Доказательство

Луч солнца, пробившийся сквозь щель в шторах, резал полумрак, освещая мириады пылинок, танцующих в ленивом потоке. Илья лежал на спине, раскинувшись поверх скомканной простыни, одной рукой намертво вцепившись в экран телефона. На нем, в бесконечном повторе, крутилось десятисекундное видео: рыжеволосый парень в растянутом свитере цвета хаки, с закрытыми глазами, чето там говорил на фоне. Парня звали Даня Кашин Двадцать один год Илья прожил, не понимая, что такое настоящая, всепоглощающая тоска. Теперь он знал. Сосала под ложечкой, когда он видел новые фото Дани в инстаграме — вот он на море , то бухой с кем-то в обнимку Хочется чтобы на этих фотках были не какие-то ноу неймы, а сам Илья. Голос у Дани был низкий, немного хрипловатый, точно наждачная бумага по бархату. Илья мог часами лежать и слушать, как этот голос пропевает строки про какой-то доширак и аниме. Дане было двадцать девять. Целая пропасть в восемь лет, и Илье было если честно плевать на такую разницу. Рыжие волосы Дани были не медными и яркими, а скорее цвета ржавой осенней листвы, с прядями темнее у корней, всегда чуть всклокоченные, будто он только что проснулся или вышел на ветер. А глаза… Илья увеличивал каждое фото, где их было видно. Голубые. Теплые, как небо ранним летним утром над рекой. Не будем их описывать какие они красивые и как Илью они возбуждали Илья хотел его. Во всем смыслах. Сексуально, да и не только в сексуальном , когда он представлял, как эти длинные, тонкие пальцы, бегающие по грифу, касаются его кожи. Он хотел отношений — глупых, нелепых, с совместными походами в круглосуточный магазин за пельменями в три ночи, с общими наушниками в метро, с утренним кофе, который Даня, наверное, пил черным и очень крепким. Но как это объяснить? Как подойти к человеку, который наверняка не любит таких как Илья? Подойти и сказать: «Здравствуйте, я ваш фанат, мне двадцать один, я учусь на филолога, и я хочу с вами секса и чтобы вы были моим парнем»? Это звучало как речь сумасшедшего или наркомана. Мысль кружила в голове сутками, вытесняя все остальное: учебу, встречи с друзьями, даже обязательные звонки родителям в родной Минск. Ему нужен был совет. Выбор был невелик: старший брат, Кирилл. Киррил был старше Ильи, и наверняка мог его поддержать, если не отвернётся от его признания. Надо попытаться. Илья пришел к нему вечером, когда августовская жара слегка ослабла. Кирилл жил в однушке на окраине, в квартире, довольно уютной. Сам брат, широкоплечий, с волосами цвета колосьев, в мятом белой футболке, жарил на кухне сосиски. — Чего, младший, приперся? Денег просить? — хрипло бросил он, переворачивая сосиски вилкой. — Нет, — тихо сказал Илья, усаживаясь на табурет у балконной двери. — Поговорить. Кирилл бросил на него оценивающий взгляд, выключил плиту, взял две банки сока из холодильника и поставил одну перед братом. — Говори. Что, с Полиной проблемы? Опять? Полина. Девушка, с которой Илья изредка ходил в кино последние полгода. Красивая, добрая, с нимфами. Он был с ней только из-за того, чтобы показаться правильным. Илья щелкнул кольцом банки, сделал долгий глоток. Горьковатая прохлада расползлась по груди. — Я… я не люблю Полину, — выдавил он, и слова прозвучали громче и отчетливее, чем он ожидал. — Вообще. Никогда не любил. Кирилл замер с полусосиской на вилке. Пожал плечами. — Ну, бывает. Это не удивительно. Она даже тебе не рада, это видно. Чего мучился-то? Надо заговорить со стороны, не прямолинейно. Надо про самих геев спросить, как он к ним относится. — Кир… а как ты вообще… к геям относишься? Вопрос повис в воздухе .