Five seconds to Tony Hawk

Хан Джисон всегда хотел привлечь внимание одного скейтера... И кажется что сейчас ему в голову пришла очень идеальная идея - стать таким же. Клин клином вышибают, верно? Только Джи забывал что был ходячей катастрофой - частые падения и переломы были неотъемлемой частью жизни парнишки. Но в груди была твердая решимость, и следующим же днем парень разглядывал скейтборды. Тяжёлый вздох срывается с губ, когда он понимает, что собственно ничего не понимает. И даже помощь сотрудника не спасает - от заумных словечек становится дурно. —мне для... Создания визуального резонанса с объектом симпатии через синергию экстремальных видов досуга. Важный вид покупателя вызывает короткие смешки у такого же подростка - а затем смешно становится и Хану. Ярко-розовый скейт, с наклейкой единорога - юношу одолевает гордость за то, что план пока идёт по плану! Боевая экипировка поверх обычной толстовки с Халком выглядела нелепо даже в его собственном отражении на витрине. Шлем (велосипедный!), налокотники, наколенники — он был похож на черепаху-ниндзя, готовящуюся к апокалипсису. И этот розовый единорожий кошмар в руках лишь завершал образ ходячего мема. Но отступать было поздно. Мысль о побеге растворилась в нервном комке под грудной клеткой. Юноша зажмурился, мысленно повторяя свой безупречный план, сведённый до гениального лаконизма: «1. Подойти. 2. Бросить что-нибудь типа «Чё как». 3. Сделать несложный трюк. 4. Увернуться от фонарного столба. 5. НЕ УМЕРЕТЬ». Крепче затянув ремешок шлема (от чего тот съехал набок), он выдохнул и выскользнул из-за своего укрытия — ржавого трансформаторного ящика. И тут же увидел его. Минхо. Того самого, ради кого всё это безумие и затевалось. Он был в движении, и мир вокруг него как будто терял резкость. Сделав первый шаг, а затем и второй в его сторону, Джисон уже начал представлять, как эффектно притормозит прямо перед ним. Но проклятая банка из-под колы, валявшаяся на асфальте (она подстроена! точно подстроена!), решила иначе. «Чёрт, а я ведь хотел подкатить грациозно…» — успела пронестись в голове отчаянная мысль, прежде чем нога предательски подкосилась. Вместо крутого подлёта из его горла вырвался громкий, некрасивый звук, нечто среднее между «УАФ!» и предсмертным хрипом. Розовый скейт вылетел из ослабевших пальцев и, словно живой, ринулся вперёд — прямиком к Минхо, оставляя своего хозяина в свободном падении навстречу холодному асфальту. А дальше всё поплыло как в лихорадочном бреду. Скейт, словно обретший злую волю, самодовольно покатился прямиком к рампе. К Минхо. «Чтоб тебя, розовая предательница!» — пронеслось в голове у Джисона, который потирал ушибленный локоть. Но Минхо, кажется, родился со скейтбордом вместо одной из конечностей. Он даже не дрогнул. Лишь сделал лёгкое, почти танцевальное движение ногой, и взбесившаяся доска послушно замерла у его кед, будто приручённая. Он поднял её, и в его руке розовый единорог смотрелся уже не смешно, а как трофей. Слишком внимательный, изучающий взгляд скользнул по деке, а затем перешёл на её хозяина, поднимающегося с земли. — Эй, это твоё… оружие массового поражения? — голос Минхо был ровным, но в уголках глаз танцевали чёртики. Из-за его спины раздался сдержанный, а потом и откровенный хохот друзей. Джисон почувствовал, как жар от щёк перекидывается на уши и шею. Он был похож на переспевший помидор в велосипедном шлеме. — Да! То есть нет! Это… стратегическое отвлечение! — выпалил он, отчаянно цепляясь за остатки достоинства. — Для… социальной интеракции! Лицо Минхо совершило сложную эволюцию. На нём читалось всё сразу: легкое недоумение, искренняя жалость к этой ходячей катастрофе, проблеск живого интереса и колоссальное, давящее изнутри веселье. Он кашлянул в кулак, сдерживая смех. — Между прочим, я тоже умею! Смотри! — заявил Джисон, пытаясь спасти лицо, которое было безвозвратно потеряно где-то на первом падении. Он поставил скейт на ровное место, оттолкнулся… и остался стоять. Доска же, предав его в очередной раз, медленно и торжественно укатила в сторону, прямо в лужу, оставив его в центре круга насмешливого внимания. — Сильное начало, — без тени иронии в голосе констатировал Минхо. — Прямо как у Тони Хоука в его первые пять секунд на доске. Это было уже слишком. Объятый духом слепого противоречия и тотального отчаяния, Джисон пошёл за скейтом, вытащил его мокрым и грязным и решился на подвиг: запрыгнуть с разбегу. Он разбежался, оттолкнулся, прыгнул… и приземлился одной ногой на самый край тейла. Доска выстрелила из-под него, как снаряд, и полетела прямиком в Минхо. На этот раз тот не стал ловить. Он просто ловко присел, и розовый снаряд со свистом пролетел над его головой, чтобы с глухим стуком врезаться в мусорный бак. Тишина повисла густая, липкая, всепоглощающая. Минхо медленно выпрямился. Его взгляд скользнул по фигуре Джисона: грязь на коленях, перекошенный набок шлем, лицо, выражавшее готовность к немедленному испарению. Он сократил расстояние между ними, подняв злополучный скейт. — Знаешь, — начал он тихо, так, чтобы слышал только Джисон, — за десять лет катания я видел много падений. Но чтобы кто-то так… целенаправленно и креативно воевал с законами физики и скейтом… Это впервые. Джисон был готов провалиться сквозь землю, асфальт и все геологические пласты разом. — Я хотел… чтобы ты заметил. Что я существую, — выдохнул он, глядя куда-то в район шнурков Минхо. И тогда губы Минхо тронула улыбка. Не насмешливая, не снисходительная. Тёплая, живая, по-настоящему заинтересованная. — О, поверь, — он протянул Джисону мокрый скейт, — после того как меня атаковал розовый единорог, я тебя не просто заметил. Я запомнил навсегда. Пойдём, вытрешь своего зверя. А заодно объяснишь, что значит «стратегическое отвлечение для социальной интеракции»? Джисон, всё ещё не веря своему счастью, взял скейт. Они пошли к лавочке, а за их спинами друзья Минхо показывали им вслед большие пальцы вверх, давясь от смеха. Самый верный способ привлечь внимание человека, живущего в мире грации и трюков, — это ворваться в его жизнь как ярко-розовая, мокрая и абсолютно неконтролируемая катастрофа. Иногда хаос — лучшая визитка.