Проблемы

      Стоило Майку и Эбби покинуть их любимый, но невероятно быстро ставший чужим и холодным, дом, оставляя внутри Ванессу, как почти сразу Шмидта словно ударили поддых ощущением необъятного ужаса и адреналина, что обливал все внутренние органы и позвоночник, обнимая и зажимая в железной хватке лёгкие.       — Майк? Майк! — Эбби тянула его за рукав толстовки, привлекая внимание к себе, — и что мы будем делать теперь?       — Я…       В голове у бывшего охранника было совершенно ноль идей, что им делать дальше, но он не хотел пугать свою сестру ещё сильнее. Джеремайя стоял рядом, смотря на потерянного Майка и напуганную Эбби, после чего он направился к своей машине, открыл заднюю дверь и жестом пригласил их в салон автомобиля.       — Переночуете у меня, мне будет лишь легче, зная, что вы оба в безопасности. И, других вариантов, как я понимаю, у вас нет, м? — спросил тот с лёгкой улыбкой. Эбби смотрела на брата, а тот лишь покачал головой из стороны в сторону, словно отвечая “нет”.       — Тогда, решено. Прыгай на заднее сидение, Эбби, там вроде есть куртка, можешь её накинуть на себя, если страшно, — сказал Джеремая, помогая ей прыгнуть назад, — Майк? Ты сядешь вперёд, или?       Шмидт небрежно что-то ответил, садясь рядом с сестрой и крепко её обнимая одной рукой. Девочка почти сразу уснула, эмоциональная встряска заставила её невероятно быстро утомиться. Джеремайя сел за руль, включил питание и тронулся с места.       Майк успел последний раз посмотреть в окно, замечая рядом со входом в дом Ванессу, что потеряно смотрела вслед машине, а за ней появилась ещё одна фигура, которую Шмидт принял за её брата. Забавно, что они оба Майклы, подумал он. Конечно же, раз Майк верил в теорию осознанных снов, он знал и о других теориях — как минимум о том, что у людей с одинаковыми именами часто схожие черты, словно имя даёт только что появившемуся младенцу какие-то определенне качества.       Джеремая поправил зеркало заднего вида, смотря прямо в глаза Шмидту, немного помялся, и сказал:       — Вы можете оставаться у меня столько, сколько вам понадобится, слышишь, Майк?       Охранник кивнул, смотря в пол салона. Его малость тошнило от всего произошедшего.       Они проехали несколько перекрестков, останавливаясь в безлюдную и лунную ночь у всех запрещающих знаков, отчего временами Майк очень хотел, чтобы его приятель поехал чуть быстрее, так как лёгкая паранойя всё ещё не разжимала стальной хватки где-то под горлом.       — Мы приехали. Ты понесешь её, или я?       У Шмидта не было сил отвечать, и он молча взял сестру на руки, неосознанно прижимая её к себе так близко, словно его грудная клетка смогла бы раскрыться и забрать её внутрь, защищая от всего, что было, есть и не дай Бог, случится.       Он подумал, что после своего обещания быть лучше для неё он действительно стал лучше, и это заставило его слабо улыбнуться.       Майк был в доме у Джеремайи пару раз до или после смежных смен в торговом центре, так что, он примерно ориентировался в архитектуре помещения, но, тем не менее, Шмидт не знал, куда ему положить сестру и, опционально, лечь самому. Джеремайя показал ему не очень большую, но всё же, гостевую спальню, с небольшой кроватью — и как подумал Майк первым делом, слишком мала для такого, как Джеремайя — в которой очень удачно сразу поместилась Эбби. Майку бы и так в ней было бы достаточно тесно, так что он с разрешения решил лечь на диван в гостинной.       — Ванная где знаешь, мне на работу утром, так что останетесь вдвоём. В холодильнике вроде что-то было, вроде спагетти, но если что-       Шмидт устало улыбнулся, кивая головой. Они стукнулись кулаками на прощанье и Майк спустя пару минут уже лежал на спине, сложив руки на груди. Он смотрел в серый потолок, самый обычный, такой же, как и дома и в той пиццерии—       Не самые приятные воспоминания пробежалась по спине, и Майк перевернулся на левый бок, лицом в телевизор на подставке. Стеклянный экран смотрел на него, как мутное облако в черной коробке, и этот туман словно двигался, становился темнее и после просто пропал. Глаза слипались.       Шмидт опустил веки, прислушиваясь к своему сердцебиению, слушая своё дыхание, кратко дёрнул пальцами на ногах и на руках, проверяя чувствительность. Мягкость дивана была усыпляюще спокойной — в засыпающем мозгу возникла мысль, что это странно, делать диваны, которые не предназначены для сна, настолько мягкими и уютными — и всё вокруг перестало быть таким важным.       Замки закрыты, они не найдут их. Эбби в безопасности. Он в безопасности.       Глубокий вдох и выдох — Шмидт погрузился в сон.       Как обычно во снах бывает, с места и сразу в карьер — Майк видел то, чего не видел и чего не было — он бежал от Уильяма Афтона в каком-то странном доме, ему было до одури страшно. Длинный коридор, множество дверей, лунный свет за окном и свист ветра по полу. Уильям не бежал, но шёл невероятно быстро и уверенно. И, как и всегда, в ночных кошмарах у тебя не хватает сил быстро бежать — как и сейчас, где Уильям его вот-вот уже почти настиг, и лишь в последний момент Майк заворачивает в первую попавшуюся дверь, и закрывая её за собой с невиданной скоростью.       Никакого стука позади, ни единого звука.       В центре комнаты, за детским столиком с карандашами, сидела Шарлотта — Майк понял это по её полосатым гетрам и рукавам — вместе с Эбби и Ванессой, как на той фотографии, что она показывала. В руке у неё был этот проклятый оранжевый самолетик, как у Гарретта.       — Майк! Идём к нам! Ванесса зовёт нас за стол к себе на день рождение съесть пиццы! — кричит ему Эбби, и в мгновение Шмидт смотрит на свои руки, ноги, и словно по чуду, рядом материализуется кривое зеркало, где охранник видит себя...       Ребёнком.       Как тогда, когда они с семьёй были в Небраске и он не спас брата. Когда Уильям его украл, его бра-       Внезапно, по спине пробежался самый настоящий лёд.       — Он здесь, Майк, он пришёл за нами, — сказала маленькая Ванесса, держа остальных двух за руки, — мой отец здесь.       Шмидт, сжав кулаки, подошёл к двери и открыл её. За дверью оказался лишь Майкл Афтон, брат Ванессы. Вроде, у его бывшего босса и у его бывшей подруги не было настолько ярко-голубых глаз, верно?       — Вот ты где! Мы тебя обыскались! — задорно хихикнул Афтон, цепляясь двумя руками за его запястье, вытягивая Шмидтта из комнаты. В мгновение он снова стал собой, уставшим взрослым, в момент покрывшись словно слоями кожи и минувших лет. Майкл Афтон тянул его двумя руками, явно стараясь изо всех сил заставить Майка идти за ним.       Шмидт обернулся на сестру:       — Иди, я буду тебя ждать.       Майк неожиданно проснулся, резко втягивая воздух ртом . Его рука была на полу, потому во сне Шмидт чувствовал, что за неё словно тянут. Он поднял руку, ощущая противное покалывание, сел на диване и всмотрелся в часы на стене — те показывали половину третьего ночи, ещё уйма времени, чтобы поспать. Охранник, конечно, сомневался в том, что сможет выспаться, но телу надо отдохнуть, а мыслям — очиститься.       Он перевернулся на другой бок, кутаясь в одеяло и снова закрыл глаза. Сон пришёл почти сразу, окутывая его с ног до головы, словно одеяло.       Это был какой-то странный сон, очень странный. Он был прикованным к стулу, на запястьях и щиколотках словно были наручники, что держали его на месте смирно. Майк пытался дёрнуться, встать, убежать отсюда, но ничего не получилось, словно его тело весило тонну и не было сил встать. Везде было ужасно темно, и только над ним была лампа, неестественно ярко освещая охранника, но ничего больше.       — Как мышь в мышеловке, — где-то над головой прозвучал голос, и Шмидт сразу же попытался определить, кому он принадлежит. Ярко-голубые глаза смотрели на него из тьмы спереди, — что пытается выбраться, не зная, что выхода нет.       — Чёрт возьми, — ругнулся Майк, ощущая, что ни единый механизм в своеобразных железных браслетах ни елозит и у него действительно нет возможности выбраться отсюда.       — Ну-ну, зачем торопиться, — Майкл Афтон вышел из темноты, и наклонился поближе к Шмидту с улыбкой, с которой дети обычно смотрят на котят или щенят. С каким-то умилением и желанием сжать в руке животное до жалобного скулежа, как плюшевую игрушку. Нюанс в том, что Афтон действительно может сделать Шмидту больно, как плюшевой игрушке.       — Что тебе от меня нужно, Афтон? Если ты даже в мои сны вмешиваешься, и не можешь оставить меня в покое, — ответил Майк.       — Да так, пустячок, ничего особенного, — ответил Афтон с улыбкой, наклоняясь поближе, и в момент вся улыбка пропала с его лица, оставляя яркие и пустые глаза, — мою сестру.       Шмидт пожал плечами:       — Судя по вашей больной семейке, я даже не удивлен, что она попыталась исправиться и не быть похожей на тебя или вашего отца.       У Афтона на лице заиграли желваки, и он внезапно одной рукой сжал шею Шмидта, а второй упираясь поверх кисти Майка, буквально до хруста костяшек, оказывая болезненное и неприятное давление сверху, отчего охранник больно втянул воздуха через зубы.       — Мы оба лучшие его трофеи, лучшие его создания, и Ванесса сознательно отказалась от всего, что отец сделал для неё, для меня, для нас, ради тебя, — Майк мог поклясться он буквально ощущал чужое злое и прерывистое дыхание на своей щеке, и это было довольно щекотно, но Афтон не прерывался, — ради такого жалкого и несчастного человека, как ты. И что же в тебе такого интересного, что моя любимая сестра ушла из семьи?!       Последние слова прошлись по барабанным перепонкам так, словно Майкл кричал это прямиком в уши, и Шмидт зажмурился. Мгновение спустя, стоило ему открыть глаза обратно, так он снова пересекся с чужим взглядом, переполненным сухой ненависти.       — Молчишь, да? — и тут же во рту оказались чужие пальцы, а челюсть, почему-то, не слушалась и сомкнуть рот не получалось.       Чужие пальцы прошлись подушечками по всем зубам, коснулись щёк и кончика языка. Майк совершенно не знал, что ему делать. Афтон с пренебрежением вытащил пальцы изо рта, липкие и мокрые, с тянущейся нитью слюны и провел ими по губам Шмидта. Нахмурившись, Майкл снова вторгся в рот, надавливая двумя пальцами на язык, ощущая, как Майк начинает давиться и кашлять. Подушечки почти что нежно — отчего было ещё больше не по себе — коснулись корня, щекотно провели но твердому и мягкому нёбу и окончательно покинули рот.       — Отвратительно, Майк, — с отвращением сказал Афтон.       Шмидт сидел, не имея словно сил вдохнуть. Это было до ужаса странно.       — Если ты не хочешь, чтобы я залез тебе в глотку по локоть и не достал из тебя слова, то, прошу, говори, — хоть по смыслу это было вежливым приглашением, на деле же это звучало как настоящая угроза.       Майк не успел даже особо сформировать мысль и переспросить вопрос, как Афтон выпрямился, встал вплотную, и закинул голову Майка вверх, вручную открывая сомкнутые губы и челюсти. Из-за того, что Майкл загораживал свет от лампы, не было видно его выражения лица, но по действию рук было ясно — тот в ярости.       