Самый сладкий подарок

Андрей Сергеевич мялся около пёстрых полок с картонными коробками, от которых тянуло таким сладким и таким приторным запахом, что першило в горле, и он никак не мог решиться, какую же из них выбрать. От обилия глянцевых поверхностей с нарисованными белочками, дедами Морозами, снежинками, ёлками и прочими неизменными символами Нового года у него буквально разбегались глаза, и казалось, что каждая из них настойчиво манит его к себе. Рука всё же потянулась к самой верхней полке, где стояла самая большая и, судя по виду, самая тяжёлая коробка. Покрутив её со всех сторон и для приличия тряхнув, прислушиваясь к тихому, почти уютному шуршанию обёрток внутри, он решительно направился к кассе, по пути закидывая в и так уже тяжёлую корзину колбасу, сыр, мандарины и прочие необходимые для праздника вкусности. Не купить конфетное ассорти для Мишки он просто не мог. Проходя мимо полупустых стеллажей, Андрей вдруг отчётливо вспомнил Мишкины слова о том, что новогоднего настроения у него совсем нет, что хочется праздника — как в детстве, — и в голове тут же всплыли его грустные-прегрустные глазища и эта поникшая, чуть растерянная мордашка. К тому же парень был невероятным сластёной — из тех, кто мог есть сладкое без остановки, не запивая всю эту приторность водой. Сам Андрей Сергеевич уже, увы, был не в том беззаботном, пиздышном возрасте, когда можно закидывать в себя всё подряд, что попадётся под руку, и при этом оставаться тоненьким, звонким и совершенно не задумываться о последствиях. Он на Мишку в такие моменты смотрел с лёгкой завистью и неизменной улыбкой, потому что пусть уж кто-то из них двоих будет таким. — Ну что, как будем Новый год праздновать? Хочешь вдвоём или в компании? — баюкая Мишку, прошептал Андрей. Это был их первый совместный Новый год и хотелось, чтобы он был самым волшебным, самым счастливым, самым-самым. — Не знаю, ё-моё… чё-то настроения нету… давай вдвоём, а? Я соскучился. И Князю в ту же секунду до невозможности захотелось этот праздник для Мишки устроить — настоящий, тёплый, такой, чтобы хоть ненадолго вернуть ему то самое детское ощущение. Поскорее слиняв с новогоднего кооператива и наконец отцепив от своей шеи чересчур навязчивую и уже слегка подвыпившую бухгалтершу Леночку в откровенно короткой юбке-карандаш, Андрей сел в машину и поехал в универсам, попутно отписывая Мишке, что скоро будет. Мишке же он наказал натереть до блеска хрустальные бокалы, как следует пропылесосить квартиру и, если хватит сил и настроения, приготовить пару салатов — хотя бы самых простых. В последнее время Мишка стал всё чаще отлучаться на свои репетиции с Шурами — прикольные ребята, Андрею они, к слову, понравились почти сразу. Даже покупал им какие-то примочки для бас-гитар, и сам же их репетиции иногда посещал. И всегда с упоением внимал тому, как Мишка с придыханием рассказывал про сюжеты новых песен: про колдунов, мертвецов и ведьм. Сам Андрей в молодости ведь тоже таким был — шатался с гитарой по дворам с корешами, играл как придётся, писал в тетрадочку матерные стишки и рисовал забавные, злые карикатуры на бесящих преподов. Эта тетрадочка и стала основным источником вдохновения и восхищения Мишки. Миша мог пропадать с ними целыми днями, но за последние два месяца его уходы стали более длительными: он исчезал рано утром и возвращался уже за полночь — уставший, взъерошенный, но до ужаса довольный, с этим своим шаловливым блеском в глазах. — Чего ты так долго, Миша? Время видел? — бурчал сквозь сон Андрей, когда к его боку тихо припечатывался Миха, холодный с улицы и пахнущий морозом. — Репетировали… хитяра новый будет, ё-моё, гарантирую тебе, — протягивал обычно он, осторожно устраиваясь рядом. — Ты спи, спи, Андрюш. С упоением смешивая разноцветные кубики, щедро сдобренные жирным майонезом, Мишка украдкой