сторону Чонгука, пока парень поднимает полотенце и судорожно заворачивается в него. Потолок, стена, фотографии на тумбе возле кровати, кровать — всё, что не напоминает ему о круглой голой заднице… Кровать мало чем помогает, лишь подкидывает всё больше и больше идей о том, как её можно использовать в одной плоскости с тем, что Тэхён увидел несколько секунд назад. Желание выколоть себе глаза появляется на задворках сознания, но жадный внутренний голос умоляет сохранить эту картинку в сердце до конца жизни. — Твой папа меня впустил… я не знал, что ты… что ты без… — голос начитает дрожать, а на щеках застывает стыдливый румянец. — Закрой глаза! — Я пытаюсь! — Не пытайся, а закрой! — почти волком рычит Чонгук, отворачиваясь и хватая с полок первую попавшуюся одежду. Тэхён жмурится так сильно, что перед глазами начинают плыть чёрные точки. Чонгук спотыкается о сброшенное полотенце, пока прыгает на одной ноге, пытаясь втиснуться в свернувшиеся домашние штаны, материт всех сквозь зубы и обдумывает план убийства. — Я ничего не видел! — орёт Тэхён со своего места у стенки с закрытыми глазами. — Честно. Ну, почти ничего! То есть я видел, но сразу отвернулся!.. Ну, не сразу, но… — Заткнись уже! — Молчу! — Тэхён даже руки ладонями вверх поднимает, лишь бы его не трогали и не кричали на него. У него нежная психика, которой хватило потрясений от задницы Чонгука, про которую, по-хорошему, он не должен думать вообще. Он не видел! И никогда не забудет! Чонгук наконец натягивает штаны с футболкой. Тэхён не решается спросить разрешения двигаться, открыть глаза и дышать, поэтому продолжает про себя вспоминать молитвы. Потом его хватают за ткань футболки на груди и почти швыряют на кровать. Тэхён успевает пискнуть, распахнуть глаза и увидеть, как чужой кулак метит ему в нос. Инстинкт самосохранения говорит ему уворачиваться — что он, собственно, и делает, но при этом цепляет Чонгука так, чтобы тот оказался под ним на кровати, с прижатыми за запястья руками к матрасу и ошарашенно приоткрытыми губами. Дыхание учащается у обоих: от шока и злости — у Чонгука, от шока и желания поцеловать — у Тэхёна. — Какого чёрта? — Прости, прости! — Тэхён убирает руки, как ошпаренный, и сползает с Чонгука, что запрокидывает назад голову со сжатыми зубами. — Я не виноват. Честно. Твой папа пустил, и я поднялся. Думал, что ты спишь. — Я был в душе! Тэхён взмахивает руками, нависая теперь над разлёгшимся Чонгуком сверху, стоя у края кровати. — Спасибо, что, наконец, сказал. Я не понял сразу, когда ты вышел голый! Тэхён понимает, что зря съязвил, потому что Чонгук рывком поднимается — резко, по-кошачьи, отталкиваясь локтями — и снова хватает его за ткань на груди. Жертва даже не успевает пикнуть. В процессе они меняются местами, и Чонгук наваливается на него сверху, фиксируя ноги, чтобы тот не вздумал взбрыкнуться и сбежать. Их лица замирают в сантиметрах друг от друга. Чонгук тяжело дышит — Тэхён чувствует это своей кожей. Глаза у него тёмные, из-под мокрой чёлки даже кажутся злыми, но в самой глубине плещется что-то ещё. Растерянность? — У тебя три секунды, — шепчет, сводя брови к переносице, — чтобы придумать посмертное желание. Тэхён на парня тоже смотрит. Сердце колотится где-то в груди, в ушах, в кончиках пальцев, пульсирует и шумит. Чонгук над ним, сверху, тёплый после душа, тяжёлый, с мокрыми волосами, с невысохшими каплями влаги на коже, с этой родинкой под нижней губой, которую Тэхён разглядел ещё в первую близкую встречу и теперь не может перестать на неё смотреть. — Ну? — Чонгук чуть дёргает на себя за ткань на груди, до сих пор не убрав оттуда руку. — Считаю. Раз… — Я поцелую тебя, — выдыхает Тэхён, заставляя Чонгука опешить от шока. Его кулак на груди разжимается, и теперь парень опирается на грудь ладонью. — Ты с ума сошёл? — Поцелую тебя, — Тэхён повторяет, но внутри почти трясётся от реальной перспективы получить в нос. — Это не желание. Тэхён пожимает плечами. Тишина между ними звенящая. Только из распахнутого окна залетает ветер вместе с щебетом птиц и отдалённым шумом города. Чонгук раздражённо дышит, вновь сжимает кулак вместе с тканью майки и нависает сверху ещё раз. Его жаркое дыхание в губы, его смиренный, наполненный чем-то странным, непонятным и неуловимым взгляд, от которого у Тэхёна всё внутри переворачивается. А потом Чонгук сам прижимается к чужим губам своими, сминая почти с жадным желанием и напором. Тэхён теряется лишь несколько первых секунд, до первого требовательного