Магократия

Следует помнить, что нет никаких реальных оснований ожидать чего угодно, в частности, от человечества. «Добро» и «зло» — это сугубо локальные понятия (или их отсутствие) и никак не космические истины или законы. Мы называем нечто «добром», потому что оно несёт в себе какие-либо мелкие сугубо человеческие условия, которые нам чем-то приятны. В то же время разумно и просто предположить, что все человечество — это вредный паразит и должно быть уничтожено на благо планеты или Вселенной. Во всей этой трагедии слепой механистической природы нет никаких абсолютных истин — ничто не может быть признано заведомо «хорошим» или «плохим», кроме как с абсурдной ограниченной точки зрения. Единственной космической реальностью является бессмысленная, неуклонная, роковая, безнравственная и неисчислимая неизбежность. Для нас же, как для человеческих существ, единственная ощутимая шкала ценностей основывается на уменьшении страданий своего существования.

      

Говард Филлипс Лавкрафт

             Новый пролом реальности оказался даже шире, чем первый.       Оно и неудивительно, ведь Гильдия Мучений полгода назад действовала почти что вслепую. Тогда волшебники имели в своём распоряжении ограниченное количество граждан, которых можно было безболезненно принести в жертву. Никто достоверно не знал, что в итоге получится, перерезать самим себе пути к отступлению, истребляя трудовые ресурсы, было глупо.       Теперь волшебники куда лучше представляли, на что они идут и зачем. Главы гильдий обдумали все последствия, а потому действовали куда жёстче и решительнее. Ежедневные жертвоприношения по всей Магократии исчислялись уже не десятками, а сотнями, если не тысячами человек. Все крупные и средние гильдии, пережившие осаду Политомигона, готовили почву к разрыву реальности. Люди и свиньи отправлялись на заклание толпами.       И самое интересное, что все эти толпы покорно шли к своей гибели, даже не пытаясь избежать такой участи. Пример мятежного Города Мух наглядно продемонстрировал, что сопротивление бесполезно. Свет Небес и ангелы отвернулись от простых смертных.       Впрочем, высшие сущности на стороне простолюдинов никогда по-настоящему не сражались. Просто теперь об этом знали не только лишь избранные, но и все граждане Магократии — от богача до последнего нищего. Иллюзии рассыпались вдребезги, оставив после себя безнадёжность.       Покорённых жителей Политомигона распределили между гильдиями, которые, начиная свои ритуалы по пролому реальности, всегда приносили пленников в жертву первыми. Замученных, исхудавших и искалеченных политомигонцев превращали в одержимых бесами показательно, приглашая местных жителей наблюдать за началом страшного осквернения. Чтобы свидетели знали, чем всё закончится для них или их близких в случае малейшего неповиновения магам. Чтобы граждане надеялись избежать скорбной участи в случае идеального послушания. Которое, конечно, на самом деле давно ни на что не влияло.       Каждая гильдия отбирала людей для жертвоприношений, руководствуясь собственной логикой. Гильдия Чудищ заставляла своих подчинённых бросать каждое утро жребий, Гильдия Големов приносила в жертву бездетных мужчин и женщин, Гильдия Непорочных, наоборот, гнала в проклятый круг самых плодовитых сограждан. Гильдия Зачарования в первую очередь избавлялась от бедных — остальные гильдии, часто объединяясь для создания пролома с соседями, обычно брали за образец именно эту стратегию. Впрочем, богачи в таких случаях тоже не могли чувствовать себя в безопасности, они всего лишь были в очереди не первыми, а вторыми…       Численность населения Магократии стремительно сокращалась, но магов это не волновало. Они хотели лишь одного: открыть разломы бытия поближе к своим двоедушникам, чтобы древние колдуны могли снова стать целостными. Выползший из подземелий после разгрома Политомигона Атанас им многое рассказал.       Из мира людей в Ад, из Ада обратно к людям, а после на Небеса — таков теперь идеал. Путь, который раньше проходила душа, теперь нужно было пройти с полным осознанием ещё при жизни волшебника. Задача достойная того, чтобы пожертвовать ближними. Большинство из которых всё равно не переживут трансформацию мира.              Атанас смотрел на пролом, открытый Гильдией Чудищ, и готовился к своему восхождению.       Это хорошо, что новый пролом шире, чем у магов мучений. Ибо подняться до самого небосвода и попасть там через дыру в новый мир было всё-таки посложнее, чем спуститься в адские бездны.       Путь наверх всегда тяжелее. Падать и деградировать куда приятней и проще. Люди идут на развитие и устремляются ввысь лишь в силу непреодолимых иным образом обстоятельств. Несмотря на все свои заверения, люди предпочитают оставаться грешниками, нежели на деле стремиться примкнуть к лону святых.       