облизал палец и бросил быстрый взгляд на часы. До Нового года оставалось пять часов. Андрей уже скоро вернётся. Если бы не этот дурацкий корпоратив, они бы сегодня весь день провели вместе, понежились бы в тёплых объятиях, послюнявились немного, а там, гляди и до чего-нибудь интересного бы дошли... Хотя, Миша и так заполнял Андрееву каждую свободную минуточку и сантиметр каждый. Не, ну а что — ты в ответе за тех, кого приручил… Немного задрипанная ёлка, украшенная бумажными снежинками, чуть покосилась, но всё равно была самой красивой — ведь эти снежинки они вырезали сами, смеясь, дурачась и разбрасывая по полу обрезки бумаги. От предвкушения праздника приятно покалывало в кончиках пальцев, а сам Мишка будто превратился в туго натянутую пружинку. «Ну что за хозяюшка», — с довольной усмешкой похвалил он сам себя, разглядывая накрытый стол. Основные блюда он, конечно, ещё не умел готовить, но под Андреевой опекой вполне сносно нарезал оливье и крабовый. Он устало плюхнулся на стул в своём беленьком фартучке, и затупил в телефон, отвечая всем на поздравления. В замке заскреб ключ, и после короткого щелчка дверь распахнулась, впуская в квартиру Андрея, облепленного снегом с головы до ног. Даже на длинных ресницах застряли ещё не растаявшие снежинки, а под ботинками тут же расползлось мокрое, грязноватое пятно. Миха выглянул из кухни и, расплывшись в широкой улыбке, тут же подбежал, налетел на Андрея и ловко запрыгнул на него, обхватывая шею руками и обвивая торс ногами прямо поверх куртки. Он прижался носом к холодной щеке, пахнущей снегом и улицей, и принялся осыпать её мелкими, торопливыми, горячими поцелуями. Андрей потерся носом о тёпленькую щёчку и жарко выдохнул ему прямо в ухо: — Как же я соскучился по тебе, Мишка. И, на секунду залюбовавшись гипнотизирующими и такими любимыми карими глазами (прям как у олененка лупастого, представили?), сразу же затянул Мишу в долгий, мокрый поцелуй со вкусом сладкого коньяка и шоколадных конфет. Мишка, отлепившись с тихим чмоком, отнес пакеты на кухню и принялся шуршать ими, как кот, вытаскивая покупки и расставляя продукты по полочкам. — Как корпоратив? — бросил он через плечо вышедшему из ванны Андрею. Тот подошёл ближе и прижался сзади к Мишкиной спине, обвивая его талию своими большими ладонями и будто накрывая собой. — Лена задолбала меня, — негромко проворчал он. — Весь вечер на шею вешалась, решила, что я ей нравлюсь. Я бы ещё раньше слинял, но ты же знаешь, директор, все ждут… Он провёл носом по нежной коже за ухом и выдохнул туда тепло, почти невесомо. Мишку тут же пробило мурашками; он ещё сильнее прижался к широкой груди, откинул голову Андрею на плечо и, не отводя взгляда, внимательно-внимательно своими глазами-бусинками разглядывал его лицо. Какой же у него всё-таки Андрей Сергеевич… высокий, статный, широкоплечий — весь такой важный и отважный, настоящий директор фирмы, в костюме и с этим спокойным, уверенным взглядом человека, у которого всё под контролем. Вон сколько девушек из отдела кадров по нему сохнут: и чат его без конца бомбардируют сердечками и приторными комплиментами, и любовные признания сыплются одно за другим, а некоторые и вовсе готовы штабелями падать, стоит Андрею Сергеевичу просто пройти мимо по коридору. С приходом нового директора юбки у них у всех стали короче минимум сантиметров на пятнадцать, а верхние три пуговицы на блузках упрямо не застёгивались, будто случайно, будто само так вышло. Смешно даже. И немного… приятно — потому что всё это было не для них, а только для Мишеньки целиком и полностью. Мише очень льстило, что такой шикарный мужчина выбрал именно его, и именно его называл своим «самым сладким мальчиком» — и именно его каждый вечер втрахивал постель. Такого неуклюжего, лохматого, худого… А все равно, зацелует, заласкает до потери