выдоха Чонгука и его пальцев, перебравшихся с груди на затылок. Вторая рука удерживает его, опираясь на кровать, а колени по обе стороны от тела Тэхёна сжимаются непроизвольно. Жадные движения требовательного языка, пальцы, которые сжимают волосы на затылке. Тэхён смещает ладони осторожно, почти боязливо, на выпяченные бёдра парня сверху. Ткань штанов тонкая — летняя, домашняя, а под ней — жар тела и отсутствие нижнего белья. Внутри всё срывается. Грудной стон отзывается глухо в губах Чонгука — вибрацией, теплом. И он ловит этот звук, слизывает его кончиком языка вместе с общей слюной, прикусывает нижнюю губу. — Ты… — голос севший, хрипловатый, и Тэхён сжимает пальцы на его бедре сильнее, чем планировал. Чонгук жмурится, запрокидывает голову, и открывается линия шеи с бьющейся под кожей жилкой — манящая. — Ты совсем… больной. — Две секунды, — напоминает с усмешкой он, от которой ему хочется разукрасить лицо. — Ещё секунда. — Заткнись. — Как скажешь, — усмешка уголком губ, резкий рывок бёдрами. Чонгук чувствует, как чужой пах проезжает в опасной близости от его, шипит сквозь зубы и сжимает пальцы на затылке парня, но не отталкивает — притягивает ближе. Ему не дают съязвить. Тэхён тянет на себя и снова целует, глубоко и влажно, не оставляя шанса на возражения и препирательства. Одновременно с этим двигает пальцами вверх по бедру, царапает короткими ногтями ягодицу через тонкую ткань. Чонгук выдыхает прямо ему в рот, рвано и горячо. Его рука ловко перемещается на шею Тэхёна, пальцы смыкаются, но не душат — чувствуется вес и контроль. Кадык под ладонью дёргается. Тэхён сглатывает, и Чонгук чувствует это движение своей ладонью. — Ещё, — шепчет Чонгук, сам не понимая, чего больше просит. Но Тэхён понимающе усмехается, проезжается уже двумя ладонями вниз от талии к ягодицам и двигает Чонгука вверх по его телу. Нужные точки трутся друг о друга, Чонгук сдавленно охает и жмурится, когда наконец получает желаемое. Лёгкая ткань его штанов и грубая ткань джинсов с молнией. Тэхён сдавленно дышит, когда рваные движения возобновляются: сверху вниз на него смотрит красивое, красное от возбуждения лицо со вспухшими губами, и желание затапливает его полностью, заполняет каждую клеточку напряжённого тела. Чонгук двигается сам, опираясь одной рукой о матрас, а второй фиксируя шею Тэхёна. Ладони на ягодицах чуть смещаются, парень прижимает к себе парня сверху так, чтобы он навалился на него полностью и обнял за шею. Чонгук поддаётся, жадно дышит запахом кожи и податливо лижет то место, где шея переходит в плечо. Кожанка мешает любоваться подкачанным телом и мышцами под карамельной кожей, но прерываться, чтобы её снять, никто из них не хочет. Тэхён обнимает одной рукой Чонгука за талию, сжимая и прижимая к себе, пока тот продолжает мелко двигаться на нём, создавая такое нужное ему сейчас трение. Их возбуждение в моменте касаются друг друга сквозь разделяющие их ткани, прижимаются к неровности ширинки джинсов. Губы соединяются, чтобы собрать стоны друг друга и сильно не шуметь. Чонгук делает так ещё раз, пока вторая ладонь Тэхёна располагается прямо между раздвинутыми половинками, а указательный палец оглаживает открытый вход через ткань. — Ещё, — шепчет он, шумно дыша и ускоряя движения бёдрами, продолжая в том же темпе задевать своим членом чужую ширинку и возбуждение. Тэхён толкается в Чонгука пальцем, гладит, хоть по-настоящему и не трогает. Штаны мешают ощутить нежность и бархатность чужой кожи, но никто из них не спешит обнажаться перед друг другом. Тэхён толкается ещё раз, Чонгук дёргается в его руках и затихает с тяжёлым дыханием в чужой рот, слизывая лениво с нижней губы слюну. Их последний чмок — и Тэхён отрывается от сладких губ медленно, через силу, ведь каждая клеточка тела протестует против этого движения. Он всё ещё обнимает Чонгука за талию, а вторая рука впивается в ткань штанов, не желая отпускать так быстро. Лбы прижаты друг к другу, дыхание сбитое, жаркое и общее, а стук сердца — непонятно, чей громче. Оба боятся открыть глаза: что если посмотрят, то всё разрушится? Или станет реальным? Настоящим. Тэхён спускает ладони на ягодицы, большими пальцами оглаживает кожу — успокаивающе, круговыми движениями. В этот раз по-другому, нежно. — Хэй, — шепчет Тэхён хрипло. Голос севший, низкий. Чонгук чувствует вибрацию там, где соприкасаются их лбы. — Ты как? Чонгук не отвечает, потому что не знает, как ответить. Внутри всё перемешалось: страх, стыд, желание, нежность, паника. Огромный