Кирилл медленно доел сосиску, отпил сока, поставил банку на стол со стуком. — Отношусь? — переспросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Нейтрально, наверное. Не мое дело. Живут себе и живут. Вон в соседнем подъезде пара такая, мужики. Нормальные ребята, машину моют вместе по выходным. Чего к ним приставать? У каждого своя дорога. Относиться нормально. Это придало Илье крошечную крупицу смелости. Он вдохнул полной грудью, и слова вырвались наружу, как прорвавшая плотину вода: — Я гей. Тишина. Кирилл перестал жевать. Его голубые глаза расширились. Он смотрел на брата, будто видя его впервые. За окном каркнули вороны — Бля, — наконец выдохнул Кирилл. Он дожевал сосиску, провел рукой по лицу. — Вот это поворот. Илья… ты в курсе, что родители тебя пизды дадут за такие слова? Мама-то с ее «внучатами»? Папа который тоже ожидает от тебя внуков? — Я не виноват в этом, — прошептал Илья, и голос его дрогнул. Он сжал банку так, что железо поддалось. — Я не выбирал. Я пытался, Кир, правда пытался. С Полиной, раньше… Не получается. Вообще. Кирилл тяжело вздохнул, потянулся за пачкой сигарет на подоконнике. Прикурил, выпустил струю дыма в сторону открытой форточки. — Ладно. Не виноват, не виноват, — проговорил он сквозь дым. — Признаться-то, молодец, что сказал. Значит, доверяешь. А кого… ну, кто этот счастливчик, из-за которого весь сыр-бор? Илья закрыл глаза. Перед веками тут же всплыло рыжее пятно волос и два голубых озера. — Даня Кашин. — Кто? — Кирилл нахмурился. — Музыкант. У него песни популярные есть . Ему двадцать девять. Кирилл присвистнул, долго молча курил, изучая брата. — Двадцать девять. Музыкант. Знаменитый? — Не очень. Но для меня… — Илья не договорил. — Понятно, — Кирилл кивнул, и в его интонации вдруг появилась странная, почти отеческая нота. Он видел, как Илья съежился на табурете, как его плечи напряглись в ожидании удара. — Слушай, Ильюха. Это… сложная задача. Парень с такими данными… Рыжий, глаза голубые, музыкант бля… — Он усмехнулся беззвучно. — Наверняка у него таких фанаток, да и фанатов, как ты, вагон и маленькая тележка. Шансов… — Он развел руками, давая оценить масштаб. — Ну, наверное, мало. Илья сжался еще сильнее. Казалось, весь мир рухнул в эту липкую лужу под табуретом. — Но, — продолжал Кирилл, делая очередную затяжку, — сидеть и хреново себя чувствовать — не вариант. Знаешь, что я думаю? Попробуй признаться. Не сразу в лоб, конечно. Найди способ как-то… зацепиться. Написать. Подойти после концерта. Сказать, что тебе нравится его музыка, и посмотреть на реакцию. Худшее, что он может сделать — вежливо послать тебя. А так ты хотя бы будешь знать. А то так и будешь тут сохнуть, как гниль. — Это бред, — хрипло выдохнул Илья, вставая. Его ноги были ватными. — Полный бред. Он даже не узнает о моем существовании. — А вдруг? — Кирилл пожал плечами. — Риск — дело благородное. А теперь давай, иди. Мне завтра рано вставать. Илья молча кивнул, поставил недопитую банку на стол и побрел к выходу. Вернувшись в свою комнату, он снова упал на кровать. Попытка заснуть была тщетной. Веки будто были натянуты на каркас, а под ними метались образы. Даня, смеющийся так, что у глаз собираются лучики морщин. Даня, сосредоточенно чето пишет в компьютере . Даня, смотрящий прямо влюблённым взглядом на Илью, и Илье на миг казалось, что он был бы счастлив. Он ворочался, вцеплялся в подушку, пытался дышать ровно. Но внутри все кричало. Он не мог уснуть. Илья поклялся что когда появится возможность, то он признаеться Дане. Неделя прошла после разговора с Кириллом .