сознания, нашепчет на ушко всякие пошлости, от которых Миша краснел и пылал, не зная, куда себя деть. Ласковый взгляд голубых глаз медленно и внимательно скользил по Мишкиному лицу, будто Андрей хотел запомнить каждую черточку. Каким же всё-таки Миша был мягким и охочим до его прикосновений. А Андрей был только рад дать ему всего себя без остатка. Он ведь даже уговорил Мишку переехать к себе, подальше от отца и его бессмысленных наставлений. Мишка тогда, конечно, долго мялся на пороге: садился осторожно, почти на самый краешек дивана, боялся лишний раз встать, даже пройти ночью на кухню попить воды казалось чем-то неправильным. В шикарной квартире Андрея Сергеевича он чувствовал себя не то чтобы лишним — просто немного… не вписывающимся в эту спокойную, дорогую роскошь. Привыкший спать в гаражах или на вокзалах, питаться чем придётся и шляться без цели, Миша поначалу искренне не понимал, зачем он вообще нужен Андрею. Неужели у того и без него забот мало? Сдался тридцатилетнему мужику, который возглавляет нефтяную компанию, двадцатилетний пиздёныш, который бренчит на своей гитарке целыми днями… Но под Андреевой опекой Миха из забитого, настороженного бездомного котёнка постепенно превратился в шикарного, ухоженного котяру. Откормленный Андреевой стряпнёй, залюбленный, затраханный и зацелованный во все места, Мишка расцвёл в буквальном смысле этого слова — теперь из зеркального отражения на него смотрел вполне симпатичный парень. Пусть и без двух передних зубов, но ухватиться Андрею Сергеевичу теперь точно было за что. — Малыш… — тихо прошептал Андрей, разворачивая парня к себе и осторожно поддерживая ладонью его лохматую голову. — Я пока из магазина выходил, ко мне зайчик прибежал и говорит: «Мишенька весь год был хорошим мальчиком, и у меня для него подарок есть», — и ускакал. Миша хрюкнул и смущённо потупил взгляд. Вот ведь не в первый раз Андрей называл его «малышом». И не единственной это была кличка: зайчик, котик, медвежонок, хороший мой, родной — все эти слова раз за разом пускали по коже волны мурашек, а сердце было готово разорваться от переизбытка чувств. Миша, кстати, тоже старался не отставать — хотя с такими нежностями у него дела обстояли куда хуже. Дюша, Андрюшенька — всё, на что он был способен, но, кажется, Андрея Сергеевича это более чем устраивало. — Ну и что же он передал…? — пролепетал Миша, теребя в руках завязочки от фартука. — Закрой глаза и жди меня здесь. Миша послушно выполнил просьбу и остался стоять, вытянувшись, как струна. Он, конечно, уже не маленький для таких розыгрышей, но всё равно было до невозможности приятно — хоть на один миг вернуться туда, в детство, где можно просто стоять и ждать подарка, не думая ни о чём лишнем. Входная дверь открылась и тут же хлопнула, и из коридора потянуло морозным воздухом. Послышались шаги, потом тихое, осторожное шуршание. В подставленные Мишкины ладони опустилось что-то картонное и неожиданно тяжёлое. Миша глухо ухнул, едва успев обхватить коробку руками. — Открывай. Миша буквально обомлел. В руках он держал целый картонный теремок, разрисованный сказочными зверушками — какими-то лисами, зайцами, медведями, будто сошедшими со старой детской книжки. От него пахло морозом и шоколадными конфетами, так по-новогоднему, что в груди защемило. — Дюш… Дюш, ну зачем?.. Он же дорогой, ё-моё… — прошептал Миша, хотя пальцы уже сами гуляли по гладкой глянцевой поверхности, осторожно поглаживая рисунки. Андрей потрепал его по голове, стягивая с него фартук и небрежно перекидывая его себе через плечо. — Миш, ну что ты, — мягко сказал он. — Тем более, это не я, а зайчик. Давай открывай, самому интересно, что они туда положили. Мишка сел прямо так, на пол, по-турецки, и с предвкушением открыл коробку. В мягком свете гирлянд разноцветные обёртки тут же заиграли и засверкали, будто