комок разных эмоций, который не получается пережить за несколько секунд. Страх поднимается из сердца, стыд мешает расслабиться, желание подстёгивает качнуть бёдрами ещё раз, нежность умоляет уговорить Тэхёна чмокнуть его ещё раз, а паника кричит убираться отсюда подальше. — Чонгук. Его лицо обнимают за щёки, и парень инстинктивно ждёт того короткого чмока, как тогда, у костра, но Тэхён лишь чуть отстраняет его от себя — достаточно, чтобы заглянуть в паникующие глаза. Чонгук чувствует это даже сквозь сомкнутые веки. — Даже не посмотришь на меня? Молчание в ответ, и понимающее мычание Тэхёна. Ладонью парень заправляет чужие выбившиеся волосы за уши, оглаживает щёку. — Пожалуйста? Чонгук в последний раз на секунду жмурится и открывает глаза. Тэхён под ним, близко. Глаза тёмные, зрачки расширены, губы припухшие, красные, такие же, наверное, и у него самого. Нетрудно догадаться, чем они занимались. Дыхание у обоих сбитое, а в штанах неудобно тесно после всего того, на что Чонгук без согласия подбил Тэхёна. Стыд накрывает его с головой, но парень под ним не кажется чересчур оскорблённым. — Привет, — шепчет Тэхён с кривой усмешкой, вздёргивая вверх брови. Самодовольное выражение, которое за секунду может вывести из себя Чонгука, но не в этот раз. В этот раз только: — Привет, — отвечает он не своим голосом, и тут же задирает голову вверх, чтобы прочистить горло. Осознание, что он до сих пор восседает на Тэхёне сверху, приходит не сразу. Спустя несколько напряжённых секунд, после того как чувствует поцелуй в шею снизу. Чонгук вздрагивает, когда тело вместе с ним на бёдрах двигается на его кровати, а вездесущие ладони подтягивают его за бёдра ближе. Чонгук кожей через штаны чувствует каждый сантиметр чужих пальцев, вписывающихся в него. Чонгук дёргается, пытаясь слезть, но Тэхён не даёт. — Что… Отпусти. — Зачем? — Тэхён до ужаса довольный, он удерживает Чонгука без особого труда, впечатывая ягодицами в себя. — Мне всё нравится. Тебе тоже. Ну, по крайней мере, пару минут назад ты был не против. Чонгук вырывается и скатывается с крепкого тела, едва не падая с кровати, но ему удаётся приземлиться спиной на матрас и тут же отползти подальше. Со стороны он наверняка выглядит как паникующая девочка-подросток. — Боже, — он отворачивается, потому что смотреть на Тэхёна невыносимо. Вместо резкого вдоха получается хрип на грани всхлипа, и на этот звук парень в кожанке реагирует мгновенно. Оказывается рядом, приближается снизу, пытаясь заглянуть в глаза. — Эй, что случилось? Я что-то не так сделал? Больно? Почему не сказал? Если это из-за рук, то просто, я просто не сдержался… и мне очень жаль… так что я надеюсь, что ты… не будешь думать, что я какой-то… Чонгук качает головой. Сквозь пелену перед глазами он тянет носом воздух и поднимает взгляд на Тэхёна. Тот действительно паникует, словно не может понять, что причина, конечно же, не в нём. Его способность заболтать даже мёртвого действует как катализатор от плохих мыслей. — Я не про тебя, — тянет, готовый пойти на всё, чтобы заткнуть Тэхёну рот. — Я не должен был этого делать. — Но почему? — вопросительное выражение на лице Тэхёна бесценно. — Потому что я… потому что это… — он трёт ладонями лицо и случайно касается губ, помнящих прикосновения и жадные касания чужого языка. — Я не знаю, как это. У меня был только Джереми, и это было ужасно. Я думал, что со мной что-то не так, и, если честно, продолжаю так думать, поэтому не особо хотел начинать с кем-то отношения. А теперь ты появился, и целуешь меня просто так, и вот сейчас пришёл… Он замолкает, чтобы вобрать в лёгкие больше воздуха, но слова кончаются где-то здесь. Его растерянность и стыд отражаются в виноватом взгляде, брошенном на Тэхёна. — И это странно. И страшно. — Почему страшно? — Если ты уйдёшь, то я не выдержу. Тишина длинная и тягучая, наполненная невысказанными размышлениями и укорами за излишнюю драматичность в речи. Чонгук буквально пожирает себя изнутри за ненужный в данной ситуации пафос. Он не выдержит… а куда денется? Сейчас Тэхён скажет, что не может так и ему надо уйти, что это всё было на один вечер, как они и планировали. Сейчас Тэхён встанет и уйдёт. Как Джереми. Только не будет тыкать пальцем и смеяться. Но вместо этого чувствует, как Тэхён оказывается ещё ближе и упирается губами в его губы. Чмокает. Снова. Заставляя Чонгука прикрывать глаза и отдаться этим мимолётным секундам почти с жаждой путника в дороге. — Я никуда не уйду, — разрушает тишину Тэхён. — Слышишь? Чонгук кивает, а потом решает добавить к своей драматичной речи: — Уйдёшь — я тебе нос сломаю. — Надеюсь, своей задницей? — уточняет в своей привычной манере, сводя в шутку желание Чонгука очертить границы. — Кулаком. Джереми я тогда не смог ничего сделать, ведь был таким дураком. Но сейчас я вполне могу постоять за себя и свои чувства, так что разобью тебе нос, если ты уйдёшь от меня. Тэхён валится мешком на кровать рядом. — Вот счастье-то… — Что сказал? — Поцелуемся, говорю? Чонгук тяжело вздыхает и запрокидывает голову, чтобы туда же и выдохнуть: — Придурок.

