Часть 1
2 января 2026 г., 18:42
Бурый, полный отвратительного вида мусорных ошметков океан медленно плескался о ворота–тории, стоящие над полуразрушенным бетонным мостом. Разумеется, ни о каком натуральном дереве речи не шло – на опоры и перекладину были пущены некогда выкрашенные в красный цвет стальные балки, ныне покрытые ржавчиной и грязным налётом.
Гулко вздохнув в респираторе, Ренко обвела взглядом окрестности. Когда глобальное потепление только делало первые шаги по планете, японские власти озаботились строительством искусственных островов, гигантов из железобетона и пластика, способных вместить в своих клаустрофобных недрах стремительно растущее население, отвоевав у наступающего океана немного места.
– Иронично – сзади донёсся приглушённый голос Марибель, – В начале века власть принимала все возможные меры, чтобы увеличить население. А теперь в ходу массовая стерилизация тех, кто не проходит имущественный ценз.
– И тех, кто не успел скрыться в подобных местах, – Ренко подняла голову, осматривая шрам на полуразрушенном небоскрёбе.
Вытянутая вверх агломерация, лишь немногим не дотягивающая до тысячи метров, была срублена на половине высоты. Покатый бок рухнувшей макушки угрюмым левиафаном возвышался над водой в полумиле от берега, собирая на себе мусорные кучи при отливе.
Эхо гражданской войны, отгремевшей задолго до их рождения.
– И все же, Мари, почему именно эта башня? – Ренко придержала рукой шляпу, перепрыгивая через провал в бетоне моста, – Очередной изуродованный ёкай или одержимый скверной бог никак не продвинут исследования.
–Так мне сказали звёзды, – загадочно улыбнулась Марибель, – А еще здесь пропало столько людей, что даже падшие на самое дно не избирают сей небоскреб в качестве своего пристанища.
Ренко кивнула, чуть прикрыв глаза, и не стала продолжать разговор. Оставшийся путь прошел в тишине, прерываемой лишь шорохом шагов и плеском волн. Грязно–серая громада башни захватила весь горизонт, щербатой стеной надвигаясь на девушек.
– Мари, твои ставки – остановившись у входа, Ренко обернулась к чуть отставшей подруге, копавшейся на ходу в снятом рюкзаке, – Демон, ёкай, божество?
– Кто знает, что судьба уготовила нам в этот раз. Но я чувствую, что небо натянуто, словно барабанная мембрана, – найдя, наконец, налобный фонарь, девушка закрепила его на респираторе.
– В любом случае это «небо» будет ждать нас на самом верху. Они всегда лезут наверх, – поджав губы, Ренко принялась рассматривать план первого этажа башни, выведенный интеркомом в виде голограммы над запястьем, – Типовая застройка, никаких самодельных стен и перегородок. Дойдем до резервной лестницы, она буквально в трех сотнях метров от входа.
Красный огонёк на голограмме, следуя за пальцем девушки, начертил извилистый маршрут.
– А лифт? – Марибель, казалось, была готова заплакать.
– Никакого лифта. Даже если здесь есть электричество, в чем я сильно сомневаюсь, оборудование не обслуживалось с двадцатых годов. Так что пешком, Мари, пешком.