россыпь самоцветов. Миша, недолго думая, высыпал всё это добро на пол и с упоением принялся разгребать его руками. Карамельки, леденцы на палочках, зефир, любимые «Мишки на Севере», ирис «Кис-Кис», «Белочка», вафли, орехи и чернослив в шоколаде, пряники и даже Киндеры — всё это вывалилось с громким, радостным шуршанием в аккуратную горку. Приличную такую горку, внушительную. Андрей, как раз запихнув курицу в духовку, остановился и присвистнул: — Да-а, вот это зайчик тебе подогнал, Мишань… Мишка задрал лохматую голову и расцвёл в широкой, довольной лыбе, машинально оглаживая ладонью Андреево бедро. — А зайчика, случайно, не Андреем Сергеевичем зовут? Андрей усмехнулся и присел рядом, благо, полы у него были с подогревом. — Понравилось? — Ё-моё, Дюш, конечно понравилось, — искренне выдохнул Миша. — Ты глянь, скока всего… Тут есть и есть, ё-моё… Андрей ласково гладил Мишу по голове, пока тот с предельной серьёзностью сортировал сладости на «вкусное» и «невкусное». Впрочем, довольно быстро выяснилось, что вкусным оказалось абсолютно всё. До Нового года оставалось ещё три часа. Стол был готов, а значит, можно было хотя бы немного отдохнуть. Сгребя уже слегка прибалдевшего от сладкой бомбы парня, Андрей завалился вместе с ним на диван. Миша тут же принял свою привычную позу — закинул ногу на Андреев торс, обвил шею руками и прижался к ней жарким дыханием, пряча лицо в изгибе шеи и почти урча от удовольствия. — Ты женскими духами пахнешь, — недовольно пробурчал Миша, уткнувшись носом куда-то в ворот Андреевой рубашки. — Ленка обтиралась, — устало вздохнул Андрей. — Пришлось потом чуть ли не силой её с себя стаскивать. Они же ещё все помады эти ядерные носят… Меня эта же Ленка в знак приветствия в щёку поцеловала и след остался, прикинь. Полчаса в туалете оттирал. Непонятная, но до боли обидная волна колкой ревности поднялась у Мишки где-то в груди, сжала сердце и отозвалась неприятным жаром под рёбрами. Какая-то Ленка — со своими вонючими, совсем невкусными духами — взяла и пометила его Андрея, а потом ещё и клеймо оставила на щеке. На его щеке. Той самой, которую Мишка так любил мацать, тереться о неё носом и облизывать, когда никто не видел. Его аж всего передернуло от этого. Миша завозился, нахмурился и глухо пробубнил: — И чё… понравилось тебе? — Мишань, ты чего? — Андрей тут же насторожился, приостановил поглаживания и задержал ладонь на Мишиной мягкой половинке. — Ничего, — обиженно выплюнул Миша и попытался встать, но Андрей легко придавил его к дивану, навалившись сверху. — Не, Мишань, так не пойдёт, — спокойно, но твёрдо сказал он. — Что тебя так взволновало? Бухгалтерша? Так ты сам её видел… Да, видел. Это она тогда ещё не хотела впускать Мишку в Андреев офис. — У неё глаза варёной воблы, — выдал Миха, едва оказавшись у Андрея в кабинете. — Или ревнуешь? — прошептал Андрей совсем близко, почти у самых губ, щекоча их дыханием, но не целуя — намеренно, чтобы помучить своего мальчика. Миша насупился, как сердитый ёжик, надул и без того пухлые губы и упрямо отвёл взгляд. — Может, и ревную… Он не успел договорить — Андрей наконец притянул его к себе и увлёк в горячий, мокрый поцелуй, сразу снимая всю эту колючую, болезненную напряжённость. Мишины ладони по привычке легли на светлую макушку, прижимая ещё ближе к себе, иступлено кусая губы и вылизывая чужой рот, сплетаясь языками. Отстранившись и отдышавшись, Андрей спустился поцелуями вниз по щеке, линии челюсти, переходя на чувствительную шею и ключицы, накрывая пальцами вмиг вставшие розовые соски, перекатывая и пощипывая их. Миша жалобно всхлипнул и заскулил, выгибаясь, насколько позволило придавившее его отнюдь не худенькое тело. Андреев юркий язычок скользнул к ареолам, жадно вылизывая их и любуясь, как умилительно краснеют горошинки, словно маленькие ягодки. — Дюш, Дюша, — захныкал