Разрешение на борьбу

      Решиться на перемены всегда трудно.       Но не тогда, когда это вопрос жизни и смерти. Но не тогда, когда ты понимаешь, что если не сделаешь это — то исчезнешь.       В таких случаях ты будешь действовать быстро и резко. Рука сама потянется в карман за сюрикеном.       Дазай не удивился, когда Акутагава появился на пороге детективного агентства со стальными глазами, отливающими маньяческим блеском. Успел привыкнуть, что Акутагава всё время ошивается рядом и стабильно приносит плохие вести.       Но Акутагава превзошёл себя и в последние декабрьские дни впервые решил сделать для себя хорошее дело. Когда ещё, если не в канун Нового года, менять свою жизнь так сильно, чтобы даже Дазай таким внезапным переменам с первого раза не поверил?       — Дазай-сан, я убил спящего Мори этой ночью и вышвырнул его труп за дверь здания Портовой Мафии, — сказал Акутагава таким спокойным тоном, как будто он не убил человека, а всего лишь прихлопнул надоедливую муху. Вот только его тощие руки всё равно подрагивали от гнева, а сердце выпрыгивало из груди от тревожного стука. — Теперь только вы мне указ, Дазай-сан.       Акутагава выглядел так, будто всего лишь убрал камешек из-под подошвы ботинка, мешающий двигаться ему дальше; будто сбросил балласт с кормы корабля, из-за которого тот мог пойти ко дну океана.       Никакого раскаяния.       — Давно пора было, — мечтательно улыбнулся Дазай. Ему было приятно, что кто-то чужими руками отомстил Мори за то, что тот организовал гибель Одасаку. — И какой же был твой мотив? — протянул Дазай чуть скучающе.       Все мысли Акутагавы были известны ему заранее. В конкурсе на звание самого предсказуемого на свете человека Акутагава явно забрал бы лавры.       — У него был пульт управления от меня, и он знал, на какие кнопки нажимать. Так что я отнял у него пульт управления. Теперь он принадлежит только мне и вам, — Акутагава посмотрел на Дазая взглядом верного пса. — Он всегда говорил, что я ни на что не способен и ему ничего не стоит избавиться от меня, потому что мафии не нужен такой больной слабак. Так что я задушил его Расёмоном и заставил замолчать, — его злое лицо горело пламенем мстительного огня.       Акутагава никогда не славился умением держать себя в руках, когда в него летели жестокие слова. Но если он уж дошёл до того, чтобы убить босса — тут должен был быть посерьёзнее повод.       — Но ведь это не единственная причина, верно? — Дазай был проницателен, как всегда.       Акутагава не стал скрывать, что это так.       — Да. Он всегда говорил, что моя преданность вам — помеха для мафии, а мои чувства к вам — фальшивка, и я не имею право любить вас, потому что вы для мафии враг. Так что я убил его ради того, чтобы никто не мешал мне любить вас.       Любовь к Дазаю — единственный смысл и опора его жизни, и сомневаться в её истинности — всё равно, что отрицать, что Акутагава вышел из трущоб и до сих пор жив. Он выжил благодаря этой любви, поэтому каждый, кто пытается противостоять его любви, по его логике должен быть убит.       Когда вандалы начинают подмывать фундамент твоего дома, никто не осудит, если ты однажды выйдешь к ним с мурамасой на поясе.       Каждый будет охранять то, что ему дорого, то, без чего жить он не может. Всё, что угрожает твоему существованию, должно быть безжалостно уничтожено.       Религиозные люди веками убивали тех, кто выступал против их религии, так что и Акутагава защищал свою веру в бога, считая это своим священным долгом.       Дазай удивлённо присвистнул. Он-то думал, что растит замену двойному чёрному, а вырастил своего фанатичного последователя, готового отправить всех еретиков на костёр в мгновение ока.       — Вот это уже интересно. Я всегда знал, что ты живёшь ради меня, и убиваешь ради меня, но чтобы угробить босса за меня... Это что-то новенькое. Ну и что там теперь в мафии происходит? Портовая Мафия же не может существовать без босса, — Дазай впервые заинтересованно взглянул на Акутагаву.       Акутагава хрипло закашлялся: стылый воздух плохо сказывался на его больных лёгких. Ему было проще стерпеть годы безразличного холода от Дазая, чем редкие йокогамские морозы.       — Сейчас там творится полный хаос, Исполнительный Комитет между собой ожесточённо спорит, кто должен занять освободившееся кресло. Будь моя воля, его занял бы я и правил бы Йокогамой вместе с вами, Дазай-сан. Я был бы за тьму, а вы — за свет. Из нас получился бы идеальный дуэт, — мечтательно протянул Акутагава.       — Ну и ну, ничего себе ты размечтался, — Дазай заливисто рассмеялся. — Очевидно, что тебе это не светит, так что попридержи коней. И, ты, конечно, молодец, что убил Мори, но от меня-то ты что хочешь? — он выжидающе уставился на Акутагаву.       Акутагава неуверенно потоптался на месте.       — Пожалуйста, позвольте мне убедиться, что Мори был не прав. Что я в своей любви к вам не врал, — шепнул Акутагава, и подошёл к Дазаю так близко, что он мог увидеть, как от холода покраснела кожа на его впалых щеках.       Самому себе Акутагава давно не доверял, и поэтому всё время искал подтверждения и своей ценности, и своих чувств у единственного человека, у которого он бы согласен был его принять. Потому что остальные люди не понимали его до конца. Особенно покойный Мори-сан.       Первобытная жажда внутри Акутагавы требовала показать всю глубину своего голода сразу, поцеловать Дазая по-французски, исследовать его рот полностью, начиная от дёсен и заканчивая гландами. Везде оставить свои отпечатки. Но напирать сейчас — гарантирует полный провал, поэтому он потянулся к Дазаю и оставил лёгкий, просящий поцелуй на его губах.       И когда Дазай всё же снисходительно разомкнул губы и стал лениво на его поцелуй отвечать, Акутагава понял: Дазай сжалился над ним и на его странную авантюру оказался согласен.       Акутагава просиял, взял своими руками талию Дазая в крепкий захват, и его безумное, счастливое лицо было искренней всех тысяч раз, когда Мори тянул в вежливой улыбке губы перед ненавистными ему чиновниками во время переговоров.       Бездонные огромные зрачки Акутагавы выглядели куда правдивее, чем обманчивые комплименты, которыми сыпал Мори, другой рукой подписывая смертные приговоры.       О какой фальши говорил Мори? Здесь только мори из лжи соткан, Акутагава же честен в своей любви до последнего вздоха.       Это Мори променял бы свою возлюбленную в обмен на большую власть, потому что принципами и моралью он не скован. А Акутагава отказался бы от всех благ мира ради одной только возможности гладить Дазая очарованным взглядом и лежать под его ногами использованным ковриком, по которому хотя бы иногда тот ходит.       Акутагава слизывал карамельную патоку с губ Дазая, позволял пропитать свой рот вкусом игристого шампанского с языка Дазая и перенять его наигранное праздничное настроение. Он держал своё новогоднее чудо в руках, сжимал кремовый плащ Дазая так, будто боялся, что тот снова исчезнет и оставит его без возможности смотреться в его ледяные глаза, как в своё отражение.       — Я люблю вас, — твёрдо заявил Акутагава, слизывая мокрые снежинки с дазаевского рта, а затем повторил ещё раз, смакуя слова. — Я вас люблю, Дазай-сан, — сказал он, в этот раз делая акцент на том, что именно Дазай — тот, кого он обожал.       Дазай не ответил: «Я тебя тоже» — нежных чувств к Акутагаве он не питал, но сказал то, что было важнее и нужнее Акутагаве в тысячу раз:       — Я знаю. Это действительно так.       И тем самым подтвердил, что Акутагава не сошёл с ума и правда испытывает именно то чувство, которое назвал. Дазай его подлинность и истинность признал.       Акутагава только этого и ждал. Он довольно улыбнулся и оставил ещё один честный поцелуй на его прохладных губах.       Он всю жизнь искал зеркало, в которое можно будет смотреться, и оно не будет его искажать. И Дазай милостиво ему на пару минут посмотреться в него дал, потому что надо же Дазаю и дальше Акутагавой как-то управлять. Родители тоже помогают детям в надежде на то, что в старости они будут их содержать.       Но Акутагаве было плевать, что дальше будет снова королевство кривых зеркал — «Эспер из тебя так себе, Ацуши перспективнее тебя в миллион раз» и «Ну и что, что ты убил босса? Ты до сих пор слаб, признания тебе не видать».       Зато сейчас всё было так, как Акутагава ждал.