***

В понедельник вечером Дженн вваливается на кухню с огромной стопкой книг, едва ли не выше её самой. Равновесие она держит лишь чудом — библиотечная подборка явно превышает все мыслимые нормы для начала новой недели. — Я дома, — объявляет она, пытаясь при этом не уронить свои книги и аккуратно переместить стопку на край кухонного островка. — Там в библиотеке дают списанные учебники. Я набрала на год вперёд. Вместо прогулок с тупыми качками лучше буду самой умной. Отец вскакивает, чтобы помочь, но Дженн уже кое-как сгружает стопку на свободный конец островка. И тут она, конечно, замечает, фырканьем сдувая отросшую чёлку со лба: чайник на столе, три кружки, печенье в красивой вазочке. — О! — её глаза округляются. — Ты здесь! Тэхён машет ей рукой со своего места, жуя печенье и запихивая сразу три штуки в рот одновременно. Чонгук рядом смотрит на это со скепсисом и желанием ударить своего недо-парня, чтобы перестал творить чёрт-те что, но не успевает. С набитым ртом Тэхён умудряется отпить чай и при этом спросить: — Как библиотека, малая? — Клёво, — Дженн плюхается на свободный стул и двигает к себе только что налитый отцом чай. — Не знала, что Синди умеет читать. Встретила её там, когда искала методички по ядерной физике. Мило. — Зачем тебе ядерная физика в пятнадцать? — Взорву школу вместе с футбольным полем. — Дженн отпивает чай с абсолютно серьёзным лицом. — Шучу, пап. Лучше это, чем химия. Записалась в школьный кружок. Найду там лучше себе ботаника, который станет учёным и будет богатым к тридцати годам, когда совершит открытие. Тэхён понятливо мычит и пихает в рот уже четыре печеньки. Чонгук всё же даёт ему подзатыльник, отчего парень едва не макает нос в чашку с чаем. — Бьёшь, как девчонка, — Тэхён уворачивается от следующего и со смеху давится печеньем. — Придурок. Дженн смотрит на обоих: на Тэхёна, который умудряется одновременно пить чай, жевать, давиться и болтать. На брата, который парню своему новоиспечённому хочет прописать по лицу правой коронный, а левой — похоронный. — А у вас тут семейная идиллия. Мило. — Тэхён принёс печенье, — отец двигает вазочку ближе к дочери. — Сам пёк. — Сам? — Дженн с подозрением осматривает внешний вид. — Поэтому один ест? — Бабуля помогала, — гордо признаётся он, выпячивая грудь. Тэхён указывает на печенье в самом низу — оно темнее других. — Одно сжёг лично. Мой фирменный рецепт. — Буду знать, — Дженн с широкой улыбкой хватает именно это печенье и без сожаления выбрасывает в мусорку быстрее, чем Тэхён успевает хоть что-то пискнуть. — Эй! Эй! Это моё! — Оно горелое. — Легче вышло бы! — Ага, через рот! Отец закатывает глаза. Чонгук рядом пожимает плечами. Парень просто смотрит, как Тэхён вписывается в их кухню, в разговоры, как спорит с Дженн, и понимает, что это выглядит совершенно обычно, словно так было всегда, но Чонгук не мог увидеть этого из-за пелены неуверенности и страха глубоко внутри. Тэхён в моменте ловит его взгляд и подмигивает. Чонгук фыркает и отворачивается, но уголки губ предательски ползут вверх. — Слушайте, — Дженн вдруг оставляет кружку и смотрит на брата с прищуром. — А Чонгук же теперь не может встречаться со своим парнем. Тишина. Тэхён замирает с печеньем на полпути ко рту. Чонгук вздёргивает бровь. — Правило же, — Дженн тянет с притворной хитрой усмешкой и с максимально невинным видом пожимает плечами. — Ты же сказал, — она смотрит на отца, — что я могу встречаться с кем-то только при условии, что у Чонгука кто-то есть. Но теперь у него есть Тэхён, и я могу гулять с мальчиками. Так? — Так, — подтверждает папа, ещё не улавливая подвоха. — Но правило же должно работать в обе стороны. Сейчас у меня нет парня, так что Чонгук не может ни с кем встречаться. — Мне уже есть восемнадцать, — напоминает он, поигрывая в воздухе ложкой. — Ну и что? — Дженн с торжествующим видом отпивает чай. — Школу-то ты ещё не