Он не мог уснуть из-за Дани . Каждая мысль рано или поздно упиралась в тупик с табличкой «Даня Кашин». Совет брата он думал как воплотить, чтобы он не опозорился. И тогда он придумал. В одном из своих видео Даня вполголоса, с усталой улыбкой, пожаловался на сломавшуюся петлю на гитаре «Старый ящик, — сказал он, пнув его носком ботинка. — Надо бы заменить, но он как родной, рука не поднимается выкинуть». Илья ухватился за эту соломинку. Он провел полдня в мастерских и магазинах, разыскивая именно такую фурнитуру — старомодную, латунную. Нашел. Дрожащими пальцами написал в директ, стараясь, чтобы сообщение звучало максимально нормально и не как у фаната-психопата: «Привет, видел видео про петлю. У моего отца в гараже валялась такая же, новая, еще советская. Если нужно — могу отдать, просто так лежит. Можете не отвечать, если неудобно». Он перечитал текст десять раз, прежде чем нажать «отправить». Сердце колотилось так, будто он только что пробежал стометровку. Ответ пришел через два дня. Сухой, но вежливый: «Привет. Да, было бы круто. Спасибо. Где удобно встретиться?» Илья чуть не выронил телефон. Они договорились — у входа в парк Горького, возле большой арки, в четыре часа дня. Весь этот день Илья прожил в состоянии, близком к клинической смерти. Он не мог есть. Руки тряслись. Он десять раз передумал, переодел все, что было в шкафу, остановившись на простых черных джинсах и серой футболке — «не выглядеть старательно» было его девизом. Петлю он завернул в мягкую ткань и положил во внутренний карман куртки. Он пришел за сорок минут, купил бутылку воды и не мог сделать ни глотка. Каждая минута тянулась бесконечно. Он видел, как к арке подходят люди, и каждый раз вздрагивал, но это были не те рыжие волосы, не тот рост, не та летящая, чуть сутулая походка. И вот, ровно в четыре, из потока людей появился он. Даня шел, заложив руки в карманы куртки, наушники в ушах. Он выглядел уставшим, под глазами были тени, но когда он увидел Илью (они обменялись фото в телеграме для уверенности), его лицо оживилось легкой, благодарной улыбкой. — Илья? Привет, — его голос вживую был еще глубже и бархатистей, чем в записях. Он вытащил руку из кармана для рукопожатия. Ладонь была сухой, сильной, с легкими шероховатостями от струн. — П-привет, Даня, — выдавил Илья, чувствуя, как горит все лицо. Он судорожно полез в карман, достал сверток. — Вот, держи. — О, спасибо большое, — Даня принял сверток, развернул, оценивающе покрутил в пальцах блестящую деталь. — То, что надо. Выручил. Давай я тебе хоть за нее… — Нет-нет, не надо, правда, — перебил Илья, слишком резко. — Она бесплатно. Даня посмотрел на него внимательнее. Улыбка слегка потухла. — Ладно. Очень мило с твоей стороны. Прогуляемся? Раз уж мы тут пришли. Они пошли по аллее. Илья чувствовал, как его ноги заплетаются, язык будто прилип к нёбу. Он отвечал односложно на легкие вопросы Дани: «Учишься?», «На филфаке? Интересно». Он украдкой смотрел на его лицо, на длинные ресницы, прикрывающие голубые глаза, на ямочку на щеке, которая появлялась, когда тот улыбался. В такого любой человек влюбиться — Бро, что с тобой? — неожиданно спросил Даня, останавливаясь и поворачиваясь к нему. Он заметил что Илья игнорировал его вопросы. — Ты весь какой-то… натянутый, как струна. Все в порядке? Илья молчал. Даня, видя его замешательство, неожиданно протянул руку и потрепал его по волосам. Легко, почти по-братски. «Расслабься». . Илья отпрянул, как от ожога, чувствуя, как все горит, а еще он почувствовал стояк, который у него появился. — Я… я хочу тебе кое-что сказать, — выпалил он, голос предательски дрогнул. — Но я очень-очень сильно боюсь. Даня нахмурился, убрав руку. Его взгляд стал серьезным, изучающим. — Боюсь? Чего? Говори, я не кусаюсь. Или кусаюсь, но только если попросят, — он попытался пошутить, но шутка повисла в