Миша и завозился, притираясь, когда широкая ладонь накрывала твердый бугорок в спортивках. От одного этого полустона-полувсхлипа хотелось заласкать Мишку с головы до ног до конвульсий, а потом всё же жестко вытрахать из него всю эту обжигающую ревность, чтобы показать Мишке, что он самый желанный и самый сладкий мальчик, и что никакие воняющие Ленки даже рядом не стояли. Андрей даже дышать не мог, когда во время секса любовался откровенным и расхристанным Мишкой, мило розовеющего щёчками и бесконечно умоляющего его трахнуть. Рука стянула мягкую ткань штанов и начала медленно подрачивать сквозь трусы, на которой уже растеклось липкое пятно. — Андрююююююш, — выдохнул Миха, когда наконец сильный кулак сжался под головкой, оттягивая кожицу и выдавливая капельки густой смазки. Миша был прекрасен. Нет, даже не так. Миша выглядел как Божество, сошедшее с полотна прям в Андреевы руки. Острые тазовые косточки выступали под мраморной кожей. Впалый живот с тёмной ямкой пупка был покрыт тоненькой дорожкой из редкого пушка, что вела к лобку, который уже блестел от накапавшей на него смазки. Аккуратный, небольшой член, покрытый тоненькими венками, идеально ложился в Андрееву широкую ладонь. Розовые, потяжелевшие яички были гладкими и нежными-нежными, а красная, припухшая головка вовсю сочилась и блестела в свете лампы. Мишка всегда так тек, стоило Андрею парочку раз выдохнуть что-то пошлое на ушко и поиграться с чувствительными сосками. Сегодня Андрею Сергеевичу хотелось немного помучить своего мальчика. При виде такого открытого и откровенно просящего, с влажными глазами и припухшими губами от покусываний, фантазия разгоралась опасным костерком, густой дым которого затуманил весь разум. — Миш, а ты был хорошим мальчиком? — выдохнул Андрей Сергеевич, зажав дернувшийся член у основания. — Д-даааа, даааа, А-Андрей Сергеевич, я был х-хорошим мальчиком, — просипел Миша, пытаясь толкнуться, чтобы потереться об Андреево бедро, покрытое тканью брюк. — И что же полагается хорошим мальчикам? — Мммм, п-подарок, — прохрипел Миша, умоляюще глядя на Андрея. — Умничка, — довольно кивнул Андрей и, выудив из кармана резинку для волос, пережал ею основание члена. — А-Андрей Сергеевич, зачем, зачем? Я же был хо- хорошим мальчиком… — заплакал Миша, едва почувствовав тугое напряжение. — Тише, малыш, тише… — зашептал Андрей, поглаживая парня за ухом. — Расслабься. И слушайся меня. Сейчас я тебя переверну и ты сядешь мне на лицо. Миша вздрогнул. Такого они ещё не делали. Андрей хоть и видел Мишку во всех позах и состояниях, и сам же его раскладывал и драл на всех поверхностях, но такое… Андрей помог ему удобнее устроиться и сжал ёрзающие, худощавые, и от того с впадинками бёдра. Раздвинув руками упругие половинки, Андрей невольно залюбовался на открывшийся вид — немного влажная от пота, розовая, покрытая редкими волосками дырочка непроизвольно сжималась и разжималась, пульсируя. Андрей потерся носом о ложбинку и, высунув язык, провел влажную дорожку от яичек до копчика, надавливая на дырочку. Это было слишком. Слишком сладко и слишком охуительно. Мишу и так крыло от Андреева члена и пальцев, а тут уж его совсем размазало. Миша заскулил и вжался лицом в Андреевы колени, пытаясь себя заглушить. — Хороший мой, ты же знаешь, как я не люблю, когда ты сдерживаешься, да? Мишка кивнул и уже в полный голос застонал, двинув бёдрами, пытаясь насадиться на горячий и умелый язык. Андрей полностью зарылся лицом между двух половинок и, втянув терпкий Мишин запах, напускал слюны, принимаясь растрахивать сладкую дырочку, раскрывая ее. Взбитая от стараний слюна стекала по подбородку, и дальше по яичкам, размазываясь по груди. Миша плавился, ёрзал, хныкал, царапал ногтями коленки, отчаянно сжимаясь на таранящем его языке. Ну, какой же Андрею Сергеевичу всё-таки сладкий