закончил. Правила дома распространяются на всех, кто тут живёт. Да, папа? Мужчина, который только что мирно пил свой чай и наслаждался вечером с самодельным домашним печеньем, выглядит так, будто его застали врасплох за чем-то постыдным. Его голос звучит неуверенно, ведь карты теперь полностью перетасовались. Дженн не имеет желания гулять больше с Джереми, но правило до сих пор остаётся в силе… — Я… э, ну, вообще-то… — Так что теперь, — Дженн не дожидается ответа, отставляет пустую кружку и складывает руки на груди, — если у меня нет парня, то Чонгук не может ни с кем гулять. Чонгук сжимает челюсть. — И что, мне теперь бегать и искать тебе парня? — Я же тебе искала! — Дженн осекается слишком поздно. Осознаёт тоже. Поздно. Воздух в комнате мигом становится напряжённым. Чонгук прищуривается. Тэхён давится, но сдерживает сухой кашель как может, лишь бы слиться со стенами и не попасть под горячую руку. — Что? — Я… ну… я сказала «парня»? Вообще-то я имела в виду «пса». Эти слова так похожи. — Дженн, — голос брата тихий. Взгляд девушки мечется между ним и Тэхёном. Второй с лицом «ну ты и дура» уже перекрещивается и читает молитву. — Гук, я могу объяснить. Это… не то, что ты подумал. Мне надо было на свидание, и я решила поискать тебе кого-нибудь. Хотела, чтобы папа меня отпустил. Попросила Тэхёна, ну и… Чонгук переводит взгляд на парня рядом. Его виноватые глаза говорят сам за себя, но вопрос он всё же задаёт: — Ты согласился. — Ну, сначала — да, — его взбудораженный голос заставляет Чонгука опешить и послушать. Все на кухне задерживают дыхание, а папа коротким жестом даёт понять Дженн, что лекции ей не избежать. — А потом всё поменялось! Я отказался. Понимаешь? Передумал, когда в столовой с тобой посидел. Потом я всё делал сам. Дженн тут ни при чём. Дженн тянется через стол к притихшему брату. — Гу-у, он отказал, честно! Это было очень глупо, но иначе папа не пустил бы меня. И если бы я не пошла, то и вы бы никогда не познакомились. — Думаете, это смешно? — сиплым голосом спрашивает Чонгук и напрягается, чтобы подняться и уйти. Но Тэхён его удерживает, хмурится и не даёт двинуться. Не хочется поддаваться, эмоции внутри горят и требуют хотя бы секунду побыть вне этого наглого общества. — Ты слышишь меня? Я отказался. Потому что ты мне нравишься. Сразу понравился, как увидел. — И что с того? За окном темнеет. Рука Тэхёна тёплая, удерживающая его. Глаза виноватые. Чонгук фыркает. — Думаешь, один раз сказал, что нравлюсь, и всё? Ты же обманул меня и даже не сказал ничего. Тэхён закипает тоже. — Что я должен был сказать? «Привет, меня зовут Тэхён, твоя младшая сестра послала меня сюда, чтобы я соблазнил тебя? Но ты не подумай, я ей отказал, потому что хочу с тобой встречаться по-настоящему»? Ты бы мне сразу нос сломал. — И правильно бы сделал, — шипит в ответ Чонгук прямо Тэхёну в лицо. — Надо было тебя сразу послать. Они на кухне одни. Чонгук даже не заметил, как папа и Дженн смылись, но явно стоят за углом и подслушивают. Сил разбираться ни с чем нет. Плечи опускаются, напряжение в них никуда не уходит. Тэхён всё ещё держит Чонгука за запястье, но не сжимает. Просто безмолвно напоминает, что он рядом и никуда не уйдёт. — Я понимаю. — Ничего ты не понимаешь, — Чонгук отмахивается от чужих слов и отворачивается. Глаза блестят от подступающих слёз и пелены. — Ты не знаешь, что я чувствую. Каково это — осознать, что всё может быть игрой? — Не может, — Тэхён говорит уверенно, приближается к нему, но Чонгук выставляет перед ними ладонь. — Чонгук, не может. Это не игра. — Откуда мне знать? — Ниоткуда, — Тэхён до боли честен с ним, и это ранит сильнее всего. — Только если просто поверишь мне. Долгий, изучающий взгляд меркнет в словах: — И жить с мыслью, что ты можешь в любой момент сказать, что врал. Ты соглашаешься, отказываешься, молчишь и просишь потом поверить. — Я отказался. Чонгук сжимает зубы, чтобы не наговорить лишнего. Внутри всё болит, как будто его заново вернули в тот период, на два года назад, когда утром он пришёл в школу, а Джереми уже успел распространить про него слухи. Чонгук тогда словно оказался голым перед десятками насмехающихся людей. Но сейчас это ощущается не так, как с Джереми — по-другому. Там, два года назад, теперь пустота, но ощущение использованности не исчезает. Здесь — обида пополам с чем-то тёплым, что никак не хочет гаснуть. — Знаешь, в чём твоя проблема? — тихо спрашивает Чонгук в кружку с недопитым чаем. Ответа не ждёт, чувствуя, как Тэхён