воздухе. — Я не понимаю, о чем ты, — мягко добавил он, видя, что Илья не смеется. Илья глубоко, с присвистом вдохнул, будто ныряя в ледяную воду. Он не смотрел на Даню, уставившись в какую-то точку у него на груди. — Я люблю тебя. Не как фанат. Не как слушатель. Я… я люблю тебя как партнера. Хочу быть с тобой. И мне до ужаса стыдно в этом признаваться, потому что я знаю, что это невозможно и странно, и ты сейчас подумаешь, что я псих, но я не мог больше… Он не закончил. Ааа, он все испортил!. Он резко развернулся, намереваясь бежать, раствориться в толпе, исчезнуть, упасть сквозь землю. Но не успел сделать и двух шагов, как сильные руки схватили его за плечи, развернули и притянули обратно. Даня держал его крепко, не позволяя вырваться. Его лицо было совсем близко. Илья видел каждую рыжую ресницу, прожилки в голубых глазах, которые смотрели на него внимательно. — Ильюш, — тихо, почти ласково произнес Даня. Голос его был низким и очень мягким. — Ильюш, ты такой нервный… Словно птица, которая вот-вот улетит и разобьется. И прежде чем Илья успел что-то понять, , Даня наклонился и поцеловал его. Он был страстным, властным. Губы его были мягкими и чуть шершавыми, они двигались уверенно, требуя ответа. Илья замер, парализованный шоком и нахлынувшим морем ощущений. Потом его тело откликнулось само — он вцепился в полы куртки Дани, притянул его ближе, отвечая на поцелуй с такой жадностью, что у него потемнело в глазах. Когда они наконец разъединились, оба дышали неровно. Даня не отпускал его, держа за предплечья. — Вот это да, — выдохнул он, уголки его губ поползли вверх. — Я не ожидал от тебя такого. Ни капли. — Я… я… — Илья не мог вымолвить ни слова. — Тихо, — Даня провел большим пальцем по его разгоряченной щеке. — Все хорошо. Ты сказал. Молодец. Но слушай меня внимательно. — Его тон сменился на более серьезный, почти наставнический. — Ты сейчас весь на нервах. Ты не спал, не ел, я вижу. Так нельзя. Запомни первое правило: соблюдай режим. Спи, ешь, дыши. И за меня не беспокойся. Понял? Илья, все еще находясь под гипнозом того поцелуя и этого внезапного тона заботы, мог только кивать. На его лице сама собой, против его воли, расплылась широкая, счастливая, немного дурацкая улыбка. Даня улыбнулся в ответ, снова потрепал его по волосам, но теперь уже иначе — медленнее, почти нежно. — Вот и хорошо. А теперь идем, я тебя покормлю. Выглядишь, как голодный котенок. Он купил ему горячий, сладкий кофе и пончик с глазурью в маленькой кофейне у метро. Они сидели за столиком у окна, и Даня говорил о каких-то обыденных вещах — о репетиции, , о том, как его кот опять разодрал диван. Илья почти ничего не слышал. Он был пьян от случившегося. Он смотрел на губы Дани, которые только что целовали его, на его руки, которые двигались в такт речи, и чувствовал, как внутри все ликует и трепещет. Через полчаса Даня посмотрел на часы. — Мне пора, репетиция. Спасибо еще раз за петлю. И… за смелость. — Он снова улыбнулся, загадочно. — Отдохни, Ильюш. Если что я напишу. Илья пошел домой, держа в руках недопитую банку кофе и половинку недоеденного пончика. Это было неожиданно и приятно. Он начал медленно жевать пончик, еще не ожидая что во рту будет..... Данин член..... Но все по порядку. Весь путь домой от метро он шел, как по воздуху. У него в голове звучали два слова: «Он ПРИНЯЛ. ОН ПРИНЯЛ. ОН ПРИНЯЛ». Он не мог держать это в себе. Нужно было выплеснуть, поделиться, крикнуть на весь мир. И он знал с кем. Кирилл открыл дверь, увидел сияющее,лицо брата и, не говоря ни слова, посторонился, жестом приглашая войти. — Ну? — только и спросил он, прислонившись к косяку на кухне, скрестив руки на груди. — Он принял, — выдохнул Илья, не в силах сдержать улыбку, которая, казалось, вот-вот разорвет его лицо. — Я признался. И… он принял. Он реально принял меня..... Кирилл молчал секунду, изучая брата. Принял— мягко сказано.