Не то что святых, даже по-настоящему достойных людей всегда не так много. А уж достойных подняться на Небеса и того меньше.       Семеро жутких пауколюдей, оказавшихся в числе немногих достойнейших, плели из паутины огромные паруса. Это было необходимо, поскольку даже с такими чудо-приспособлениями им вскоре потребуются все их умения в левитации и управлении потоками ветра, чтобы достичь своей цели. Ради успешного восхождения пауки тренировались все последние месяцы.       Увы, Свет Небес не мог выполнять за людей и лояльных демонов всю работу. Он давал им только самое необходимое, всё остальное его избранники должны делать сами. Путь наверх был открыт, но подняться на Небеса пауки могли только самостоятельно.       Что ж, раз Атанас сумел вылезти в своё время из Ада, то и на Небеса он поднимется. Бывший двоедушник в последний раз оглядел мир, в которым давным-давно начал свой путь к возвышению. Возвышению сперва социальному, а теперь и физическому. Как же сильно он изменился… Он — в смысле и сам Атанас, и мир людей.       Срединный мир, хотя и расположенный вовсе не в середине слоёв бытия, теперь немногим отличался от Ада. Одни люди мучили других людей здесь не меньше, чем одни грешники мучили в Аду других грешников. Сильные повелевали слабыми, и горе было всем побеждённым.       И вряд ли выползающие сейчас из Ада двоедушники Гильдии Чудищ, даже в случае чудесного преображения Светом, что-то серьёзно исправят.       Достойные, да пускай хоть самые святые-пресвятые создания не могут никогда спасти всех, они спасают лишь себя и своё ближайшее окружение. Так, Атанас и шестеро пауков обеспечили защиту доверившихся им людей в подземельях, но и не более. А ведь эти семеро магов считались одними из самых сильных в истории, если уж они не могли спасти хотя бы свой родной город, то остальные «светодушники» не смогут спасти весь мир и подавно.       Достойнейшие. Святые. Атанас до сих пор не мог привыкнуть, что теперь его причисляют к их категории. Не так уж много он ведь и сделал.       Однако достоинство и святость определяется не количеством спасённых людей, а качествами самого благодетеля. От Атанаса не ожидали вообще ничего хорошего, когда он выполз из Ада, тем не менее он проявил столь редкое в эти времена великодушие. Он перестал творить зло, вместо этого начав заботиться об окружающих, в которых совсем, ну совсем-совсем не нуждался. Атанас превзошёл сам себя.       Великодушие. Да, это слово куда лучше характеризовало святость, необходимую для восхождения на Небеса, нежели какой-нибудь недостижимый и возвышенный идеал. Настоящий святой не тот, кто всё всегда делал правильно. Святой — это тот, кто делает для других всё, что может, хотя делать этого не обязан. Святой не самый чистый на свете, он просто действует лучшим образом из возможных.       Святой не может пренебречь обстоятельствами. Но он не поддаётся окружающим его нечистотам.       Ангелы признали Атанаса достойным не потому, что тот компенсировал добром все грехи. Чтобы сделать подобное, Атанасу потребовалось бы ещё полтысячи лет, если не больше. Ангелы признавали за семерыми пауками право подняться на Небеса, потому что среди человекоподобных существ те были лучшими. Потому что волшебники устремились к свету, хотя куда легче им было бы вернуться в привычную тьму. Потому что познав, какого быть и человеком, и демоном, и святым, бывшие двоедушники остановили свой выбор именно на последнем.       И неважно, что в таком решении тоже присутствовала своего рода корысть: надежда пережить Апокалипсис вселенского масштаба. Все всегда ожидают какой-то награды, полное бескорыстие — это не про святых, а про глупцов.       Атанас мысленно простился с миром людей. Он чувствовал, что больше никогда сюда не вернётся. И не потому, что он, возможно, умрёт. А потому что вскоре этот мир изменится совсем уж до неузнаваемости. Люди скоро станут здесь не хозяевами, а лишь гостями.       Парус из паутины расправился и повлёк его вверх. Атанас аккуратно поддерживал полёт заклинаниями, держа курс к пролому на небе. Он старался не напрягаться, зная, что полёт будет долгим. Старался не отвлекаться, понимая, как легко сбиться с курса. Старался ничего не бояться, хотя поводов для страха было хоть отбавляй.       Атанас старался. Старался, а потому ощущал сейчас себя почти что святым. Он делает то, что должно. Он делает то, что может. А дальше уж будь что будет.       Святость не гарантирует благополучия и вечную жизнь.       Святость лишь даёт шанс, что эта самая жизнь не будет бессмысленной. Мизерный шанс, но других возможностей в этой Вселенной всё равно нет.       А святость, рождённая в нечистоте — это даже не шанс, а шанс шансов.       Нечто настолько же невозможное, насколько необходимое, чтобы пережить слияние Бога с Его же Творением.       Атанас старался.       Атанас стремился на Небеса.