сжимает пальцы на его запястье. — Ты мне правда нравишься. Даже сейчас, после этого всего. — Чонгук… — Тебе лучше уйти, — тараторит, пока не передумал, отводя взгляд от сжатых на своём запястье пальцев. Тишина между ними почти взрывоопасная, направленная. Тэхён смотрит на него слишком долго, кажется, что проходит вечность, прежде чем он медленно кивает и убирает свою руку. Длинные пальцы на секунду очерчивают изгиб его кисти, покрывая кожу Чонгука мурашками. Он слышит, как закрывается входная дверь, как копошатся отец и Дженн за углом, не в силах оставить их наедине окончательно. Спустя долгую, утомительную минуту за столом Чонгук встаёт и идёт к лестнице. Сил делать вид, что ему всё равно, у него нет. Краем глаза видит виноватое лицо Дженн и то, как она тянется к нему, хочет что-то сказать, но слушать её нет желания. Чонгук просто проходит мимо, а папа не позволяет сестре двинуться следом. В комнате он закрывает дверь и застывает возле неё на секунду, чтобы в конце концов драматично прислониться к ней спиной и сползти на пол. Тут темно, только свет уличного фонаря пробивается сквозь шторы и рисует бледные полосы на полу. Мысль о том, что он чересчур драматизирует, смешит его, ведь ещё пару дней назад он говорил то же самое Тэхёну. — Чёрт, — шепчет, прислоняясь лбом о колени и шмыгая туда же носом. Не хочется плакать, но слёзы почему-то всегда сами по себе наполняют глаза и скатываются по щекам непрошенными мокрыми дорожками. Серьёзно, он уже решил, что не будет. К чему эта сырость? Неужели нельзя принять факт очередной своей неудачи, перешагнуть и идти дальше? Начать новую жизнь через несколько месяцев в другом городе, другом штате и колледже. Но внутри — жжёт. Не получается перешагнуть, потому что Тэхён для него стал не очередной неудачей, а самой настоящей катастрофой. Он же поверил этому чудику, думал про него, смотрел, как на что-то важное. В воспоминаниях до сих пор теплота чужой ладони, грубость губ, дурацкий смех и такие же шутки. Сегодня в школе на обеде Тэхён снова подсел к нему за столик, подмигнул, словно это обыденность, а потом рисовал его в своём блокноте, когда думал, что Чонгук занят едой и не видит. — Вот же чёрт… Глаза щиплет. Ему больно, очень больно, потому что Тэхён сильно нравится. Сильнее, чем придурок Джереми, чем кто-либо. И это чувство никак не хочет гаснуть, не хочет забываться, а Чонгук бы хотел переключиться за секунду. Отдалённо он слышит голоса с первого этажа: Дженн и папа о чём-то спорят, но слов не разобрать, да и Чонгуку всё равно. Хочется быстро, безболезненно. Или позволить себе всего одну минуту слабости? Ладони уже размазывают мокрые дорожки по щекам, лишь бы унять слёзы. Чонгук не помнит, как оказался в кровати. Кажется, он так и рухнул на матрас, впитавший в себя воспоминания о первом полноценном поцелуе с Тэхёном. Он не знает, почему страдает так сильно из-за парня, с которым встречался всего пару раз в школе, потусил на костре, провёл все выходные… От силы их нелепое общение длилось около недели, но сердце страдает так, будто они разводятся после трёхлетнего брака. Чонгук не хочет обесценивать свои чувства, но по-другому не заставить себя успокоиться. Слёзы уже высыхают, оставив после себя только мокрые дорожки. Внутри — пусто и как-то тягуче устало, и от этого ощущения ломит всё тело вместе с головой. Кровь пульсирует внутри и не даёт беспокойно заснуть. За окном темно. Чонгук думает о том, как тихо Тэхён уверил, что будет ждать столько, сколько потребуется на прощение. Как долго смотрел в глаза перед тем, как уйти. Но ему ничего не сказали, не посмотрели в ответ. Чонгук просто кивнул, лишь бы Тэхён наконец ушёл и перестал мучить его своим присутствием. Хотя бы на вечер. Глаза слипаются, и тело требует отдыха — день вымотал его физически, а вечер добавил эмоциональных потрясений. На короткий миг Чонгук позволяет себе заснуть и забыться, и напряжённое дыхание сменяется ровным. Стук раздаётся неожиданно. Чонгук вздрагивает во сне, но не просыпается, а лишь ворочается и зарывается лицом глубже в подушку. Ещё один стук. Сильнее и громче. Это помогает ему разогнать остатки дремоты и распахнуть опухшие глаза. Стук ещё один, от которого сердце подрывается от испуга. Сначала думает, что показалось, может, ветка или птица. Но звук повторяется, короткий и резкий — что-то бьётся по стеклу снаружи. На ватных ногах Чонгук подходит к окну и резко одёргивает штору. И тут же очередной мелкий камень бьёт как раз в том месте, где