Но Илья был явно не в себе от счастья. — Ого, — наконец произнес Кирилл, кивая. — Интересно. Значит, будут у вас отношения? Вопрос был задан нейтрально, но в нем сквозила тень скепсиса, которую Илья в своем состоянии предпочел не замечать. «Отношения». Какое прекрасное, полновесное, взрослое слово. — Не знаю, — честно ответил Илья, но его глаза выдавали бесконечную надежду. — Он сказал, что напишет. Но он был… внимателен. Сказал, чтобы я отдыхал, заботился о себе. Кирилл хмыкнул, прошел к холодильнику за соком. — Ну, смотри, осторожней там. Музыканты они… своеобразные. Но что ж, поздравляю, кажется. Выпьем за твою смелость. Он пробыл у брата недолго, болтая взволнованно и бессвязно, но о поцелуе не сказал ни слова. Для его это показалась стыдным. Дома он вновь и вновь прокручивал в голове каждую секунду встречи. Он лег спать рано, следуя тому самому «режиму», и впервые за многие недели сон нашел его быстро и безмятежно. На завтра он проверял телефон каждые пять минут. И вот, вечером, пришло сообщение. На экране горело имя, которое Илья сохранил как «Данечка». «Привет, Ильюш. Не занят? Может, встретимся, погуляем?» Сердце Ильи заколотилось с новой силой. Он ответил : «Привет. Да, с радостью». Они встретились у того же парка, но уже в глубоких сумерках. Даня пришел в том же темной куртке, с шарфом, небрежно обмотанным вокруг шеи. Улыбка его была теплой, и видео было что он рад видеть Илью. — Холодно, — сказал Даня, его дыхание превращалось в легкий пар. — Давай не будем мерзнуть. Пойдем ко мне? Выпьем чаю, согреемся. Предложение прозвучало заманчиво, но Илья почувствовал, как по его спине пробежал холодок, смешанный с жаром. Он кивнул. Квартира Дани была не такой, как представлял Илья. Большая комната-студия с высокими потолками, одна стена была полностью занята стеллажами с книгами и виниловыми пластинками, аккуратно рассортированными. Гитара в открытом футляре стояла у окна. — Раздевайся, располагайся, — сказал Даня, снимая куртку. — Я поставлю чайник. Илья стоял посреди комнаты, ощущая себя неловким подростком, забредшим в музей. Его внимание привлек огромный диван, застеленный серым пледом Когда Даня вернулся с двумя кружками в руках, он поставил их на низкий столик и остановился перед Ильей. А сам он смотрел на Илью — Ильюш, — прошептал Даня. Он шагнул вперед и обнял, словно хотел погладить и впихнуть Илью целиком в себя. Он прижался лицом к его шее, к виску, глубоко, с наслаждением вдыхая его запах. — Ты пахнешь… как первое утро, — пробормотал он губами у его кожи, и Илья вздрогнул от прикосновения. Пальцы Дани медленно, гипнотически потянулись к его волосам, погрузились в них, начали гладить, расчесывать, массировать кожу головы. — Ты такой… прекрасный, — голос Дани был низким, бархатным, звучал прямо у уха. — Такая чистота. Такая смелость. Я не могу перестать думать о тебе. Илья не мог ответить. Он только прижимался к нему, чувствуя, как все его тело отзывается на эти слова, на эти прикосновения. Он почувствовал стояк. Но не стыдился этого. Почему? Этого никто не узнает. Даня, должно быть, почувствовал это. Он медленно отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. — Ты этого хочешь? — спросил он тихо, но твердо. Его руки уже скользили по бокам Ильи, к низу его футболки. — Да, — выдохнул Илья, и это было единственное правдивое слово во вселенной. — Очень сильно. Поцелуй был медленным, глубоким, исследовательским и одновременно властным. Язык