Бегут, бегут по стенке зеленые глаза

В неприметном городе N, где из развлечений были только сгрызенные до основания скамейки в парке и бесконечное, унылое ожидание весны, жила-была Соня. Семнадцать лет, рыжие волосы, цвет которых был чуть менее благородным, чем у пожарного гидранта, и, как уже было сказано, идиотское чувство юмора. Впрочем, «идиотское» – это слишком мягко. Чувство юмора Сони можно было классифицировать как «вырвиглазное» с примесью «фу, как пошло» и щедрой порцией «Маленький мальчик нашел пулемет, больше в деревне никто не живет». Последнее, кстати, было её любимым жанром поэзии. Соня была звездой подпольного мира интернета. Она вела телеграм-канал с изящным названием «Владычица Пердежа», где постила мемы исключительно про газообмен и призывала подписчиков к самым абсурдным челленджам. Её пиковой славой был школьный «Конкурс самых громких и продолжительных выхлопов», который закончился всеобщим отравлением запахом чесночных сухариков и вызовом школьной медсестры. Родители, разумеется, были в «восторге». Но Соне было скучно жить скучной жизнью. Ей требовался экстрим. Не такой, как прыжок с парашютом (слишком дорого), а такой, который можно было бы снять на видео, выложить в «Владычицу Пердежа» и получить хотя бы сотню одобрительных эмодзи в виде баклажанов и смайликов-какашек. Именно поэтому Соня, нацепив старые, раздолбанные ролики, стояла на остановке и прикрепляла себя парой старых брючных ремней к заднему бамперу трамвая. «Внимание, подписчики! – пробормотала она в телефон, прижатый плечом. – Сегодня я превзойду саму себя! Роликовый дрифтинг за общественным транспортом! Если не убьюсь, считайте, что вам повезло, и ждите видосик!» Трамвай тронулся. Соню дернуло вперед. Она завизжала от восторга, чувствуя, как холодный ветер бьет в лицо. В голове сразу же родился идеальный заголовок для поста: «Трамвай желания: куда меня только не заносило!» Но, как это часто бывает с гениальными, но чертовски тупыми идеями, в самый кульминационный момент что-то пошло не так. Старый, потертый ремень, купленный еще кем-то из родителей, кажется, на рынке в далёком девяносто третьем, с предательским треском лопнул. Соню со страшной силой швырнуло в сторону. Она отцепилась от бампера и, не успев даже пискнуть, с жутким скрежетом роликов по асфальту вылетела прямо на встречную полосу. Последнее, что Соня увидела, было ослепительно яркое пятно – фары старенькой «Лады», которая, судя по её скорости, явно куда-то очень спешила.                                                                     **** В то же самое время, в уютном английском доме, наполненном ароматом лаванды и ссоры, десятилетняя Лили Эванс спорила со своей старшей сестрой, Петунией. Спор был из тех, что разгораются из искры испепеляющего бешенства. — Ты всегда была ненормальной! – визжала Петуния, бледная от злости. – Ты – монстр, и я тебя ненавижу! — Пошла к черту! – Лили тоже не осталась в долгу, чувствуя, как кровь стучит в висках от несправедливости. – Я не монстр, просто у тебя нет… Она не успела закончить фразу. Лили резко развернулась, чтобы уйти, но споткнулась о край ковра. Потеряв равновесие, она рухнула прямо на угол массивного дубового стола. Раздался глухой, отвратительный стук. Лили почувствовала острую, жгучую боль, а потом... наступила темнота. Всё закончилось.                                                                   **** А потом снова началось. Соня открыла глаза. Голова гудела, словно в ней только что состоялся концерт метал-группы. Едкий запах антисептика бил в нос. «Где я? В больнице? Черт, а ролики-то целы?» – первая мысль была, конечно, о контенте. Она попыталась поднять руку, но почувствовала, что кисть какая-то слишком тонкая и изящная. А еще волосы. Они, конечно, были рыжими, но не того, «пожарного» оттенка. Более благородного, что ли. И они были короче. Соня села, морщась от тупой боли в затылке, и огляделась. Какая-то слишком старая, но чистая комната. Английские обои в цветочек, мебель из тёмного дерева. И рядом… Рядом сидела плачущая, светловолосая девочка, которая утирала слезы ладонью и причитала. — О, Лили! Лили, прости меня! Я не хотела! Пожалуйста, скажи что-нибудь! Ты так сильно ударилась! Соня уставилась на девочку с совершенно пустым выражением лица. — Кто я? – сипло спросила Соня. – И… как тебя зовут? И где, собственно, мой телефон? Эффект был мгновенным и драматичным. Светловолосая девочка зарыдала, словно сирена пожарной машины. — О, Боже! Ты не помнишь! Лили, это же я! Твоя сестра, Петуния! Ты так сильно ударилась головой, что не помнишь ни себя, ни меня! Лили?... Петуния?... Соня, игнорируя вопящую Петунию, медленно сползла с кровати и подошла к висящему на стене зеркалу. На неё смотрела не она. Не Соня, не семнадцатилетняя девица с вечно скептическим выражением лица. На неё смотрела зеленоглазая, рыжеволосая девочка лет десяти, с испуганным, но удивительно красивым лицом. Глаза были абсолютно нереального, изумрудного цвета. Зеленые глаза. Рыжие волосы. Лили. Петуния. И тут идиотское чувство юмора Сони скрестилось с её знанием масс-культуры. — Неужели… – прошептала Соня-Лили, чувствуя, как по её позвоночнику пробегает очень холодный, черный юмористический озноб. – Неужели, после того, как меня переехала «Лада» за то, что я каталась на роликах, прицепившись к трамваю, я стала той самой девкой, которую нежно любил Снейп, а потом замочил Волан-де-Морт? Петуния в ужасе схватилась за голову. — О чем ты говоришь, Лили?! Кто такой Волан-де-Морт?! Соня-Лили, совершенно игнорируя сестру, наложила ладонь себе на лоб. — Ну, хорошо. Попаданка. В самый унылый из миров. Зато теперь я знаю, что заголовок «Трамвай желания: куда меня только не заносило!» приобрел совершенно новый, ироничный смысл. Она посмотрела на зеркало, на это милое, невинное личико. — Что ж, Лили Эванс, – ухмыльнулась Соня, и в глазах десятилетней девочки вспыхнул опасный, слегка сумасшедший огонек. – Похоже, ты готова к тому, чтобы твой черный юмор спас тебя. И, кстати, конкурс на самый громкий пук в Хогвартсе – это не так уж и плохо. Надо подумать над призовым фондом. Соня-Лили приготовилась к долгой и очень странной жизни.