* * *

      Человек, давным-давно забывший своё имя, тревожно огляделся.       Он не помнил, как здесь очутился, но, судя по тому, как болело всё его тело, вероятно, в этом месте его уже убивали. Что ж, плохо, но не фатально — перерождение в Аду было делом обыденным, по крайней мере в этом безымянный грешник был абсолютно уверен.       Как был он уверен и в том, что в последнее время умирал и перерождался слишком уж часто. Благоприятные денёчки, когда вместе с товарищами он терпеливо ожидал у костра очередное пиршество, миновали, теперь грешники должны были добывать себе пропитание сами. Не потому, что им требовалось есть, а потому что есть всегда очень хотелось.       Вечный голод и неудовлетворённость были главными проклятьями Ада.       Нет, развернувшаяся от горизонта до горизонта гигантская паутина по-прежнему оставалась на месте, просто никаких жертв вниз головой давно с неё не свисало. С тех пор, когда с оранжевого небосвода в Ад сошли маги, прикормленные ранее пауками проглоты оказались предоставлены сами себе.       Безымянный мужчина с невольным содроганием припоминал последовавшие за окончанием его «райской жизни» события. Он помнил, как недавние сотрапезники сперва разбрелись в поисках перерождавшихся жертв, но те, не будучи пойманными пауками, теперь быстро куда-нибудь убегали. Гоняться за ними было себе дороже, а, кроме демонов, гигантских пауков и людей, в этой области Ада больше никого особенно не было. Привилегированным грешникам пришлось начать охотиться друг на друга, чтобы хотя бы ненадолго притупить страшный голод. Не до товарищества, когда человек человеку — мясо, мозги и прочие аппетитные внутренности. Все охотились на всех, пока спустившиеся с небес маги и хозяйничавшие в Аду пауки занимались какими-то своими делами. Тёмные времена…       Воистину тёмные, поскольку безымянный грешник умирал, по всей видимости, так часто, что память у него стала совсем дырявой. Но он хорошо помнил, что раньше было лучше, ведь раньше кормили! А то, что с точки зрения жертв всё было ровно наоборот, ему в голову даже не приходило. Справедливость — это когда хорошо лично нам.       Вот и сейчас в животе забывчивого человека словно зияла дыра, так хотелось заполнить чем-нибудь эту бездну… Он бы сожрал в данный момент что угодно — от жучков-червячков до драконов и демонов! Вот только, судя по тому, что он увидел на горизонте, скоро снова сожрут именно его.       Ведь к нему приближалась настоящая армия. Плохо вооружённые люди, подгоняемые хорошо вооружёнными демонами. Пока ещё далековато, но если он так и будет стоять на месте, размышляя, что было раньше и где бы найти чего пожрать, то через час-другой вновь придётся перерождаться. Поэтому безымянный грешник рванул в противоположную надвигавшейся армии сторону. И только когда полностью выдохнулся заметил, что бежит прямо на какие-то укрепления.       Откуда и когда те здесь взялись грешник с дырявой памятью взять в толк не мог. Раз над ним простирается паутина, значит, он недалеко ушёл от первоначального места кормёжки, верно? А раньше никаких укреплений в этой местности не было, вроде бы…       Да, здесь были костры, много костров, на которых они кипятили в черепных коробках мозги. Такие вкусные мозги… Точно, не было здесь никогда укреплений!       Сзади на него надвигалась смерть, впереди, скорее всего, ждала тоже. Безымянный грешник свернул в сторону и буквально налетел на какого-то человека. Со всей этой беготнёй и кардинально изменившимся миром привилегированный некогда пожиратель мозгов напрочь потерял бдительность. Упав от столкновения, незадачливый грешник инстинктивно сжался, ожидая ударов, но поскольку тех не последовало, через несколько секунд вскочил сам. Если не бьют тебя, значит, надо самому переходить в атаку. Это Ад, здесь либо ты, либо тебя.       Наступающая армия и укрепления маячили на периферии зрения, однако всё внимание безымянного грешника сосредоточилось сейчас на противнике. Тот поднимался с земли слишком медленно, выглядел слишком растерянным, казался разнеженным, слабым. Его можно было быстро и легко победить, после чего бежать дальше. Бежать уверенным, что больше никто не станет путаться под ногами.       