в теории могло бы находиться его лицо вместо стекла. Ударило бы его в нос. Чонгук инстинктивно отшатывается, но тут же подаётся вперёд, чтобы посмотреть на смельчака. — Эй? — обеспокоенный знакомый голос даёт о себе знать, когда Чонгук поднимает вверх форточку и выглядывает наружу. На часах время уже за полночь. И он видел Тэхёна на своей кухне около пяти или шести часов назад, а сейчас он вновь терроризирует его, так к тому же умудряется бить чужое имущество. Чонгук свешивается вниз, чтобы лучше разглядеть парня. — Ты… — Чонгук открывает и закрывает рот. Нет слов, чтобы описать чужие поступки. На Тэхёне какая-то нелепая майка, ужасно грязные джинсы с дырами на коленях. Волосы торчат в разные стороны, щёки красные то ли от бега, то ли от холода. Но зато дурацкая кожаная куртка, как и всегда, закрывает его руки. — Ты с ума сошёл?! — Тихо ты! — шипит Тэхён и машет ему рукой. — Отойди. — Что?.. Но Тэхёну думать лишний раз не надо — он вообще человек действия, так что мозгами его мать-природа не наделила. Парень хватается за водосточную трубу и подтягивается на ней. Каким-то чудом она выдерживает. — Ты пьяный? — Трезвее всех! — шепчет в ответ, но этот шёпот кажется очень громким в тишине улицы. Парень подтягивается ещё, цепляется ногами за какой-то выступ. Кроссовок скользит по металлу, и Чонгук морщится под противный скрежет из-за чужого веса. Труба точно не рассчитывала, что по ней будут взбираться наверх провинившиеся придурки. — Осторожно! Тэхён висит на трубе, пытаясь нащупать опору. На секунду его нога срывается, и он повисает на одной руке, глухо матерится сквозь зубы и снова подтягивается. У Чонгука сердце уходит в пятки, потому что смотреть, как Тэхён рухнет вниз и обязательно сломает себе что-нибудь, он не хочет. — Спускайся обратно, — Чонгук свешивается ещё раз. — Я сейчас выйду к тебе. — Нет уж, — Тэхён пыхтит, ругается, но продолжает карабкаться. — Это будет не романтично. Или вдруг тебя увидят. — Все уже видели, как ты ушёл. — А теперь увидят, как я обратно пришёл, — ворчит, хватается за подоконник, и Чонгук помогает ему, придерживая трясущимися руками. — Господи, это самоубийство, — Чонгук бормочет, открывая пошире форточку, и протягивает парню руку. Тэхён с широкой и сумасбродной улыбкой хватается за неё. Хочется прямо в этот момент врезать ему от души и отправить в свободное падение, но будет жалко портить человеческим силуэтом папин газон. Уже через секунду Тэхён перекидывает ногу через подоконник и буквально вваливается в чужую комнату, сшибая Чонгука с ног. В этот раз Чонгук оказывается снизу, а Тэхён наваливается на него максимально аккуратно, расставив руки по обе стороны от раскрасневшегося лица. И пахнет он улицей, вечерним воздухом и табаком. Несколько мгновений оба пытаются отдышаться, не меняя позы. — Ты… — Чонгук смотрит на него снизу, в тёмных больших глазах шок, злость, неверие. — Какого чёрта ты сюда припёрся в три часа ночи? — Потому что не мог не прийти. — Что? В три часа? Не мог подождать до школы? Тэхён вздыхает, задирая голову. Из-за этого открывается вид на крепкую шею, за которую Чонгуку было в прошлый раз удобно цепляться. Хочется подтянуться и поцеловать в дёрнувшийся кадык. — Я дошёл до дома, хотел лечь в кровать, но бабуля сразу поняла, что что-то не так. Ей хоть и семьдесят, но она могла бы работать помощницей Шерлока. Я не мог уснуть. Чонгук фыркает. — Ну а я вот прекрасно спал, пока ты не явился, — ворчит и бьёт Тэхёна кулаками в грудь, не сильно, но ощутимо. Парень не двигается с места, лишь склоняется ниже, заставляя Чонгука позорно застыть с ожиданием в глазах. — Спроси меня, почему я не мог уснуть. Чонгук поджимает губы. Не хочется идти на поводу и показывать, что он может простить Тэхёна за такой проступок. Не хочется, чтобы парень видел, что без него невозможно улыбаться. Но просящий сверху взгляд не оставляет Чонгуку выбора. — Почему? — тише обычного шёпота, Тэхёну в темноте комнаты приходится напрячь слух, чтобы разобрать тон и слова. — Потому что я тебя люблю, — Тэхён склоняется ниже и утыкается носом в чужой висок. — И я не хочу ждать до утра и искать тебя в школе. Не хочу, чтобы ты лежал и думал, что я тебя бросил. Не хочу, чтобы ты проснулся с мыслью, что всё закончилось. Чонгук сглатывает, прикрывая глаза от жаркого шёпота в кожу. Все волоски на теле электризуются от ненавязчивых касаний одной ладони, что нагло очерчивает изгибы тела под домашней футболкой. — Тэхён… — Я знаю, что ты злишься, — Тэхён