За грудной клеткой что-то, словно червь, заёрзало, двинулось, и медленно опустилось по позвоночному столбу в живот, обжигая всё на своём пути, как кислота. Нервные окончания переставили передавать сигналы боли, вся сила ушла в контроль дыхания и куда-то в таз. Майк успел вздрогнуть, перед тем, как Афтон левой рукой взял его под кадыком и сжал, не давая тому больше свободы.       Майкл что-то говорил тому, словно выплевывая ненависть, но Шмидт это слышал как через вату, не имея возможности и сил прислушаться получше. Пальцы Афтона давили на язык, чуть ли не касаясь задней стенки горла, зуб и всего остального, пока Шмидт старался контролировать свое дыхание и не задыхаться.       — Бог ты мой, с каких пор ты настолько спокоен? — вопрос превратился в хохот, — я никогда не видел, чтобы кто-то так просто принял всё, что с ним происходит так легко, как ты. Может, Ванессе именно это в тебе так понравилось.       От упоминания его прошлой подруги стало тошно, но лишь на мгновение, потому что сразу после, Афтон для своего баланса упёрся коленом в край стула, почти между бедер охранника, еле задевая бедро, скрытое джинсами.       Почему-то, от такого движения стало лишь жарче. Особенно, когда пальцы плоско надавли на язык и Афтон чуть наклонился вперёд, неосознанно толкаясь коленом вперёд, упираясь в пах. Шмидт как-то странно вдохнул, отчего Майкл всё же посмотрел вниз, до этого словно не замечая никаких изменений вокруг себя.       — Ты так жалок, знаешь, — с истинным восхищением над ситуацией тихо сказал Афтон, уже намеренно двигая коленом, — теперь точно понятно, как ты понравился моей сестре. Ты такой же ненормальный, как и мы, — Майк подавил в груди какой-то странный звук, похожий на судорожный вздох.       Два пальца покинули рот, и лишь большой, как крюк, держал нижнюю челюсть, не давая Майку закрыть рот. Охранник снова попытался сомкнуть зубы, но вышло так, словно он лишь прикусывает палец, а не пытается его откусить.       — Можешь не стараться, во сне у тебя никогда нет сил, помнишь? Ты даже за братом добежать не успел, не то, что мне причинить боль, — шёпот на ухо заставляет бедра напрячься в попытке вытянуть ноги.       Почему-то это ощущалось крайне странно, но отдаленно знакомо, отдаваясь в теле приятной волной.       — И почему именно всегда ты находишься в центре всех событий, ты виноват или же ты спасаешь кого-то из лап мучительной смерти? Задумывался? — губы почти коснулись уха, колено еле заметно заёрзало вправо-влево, чуть надавливая на крепкий шов джинс и твердеющий член под тканью, и молчать стало уже почти невозможно.       С губ Шмидта сорвался вздох. Афтон улыбнулся, кусая собственную губу от приятного ощущения, словно от его действий зависит чужая жизнь, некое воодушевление от контроля ситуации.       Он отпустил руки, и снова возвысился над Майком, наблюдая тяжёлый взгляд, чуть сведённые к переносице брови и мелкие, почти незаметные, но всё же, беспокойные движения бедрами, словно тот пытался оттолкнуть чужое колено от себя.       Вжав ногу в упор, Майкл с самыми сладкими ощущениями на душе смотрел на то, как Майк прикрывает глаза, опуская голову и утыкаясь в подреберье Афтону, беспорядочно дыша.       — О нет, бедный, бедный Майкл Шмидт, он находится в такой неприятной ситуации, откуда не может выбраться, — театрально грустно вздохнул Афтон, упираясь руками в плечи охранника, отталкивая его от себя, — как же ты будешь выбираться отсюда?       — Да пошёл ты, — ответил Майк.       Колено двинулось теперь целенаправленно, выбивая настоящий, но краткий и ещё слышный, стон, пока ладони Афтона юркнули под одежду, пробегаясь кончиками пальцев по шрамам, которые Майк получил во сне, пытаясь спасти своего брата и договориться с душами детей.       — Знаешь, я абсолютно спокойно могу убить тебя сейчас, — Майкл снова наклонился, шепча словно прямо в ухо, и бедра сдались сами собой, — это было бы лучшим подарком мне, словно на Рождество. Провести тебе краем ножа аккуратно и точно от подбородка, — палец коснулся горячей голой кожи на шее, огибая кадык, в затем другая рука провела уже по скрытой одеждой части шеи, — через яремную ямку, по груди, рёбрам и по животу, вниз, вниз, — пальцы невероятно медленно текли вниз, царапая ногтями кожу, и лёгкую полоску волос от пупка к лобку, — и затем я бы вскрыл тебя заживо. Разве это не звучит соблазнительно?       Шмидт сжал зубы и закрыл глаза, не намереваясь отвечать. Вся кровь сгустками собралась в нижних отделах туловища, оседая тяжёлым весом в паху, отчего джинсы казались невероятно узкими и тесными. Сердце бешено колотилось, хотелось, чтобы это всё быстрее кончилось. Как конкретно — не важно.       — Обычно ты бываешь более общительным, — с лёгкой обидой в голосе сказал Афтон, пока его пальцы перебирали край джинс и пуговицу, — если ты не откроешь свой рот, я правда убью тебя.       Внезапно, по шее пробежалось фантомное ощущение холодного острия ножа. Майк сдавленно выдавил из себя лишь:       — Да.       — Да, что? — Майкл издевался, в по голосу была слышна улыбка.       — Это звучит хорошо, — мозг мало понимал, что это действительно угроза, и воспринимало лишь касания к разгоряченному телу.       Афтон двумя руками расстегивал пуговицу, молнию и пытался, как мог, спустить край одежды чуть вниз. Шмидт из-под полуприкрытых глаз смотрел за этим, думая, насколько же его мозг сходит с ума. Это же не может быть настолько приятно и горячо, как сейчас ему кажется. Если даже от редких и кратких мыслей о Ванессе ему не было настолько хорошо, как сейчас, то почему его заводит это?       Пальцы ненароком задевают голую кожу бедра и над лобком, игнорируя стоящий член, и Майк лишь заерзал, почти подставляясь под ладони. Афтон задрал тому одежду, оголяя живот, отчего Шмидт неожиданно ахнул от контраста горячего воздуха, что был под одеждой, и прохладного, вокруг.       — Может быть, и этим ты тоже Ванессе нравился, — задумчиво протянул Майкл, одним пальцем касаясь очертаний члена, улыбаясь от тяжёлого дыхания сверху.       Майк откинул голову назад и зажмурился, когда пальцы юркнули под край ткани, медленно трогая член, не снимая белья окончательно. Он и так ощущал себя как лягушка на уроках биологии, распятым и беззащитным, которого вот-вот могут вскрыть, а над ним так издеваются.       Лучше бы убил.       — И ты всех своих жертв так…пытаешь? — спросил Шмидт натянуто, когда Афтон двинул рукой, не захватывая длины в кольцо из пальцев.       Майкл цыкнул, одной рукой хватая Майка за челюсть и вынуждая смотреть вниз, почти сталкиваясь лоб ко лбу.       — Нет, что ты, только из-за тебя же моя сестра покинула нашу семью.       — И ты это всё, — ровно держать голос не получилось, речь прервал резкий стон, когда руки сжали член, почти сразу задавая умеренный темп, — ты…ты…       — Да, всё ради тебя, — звучало очень странно, но весь сон уже был донельзя странным.       — Майкл, ты-       Афтон прикусил губу, смотря вниз, на свои пальцы, некоторые из которых покрывались предэякулятом и становились липкими. Влажный, хлюпающий звук въелся в уши, ровно как и сбитое дыхание Майка, которого он уже не держал за челюсть, упираясь одной рукой для равновесия в плечо.       Но чего-то не хватало.       Шмидт наклонил голову, почти захватывая чужие губы между зубами, но Афтон успел вовремя среагировать, убирая голову из зоны доступности. Он был невероятно близко, они делили дыхание на двоих, но так далеко.       Шмидт ощущал, как у него словно плавятся мозги.       Афтон усилил хватку, но сбавил темп, делая стимуляцию невыносимо медленной, но приятной. Хотелось быстрее, конечно, хотелось резче, и Майкл, судя по улыбке, это прекрасно понимал, но ведь это Майк сейчас находится в чужой милости.       — Блять, быстрее, — ещё слышный шёпот в губы, и рука вовсе остановилась, отчего раздался разочарованный стон. Шмидт, как смог, двинул бедрами вверх, ощущая какую-никакую фрикцию, и удовлетворённо ахнул. Афтон всё ещё был невероятно близко, словно выпивая чужие стоны и вздохи прямиком в губ, наслаждаясь беспомощностью.       Майк двигал бедрами в неравном темпе, как мог и, не в силах поддерживать зрительный контакт, откинул голову вверх, останавливая бедра — у него больше не было сил.       — А вот если бы ты попросил правильно, то я бы, так уж и быть, помог тебе, — губы коснулись шеи, сдержать громкий стон не получилось. Афтон удовлетворённо хмыкнул, словно Майк услышал, как у него самого в груди зародился и умер ответный стон.       — К-как? — спросил Майк.       — Просто попроси, — рука сжалась под головкой, и палец провел по уретре, отчего руки охранника впились в края подлокотников.       — Майкл, — уже после этого рука начала движение, — прошу, пожалуйста, — это было ужасно стыдно, лицо и уши залила краска, по телу пробежался жар.       — Превосходно, — шёпот в шею, пока зубы кусают кадык, под углом челюсти и рука быстро-быстро двигается на истекающем смазкой члене, — вот так бы сразу.       Майк заходится быстрым дыханием, до побеления костяшек впивается в подлокотники, чувствуя, что всё его тело напряглось, как струна на гитаре. Слишком много, слишком хорошо и слишком странно. Руки не давали спуску и милости ни на секунду, двигаясь быстрее, резче и жёстче.       — Майкл…       — Было бы так же превосходно овладеть твоим телом, пока ты лицом вниз, со связанными руками над головой, и лишь кратко от наслаждения, — это было последнее, что Майк услышал, перед тем как внезапно и резко кончить. Несколько сгустков окропили руку Афтона и собственный живот с одеждой. Шмидт судорожно дышал, передняя стенка живота поднималась к рёбрам, воздух, словно нож, резал по трахее и альеволам.       — Хм, не так уж и плохо, — сказал Афтон, смотря на липкие пальцы, между которыми тянулась белая нить, склеивающая пальцы, и затем, не отводя взгляда, отправляя пальцы себе в рот, облизывая руку.       Майк смотрел на Майкла уставшими глазами, но по телу снова прошлась волна — но не такая яркая, как была — возбуждения. Он кратко облизал сухие губы, и Афтон, снова встав коленом на край стула, потянулся руками к своему ремню, щёлкая застёжкой, и по очертаниям на ширинке, было отчётливо ясно, что он тоже—       Звон.       Будильник врезался сквозь сон, смазывая всё, что было и могло бы быть в туман, и Майк открыл глаза. Он никогда в жизни не ощущал себя так разбито, как сейчас. Он проснулся в той же позе, в которой заснул — в коконе, как гусеница, лицом в диван, на правом боку.       По очереди вернулись все ощущения, словно постепенно включили всё рубильники. Руки затекли — потому он не мог ими двигать, футболка задралась и прижималась к металлическим наручным часам — потому было холодно, ноги торчали из-под одеяла.       Майк, словно украдкой от себя, огласил свой живот и уверенно спустился ниже, почти сразу закрывая глаза и кусая внутреннюю сторону щеки, параллельно жалея о таком действии — у него очень хорошо стояло, предэякулят лип к коже лобка, и теперь ему придется подождать несколько минут, чтобы возбуждение спало то приемлемой отметки и направиться в уборную, так как даже сейчас член ныл и просил прикосновений к себе.       Как раз где-то там проснулся Джеремайя, и Майк привстал на руке, смотря на часы. Они показывали половину седьмого утра. Ему ещё есть возможность легко поспать, перед тем как Эбби проснется и захочет есть.       Шмидт снова провалился в сон, но на этот раз — пустой.