мальчик достался! — Андрюш, — заплакал Миша, приподнимаясь, давая Андрею немного отдышаться. — Можно я, можно мне… Андрей приостановил ласки и смял половинки, легонько шлепнув по ним. — Что, хороший мой? Кончить? Прости, малыш, надо будет подождать. — Я… — слова путались, а язык упрямо не ворочался в пересохшем рту. — Я… я хочу тебе отсосать. Можно…? — Как я могу такой сладости отказать? — Андрей усмехнулся и помог Мише пересесть на пол, чмокнув напоследок раздразненную дырочку. Дрожащими руками Миша расстегнул кожаный ремешок и стянул вниз брюки с уже насквозь промокшими трусами. Андреев член был… красивым. В разы больше Мишиного, с крупными венками, тяжелыми яйцами, покрытыми светлыми волосками, на которые стекали струйки прозрачной смазки. Миша от предвкушения захлебнулся набежавшей вязкой слюной. Перехватив член у основания, Андрей ткнул крупную головку в приоткрытые пухлые губки, размазывая вновь проступившие капельки липкой смазки. После парочки похлопываний по щеке, призывающими открыть рот, Миша послушно высунул язык, сразу ощущая, как головка скользнула по нему, давя на корень. — Мишут, расслабь горлышко. Миша послушно расслабился и пошире раскрыл рот, стараясь принять Андрея целиком. Челюсть заныла, перед глазами стояла пелена из слез. Головка выпирала из-за натянувшейся щечки. Из уголков губ по-блядски стекала слюна. Миша, насадившись полностью до упора, поводил головой из стороны в сторону, привыкая к размеру и принялся медленно двигаться, подставляясь под фрикции. — Ох, Мишка, — застонал Андрей, оттягивая прядки. — Хороший мой, как ты это делаешь… Какой же блядский у него мальчик. Как же по-блядски красиво выглядел с его членом во рту. Миша, приободренный похвалой, стал с ещё большим энтузиазмом сосать, смыкая натертые губки вокруг ствола. Резинка невыносимо больно сдавливала тугим кольцом, яйца ныли, но Миша упорно игнорировал собственное возбуждение, целиком и полностью сосредоточившись на трахающим его горло члене. Андрей отчаянно вбивался в жаркий, податливый рот, ласково поглаживая Мишу за ушками. Член запульсировал, и Андрей, прижав лохматую голову, стал быстрее вытрахивать Мишино горло, кончая. Миша замер, покорно сглатывая сладкие струйки. Член с пошлым хлюпом выскользнул из узкого горлышка. Парень отстранился и закашлялся, вытирая с подбородка взбившуюся слюну. Он сидел между Андреевых разведенных ног, устало прижавшись щекой к колену. Губы были припухшими и краснючими, щёки порозовели, копна волос на голове взмокла. Ему нестерпимо хотелось кончить, но блядская резинка на основании не давала этого сделать. Миша попытался потереться головкой об Андрееву ногу, чтобы хоть как-то облегчить страдания. Андрей откровенно любовался своим послушным мальчиком, поглаживая большим пальцем по щеке, скользя по натруженным губам. — Умничка, Мишенька. Как хорошо всё принял. Хочешь также, зайчонок? Миша мотнул головой и сквозь саднящее горло просипел: — Вас, Андрей Сергеевич. Трахните меня. Хочу ваш член в себе и чтоб кончили в меня тоже, хочу быть заполнен… — в горле резко запершило и парень вновь закашлялся. Андрей вздёрнул обмякшего Мишу на диван, а сам метнулся на кухню. Мишины руки дрожали, сам он заходился в кашле, и Андрей, приподняв его голову, ткнул в губы граненный стакан с яблочным соком. Миша осушил стакан до дна и откинулся на подушку, притягивая Андрея к себе. Андрей Сергеевич вновь припал горячими, но на этот раз нежными поцелуями к Мишиному личику, слизывая с подбородка кисло-сладкие потёки от сока. — Хочешь, чтобы я тебя оттрахал? — зашептал он, на что Миша согласно закивал, промычав что-то нечленораздельное. — И твоя дырочка примет всего меня, да, Мишенька? Миша ещё сильнее закивал и зажмурился. Андрей довольно усмехнулся, опуская руку к ягодицам, попутно задевая член. — А после того, как ты меня