говорит быстро, будто боится, что его перебьют и прогонят. — Я облажался, и было бы удивительно, будь ты не зол на меня. Я должен был сказать сразу, но испугался, что ты не позволишь мне больше быть рядом с тобой. И теперь я понимаю и вижу, что моё молчание сделало только хуже нам обоим. — Тэх… — И я не прошу простить меня прямо сейчас! Не надо, — голос парня дрожит. — Я прошу дать мне шанс. Один. Я буду ждать, сколько надо, делать всё, чтобы ты понял, что я не такой, как Джереми. Чонгук поджимает губы. Конечно, Тэхён никогда не будет таким, каким был Джереми два года назад. Не будет и таким, какой он есть сейчас. — Я сказал, что буду ждать столько, сколько надо, но… — Тэхён пыхтит над ним, — но, боюсь, я сейчас упаду на тебя. Мои руки… Чонгук закатывает глаза. Он ворчит и спихивает парня со своего тела, садится и смотрит на Тэхёна. — Ты дурак. — Я знаю. — Ненавижу тебя, — пыхтит в ответ, поднимаясь, пока Тэхён провожает его смиренным взглядом с пола. — За то, что я ревел из-за тебя. За то, что я не могу злиться, хотя очень этого хочу. За то, что хочу ударить, но не могу. Ненавижу твою дурацкую причёску. Твои тупые шутки, над которыми смеюсь, потому что они кажутся смешными. Но они тупые! За то, что ты с сестрой моей сговорился. Что сразу не сознался. Что целовал меня. Ненавижу, что за такое короткое время привязал меня к себе. Тэхён поднимает на него взгляд. — Ещё одна? Тишина между ними, только едва слышное дыхание. Тэхён поднимается следом и подходит ближе к Чонгуку, который по инерции делает несколько шагов назад. — Ненавижу себя, потому что ты мне очень сильно нравишься. Чонгук шмыгает носом — сдерживает смех и всхлип одновременно. Тэхён обнимает его щеки ладонями, оглаживает большими пальцами с двух сторон мягкую кожу и тянется, чтобы запечатлеть короткий поцелуй на сладко надутых губах. В тишине это звучит очень громко, но Чонгук не просит остановиться и не отворачивается. Он прикрывает глаза, вздыхает и слепо тянется ещё раз, чтобы получить новую порцию ласки. Тэхён улыбается ему в губы той самой глупой улыбкой, от которой у Чонгука глаза сверкают. — А я люблю тебя. Больше, чем ты себя ненавидишь. — Это не так работает. Тэхён глупо усмехается. — У меня работает. Чонгук сдаётся, тянется и целует сам, без стеснения, просто с желанием быть ближе в этот момент. Тэхён отвечает сразу — жадно, обнимает, прижимая за талию, заползая холодными руками под ткань футболки. Чонгук вздрагивает и выдыхает возмущённо в твёрдые губы, которые двигаются невероятно нежно, что раздражение тает быстрее, чем успевает сформироваться в слова. — У тебя руки ледяные… — выдыхает неслышно, обнимая парня за шею. — Согрей, — шепчет в ответ, посылая вместе с касаниями к пояснице волны мурашек. Чонгук закатывает глаза, но позволяет, двигается вместе с Тэхёном к кровати, чтобы опуститься на матрас вместе. Пальцы продолжают гладить поясницу и подниматься выше под футболкой по позвоночнику. — Я не могу лечь в одежде… Чонгук закатывает глаза. — Так раздевайся. — Раздеваться? — Тэхён усмехается. — Боюсь, у меня под джинсами нет пижамки с единорогами. Там только трусы. — Думаешь, я не видел парней в трусах? — Чонгук прищуривается. — Скажу тебе, что я регулярно после тренировок вижу парней в душе без трусов. Тэхён фыркает и ловко избавляется от одежды, сбрасывая и кожанку, и майку с джинсами к ногам. Чонгук задерживает дыхание, проходясь взглядом сверху вниз по идеальному телу — не перекачанному, но поджарому и тренированному. — Ну? Где-то рядом скрипит половица от чужих шагов, и оба замирают, прислушиваясь к происходящему за дверью. Чонгук слышит, как сестра или папа проходят мимо и скрываются в туалете. На секунду шум льющейся воды из-под крана глухо разносится по коридору, а затем снова скрипит дверь и пол под чужим весом. Наверняка папа ходил пить воду. — Чуть не попались, — шепчет Тэхён, снова хватая Чонгука за талию и прижимая к себе. — Если бы попались, то папа тебя бы в трусах спустил с лестницы. — Зато романтично, — Тэхён тихо смеётся и утыкается носом Чонгуку в щёку, щекоча тёплым дыханием. — Я дам тебе футболку и штаны. — Не выдерживаешь вида моего тела? — глухой смех затихает в подушку, которую Чонгук кидает в Тэхёна, и тот валится на кровать позади. Матрас скрипит, и оба замирают снова. За стенкой тишина. — Ты — придурок. Хватит шутить, или спущу тебя из окна. — Я тебя тоже люблю, — хитро шепчет Тэхён и прикрывает пах кинутой в него подушкой. — Господи, Святая Мария, Иосиф и осёл…