Дани скользнул в его рот, уверенный, требовательный. Илья отвечал, теряя остатки связного мышления, растворяясь в этом ощущении. Даня, не прерывая поцелуя, начал снимать с него одежду. Сначала футболка, затем джинсы. Каждый новый открытый участок кожи он отмечал губами — шея, ключицы, грудь, живот. Илья стоял, дрожа, позволяя всему происходить, отдаваясь потоку ощущений. Ему явно нравилось. Когда Илья остался в одних трусах, Даня опустился перед ним на колени. Его взгляд, снизу вверх, был пылающим. Он прижался лицом к напряженной ткани, вдыхая, целуя. Потом оттянул край белья, и Илья замер в предвкушении. Но Даня лишь снова посмотрел на него. — Ты отдашься мне? Полностью? — Его голос был хриплым. — Да, — простонал Илья. Тогда Даня, не сводя с него глаз, медленно снял с него последнюю преграду. Его взгляд скользнул по обнаженному телу. — Пососешь для меня? — спросил он, но видно было что там не было вопроса— Я хочу видеть, как ты это делаешь. Илья кивнул, неспособный на слова. Он был охвачен таким водоворотом стыда, желания и обожания, что готов был на все. Даня встал, и сам снял с себя одежду. Его тело было поджарым, с длинными линиями мышц, бледной кожей. Илья не мог оторвать глаз Даня лег на спину на диван и потянул Илью к себе, усаживая его между своих ног. — Не торопись, — прошептал он, проводя пальцами по его щеке. — Я научу тебя. Илья наклонился. Он был неопытен, но угодить надо было. Он взял член Дани в руку, почувствовав его вес, тепло, пульсацию, и, зажмурившись, взял в рот. — М-м, вот так… — застонал Даня, и его пальцы снова вплелись в волосы Ильи. Он не дергал, а скорее направлял, задавая ритм. — Так хорошо, Ильюш… Глубже, да… Ты такой прилежный. Чувствуешь? Ты делаешь это так прекрасно… Илья не мог сам не кончить от этих ласок. Он старался, слушаясь мягких указаний: «Полегче губами… Вот так… Используй язык, да…». Стоны Дани, становившиеся все громче, были для Илья лучшей музыкой. — Я сейчас… не останавливайся, солнышко… — прорычал Даня, и его пальцы слегка сжались в волосах. Илья почувствовал соленый, горьковатый всплеск на языке и проглотил . Даня, тяжело дыша, откинулся на подушки, глаза его были закрыты. Он потянул Илью вверх, к себе, и слизнул каплю с его подбородка долгим, медленным поцелуем. — Отлично, — выдохнул он. — Просто отлично. Но на этом не закончилось. Через несколько минут, когда дыхание успокоилось, Даня перевернул Илью на живот. Его ладони скользнули по спине, ягодицам, заставляя того содрогаться. Он достал лубрикант (Илья не видел откуда, все было продумано), нанес его на пальцы, на себя. Он не спешил. Членом он лишь водил у самого входа, дразня, едва касаясь, вызывая волны нетерпения. — Даня… пожалуйста… — хныкал Илья, ворочаясь, умоляюще глядя через плечо. Он был на грани, его все тело молило о завершении. — Что, Ильюш? Чего ты хочешь? Скажи, — голос Дани был соблазнительно мягок. — Войди в меня… Пожалуйста… — Ну раз ты так хочешь… И тогда Даня вошел. Медленно, нежно, давая привыкнуть каждому миллиметру. Он двигался, прижимаясь всем телом к спине Ильи, целуя его плечи, шепча на ухо те же ласковые, одобряющие слова. Илья стонал, вцепившись в подушки, плача от переполнявших его чувств. Но было прекрасно. Даня ускорился лишь в самом конце, его дыхание стало сбивчивым, и он со стоном, вжимаясь в Илью, кончил. Они так и лежали некоторое время. Потом Даня мягко вышел, перевернул Илью к себе, прижал к груди. Он вытер слезы с его щек большими пальцами. Потом обнял Илью и и поцеловал в макушку. Илья уже засыпал. Был ли он счастлив? Да. И на этой прекрасной ноте мы закончим наш рассказ, ведь дальше у них было все прекрасно и не было никакого подвоха.