примешь, я позволю тебе кончить. Миша всхлипнул и нетерпеливо дёрнул бедрами, ощущая, как палец давит на всё ещё тугое колечко мышц. — Давай, не сжимайся так, родной мой, расслабься… Палец скользнул внутрь и огладил сжимающиеся стенки. — Какой ты узкий и горячий, Мишенька. Давай, я хочу слышать тебя. У Миши уже не оставалось силы на стоны. Горло хрипело, но с приоткрытых губ срывались судорожные вздохи. К пальцу добавился второй, ещё больше раскрывая податливую дырочку. — Андрюша, давай уже… — не выдержал Миша, насаживаясь на пальцы. — Хочу твой член, пиздец, не могу… — Какой ты у меня нетерпеливый. Андрей ткнулся головкой в поджимающиеся, набухшие яички и легко скользнул в жаркое, растраханное нутро, задевая простату. Миша выгнулся кошечкой, и, схватив, Андрея за плечи, вцепился в них ногтями. Его распирало от Андреевого хуя внутри, и от самого факта, что его трахает такой охуенный мужчина. Андрей задвигался, ускоряясь, вгоняя до упора и шлепая яйцами об ягодицы. Миша плакал от крышесносного секса, Андрей рычал ему на ухо, иступлено вбиваясь. Рука наконец скользнула к Мишиному изнывающему члену, снимая резинку и начиная дрочить в такт своим движениям. Миша зажмурился, сведя брови домиком и захныкав от облегчения. — Давай, Мишенька, сладкий мой, давай, малыш, кончи… Миша затрясся и сжался на распирающем члене и, чуть натужась, кончил, забрызгивая тонкими струйками свой впалый живот и грудь. Андрей, при виде своего кончающего мальчика, не удержался и вдавив обмякшее тело в диван, обдал вязким и белым пульсирующее нутро. Выскользнув из красной и припухшей дырки, Андрей ласково поцеловал её, зализывая припухлость и уставился на Мишку. Блядь. Вспотевший, размазанный по дивану, обкончавшийся Миша лежал, раскинув руки. Нога съехала на пол, из дырочки вытекала сперма, пачкая яички. Мягкий член мазал влажным по бедру. Сверху только бантика не хватало. Андрей привалился сверху, чмокая Мишу в приоткрытые губы. — Ты… ты как, малыш? — обеспокоенно спросил Андрей, мягко потрепав его по голове и на секунду задумавшись, не переборщил ли он. — Дюш, мне охуенно, — шепнул Миша и тут же заржал, дёрнувшись от щекочущего поцелуя в нос. — Полтора часа до Нового года, зайчонок, — улыбнулся Андрей. — Давай я тебя одену. Миша был как тряпичная кукла — совершенно не в силах пошевелиться и даже не пытаясь сопротивляться, покорно позволяя Андрею себя одевать. Он только сидел, болтая ногами, и что-то быстро строчил в телефоне, время от времени хмыкая сам себе. Андрей недавно купил ему такую крутую футболку с Ramones — Миша от неё был в восторге, — и новые гады с железными носами, потому что старые уже совсем развалились. Сам Андрей, как всегда, выбрал классику — костюм и брюки. Они сидели на нём безупречно, особенно с галстуком, чуть расстёгнутой верхней пуговицей и этим его спокойным, взрослым видом, от которого у Мишки внутри всё каждый раз сжималось. — Андрюш… — позвал Миша, пока Андрей наклонялся, натягивая на него носки и попутно щекоча ладонью ступни. — А у меня для тебя тоже подарок есть… И, вскочив на одной ноге, в одном носке, он утянул Андрея за руку к ёлке. За мишурой, почти незаметно, была спрятана маленькая коробочка. Внутри лежало кольцо. — Прости, это не самое дорогое, — замялся Миша, переминаясь с ноги на ногу и нервно теребя край футболки. — Но… вы будете моим, Андрей Сергеевич? Андрей смотрел на простое золотое колечко, и оно вдруг показалось ему невероятно красивым — именно потому, что оно Мишей было купленное. Так вот куда этот чертёнок сбегал после репетиций. Получается, что Миша ради него на ночных сменах ишачился? Андрей поднял влажный взгляд, кивнул и тут же притянул дрожащего Мишку к себе. — Ну конечно, мальчик мой, — прошептал он Мишке, чиркая носом по носу. — Конечно, я буду твоим. Какой же всё-таки сладкий подарок ему достался.