Безымянный грешник с воплем бросился на сбившего его с пути незнакомца. Надо нанести ему несколько сильных ударов по голове, пнуть под рёбра, возможно, добить каким-нибудь увесистым камнем, лежавшим поблизости. Типичная короткая схватка. Через такие грешник проходил многократно.       Левая рука с растопыренными пальцами метнулась к глазам ошалевшего человечка, чтобы отвлечь его внимание от замаха правой рукой, крепко сжатой в кулак. Сейчас, какие-то доли секунды и…       Забывший своё имя грешник замер. Застыл в позе, дававшей ему неоспоримое преимущество по сравнению со скукожившимся от страха против… Нет, в том-то и дело, что не противником. Кем-то знакомым. Причём не просто знакомым, а кем-то родным. Но ведь какие в Аду могут быть родственники?       Человек, чью голову должны были размозжить ещё полминуты назад, осторожно опустил закрывавшие лицо руки. В его взгляде было не меньше удивления, чем испытывал сейчас безымянный грешник. Губы зашевелились.       — Папа? — спросил не то у него, не то у самого себя изуродованный бессчётными шрамами человечек.       Забывший своё имя, но сохранивший какие-то смутные воспоминания грешник всё ещё стоял напряжённый. Он мог бы завершить начатое, мог сделать сейчас мощный удар, вот только решимости совершенно не чувствовал. Он вообще не понимал, что сейчас ощущает. Но точно не гнев. Не страх и не радость.       Возможно, что горе. Горькое сожаление. Ведь если он встретил в Аду сына, значит, его отпрыск умер…       Вспомнить бы ещё, как звали сыночка. Но с именами у безымянного грешника как-то в Аду не заладилось.       — Папа, это я, Сазон! — подсказал ему отпрыск. Имя действительно показалось ему смутно знакомым. — Вот это удача! Па…       Грешник-отец неуверенно посмотрел в сторону наступающей армии. Так себе удача, по его мнению. Оказаться между молотом и наковальней — бывают места для воссоединения семьи и получше.       — А где Дамианос? Папа, ты знаешь, где он?       Ещё одно, уже куда более знакомое имя. Кажется, в последнее время забывчивый грешник слышал его и не раз. Дамианос то, Дамианос сё, Дамианос это. Как будто этот Дамианос был теперь в Аду главным! Ну, или по крайней мере был главным в этих краях. Ад ведь большой, вроде бы…       — Папа, скажи же хоть что-нибудь! — всё лепетал этот, тоже «вроде бы», сыночек.       Сын, который всё больше казался обузой. Лучше бы забытое имя отца подсказал, чем повторять всё время папа да папа!       Армия захватчиков приближалась. До укреплений было уже не так далеко. Так называемый папа думал. Если укрепления находятся там, где он столько времени сладко питался, значит, это должны быть свои. Но разве в Аду вообще бывают свои?       Отец посмотрел на сыночка, который в свою очередь с надеждой смотрел на него.       «Наверное, свои здесь всё-таки тоже бывают», — пришёл к умозаключению неважно соображающий грешник.       Он молча указал сыну на укрепления, и они побежали. Сначала медленно и не очень уверенно, но постепенно их движения стали чуть более мягкими и упругими.       Они верили, что раньше или позже в Аду найдутся свои, кем бы эти загадочные «свои» ни были.       Ведь нашлись же в Аду отец с сыном.       Даже в Аду случаются чудеса, просто о них не принято разговаривать.       Все привыкли воспринимать Ад как хаос, полный насилия.       Но ведь Ад — это ещё и возможность действовать вопреки обстоятельствам.       Ад — это возможность стать святым среди нечистоты.       Ад — это трамплин для невероятного возвышения.       Ад — это необходимость для самого кардинального изменения.       Лишь пройдя через Ад, можно пережить Апокалипсис.       Ведь хуже Ада ничего уже точно не будет.              Да, Ад — это разрушение, причём крайне болезненное.       Но только через такое разрушение можно изменить всю Вселенную.       А Вселенную, как ни крути, менять надо.       Потому что без изменений «пространство без Бога» останется всего лишь ошибкой Творца.       И вот тогда случится настоящая катастрофа.       Которую не переживёт даже Свет.       

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