***
– Ненавижу лестницы, – выдавив последний воздух из лёгких, сползла по стене Марибель. – Больше спорта, меньше батончиков, – сама Ренко тоже оперлась на стену. Световое пятно фонаря качалось в такт тяжелому дыханию, скользя по лестничным пролетам, – И никаких ночей с энергетиками и гримуарами! Со стороны угла лестничной площадки донёсся стон. – Ты, как пользователь, не можешь понять, сколько усилий необходимо потратить, отделяя зёрна от плевел, систематизируя обрывочные знания, фиксируя результаты экспериментов и создавая работающее заклинание или оберег, – Марибель оборвала свою тираду, жадно вдыхая воздух. – Мне-то не гони. Кто неделю назад систематизировал результаты по кинетическому воздействию дельта–субстрата? Может быть искин, который ты подключила к базе данных и грамотно настроила на такую нестандартную задачу? Стон из угла повторился. –Ты же знаешь, машинный «разум» неспособен чувствовать тонкие материи. Вместо точных результатов он уходит… Стоп, – Марибель замерла, указав рукой на лестничный пролёт сверху, – Слышишь? Недоуменно скосив глаза на подругу, Ренко последовала её примеру, через несколько мгновений поняв, что та имела в виду. Сверху доносилось нечто вроде нерегулярных шлепков. Словно бы кто–то босой шел по лестнице, делая паузы после каждого шага. Стараясь не производить лишних звуков, Ренко сняла со спины рюкзак, жестом указав подруге сделать то же. И пока Марибель готовила защищающие от зла и изгоняющие духов амулеты, сама девушка вооружилась компактным, но смертоносным иглострелом. Из–за акустики определить, спускается неизвестный или поднимается, было проблематично. Секунды шли за секундами, а звуки как будто бы не менялись в громкости. – Он там на месте марширует? – одними губами прошептала Марибель. Не ответив, Ренко отсоединила фонарик от маски респиратора и, поднявшись на пару ступенек, выглянула в узкую щель между лестничными маршами. Луч света мазнул по монотонной череде серых конструкций, лишённых даже перил, соскальзывая с одного пролёта на другой. Ренко не надеялась увидеть неизвестного – она хотела его выманить. И у неё это получилось. Вдалеке, едва ли не в семи этажах сверху, ей почудилось движение. Направленный свет фонаря, тотчас же разогнавший сумрак, не выхватил ничего, кроме бетона, но тот факт, что странные шаги остановились, был лучшим свидетельством присутствия. А потом неизвестный резко ускорился, перейдя практически на бег. – Мари, круг! – Ренко спрыгнула со ступеней на площадку, мигом оказавшись возле подруги, торопливо перебиравшей амулеты защиты от зла. Ламинированные пластиковые карточки посыпались на пол, образуя ровный круг под действием психокинетической силы. Три штуки остались зажаты между пальцами, готовые к броску. Шаги приближались. Скорые, но достаточно размеренные. Три этажа, два – и вот он ступил на площадку точно над их головами. Лишь для того, чтобы, скрипнув дверью, скрыться на этаже, все той же странной поступью удаляясь вглубь, подальше от лестницы. – Он просто… сбежал? – Марибель недоуменно взглянула на напарницу. – Похоже на то, – девушка опустила оружие. – Но ты ведь тоже это почувствовала? – Да, – поёжившись, кивнула Марибель, – Зима проникает под одежду, проникает под кожу, вьёт гнездо в венах. Зыбкое ощущение чуждого присутствия, подобное леденящему ветру, смогло пробиться даже через защитный круг. – Он не должен застать нас врасплох, – Ренко бросила взгляд на все еще тяжело дышащую напарницу, – Делаем остановки чаще.***
Ренко пропустила момент атаки. Вот она чуть прикрыла глаза, остановившись на очередной площадке, а вот она уже на заснеженном пирсе. Черный океан лижет деревянные опоры, дыхание обращается в пар, редкие снежинки колют щеки, а легкий мороз так и просит разогреть тело движением. Ужасная идея для человека, стоящего в шаге от пропасти в сотню этажей. Пожалуй, иллюзию даже можно было назвать красивой – снег покрывал землю до самого горизонта сплошным белоснежным полем. Картина, которую Япония не видела уже больше полувека. Даже редкие деревья, лишенные всякой листвы, не походили на привычные мертвые остовы, скрючившиеся под кислотными дождями. И воздух. Не несущий в себе эхо стерильной чистоты или остатки запахов, прошедших через фильтры респиратора. – Прекрасная ложь, – произнесла в никуда Ренко, зная, что будет услышана. – Но разве не этого ты желаешь? – мягкий, но несколько надтреснутый баритон, казалось, исходил отовсюду, – К тому же, в далеком прошлом то, что ты видишь, сущим было. А может статься, что и в будущем. – Нет, – даже сама девушка была поражена тем, как резко и уверенно было брошено это слово, – Я не хочу, чтобы эта иллюзия стала реальностью для меня. Я борюсь за то, чтобы реальный мир стал таким. Наваждение исчезло, словно облако пара на морозе, вернув девушку в окружение бетона и пыли. – Марибель? – Ренко встретилась взглядом с напарницей. – Мы поговорили, – без эмоций, словно бы не до конца выйдя из транса, проронила девушка. – Вот и чудно, – хлопнув по цифре, нарисованной на стене, Ренко развернулась к очередной лестнице, – Последние пятнадцать этажей. В два приема.***
С каждой ступенькой, с каждым пройденным шагом Ренко чувствовала нарастание… чего–то. Шестое чувство, не раз спасавшее от беды, не бездействовало. Но и не говорило об опасности напрямую. Теперь она могла понять, о чем ее подруга говорила у подножья башни. Предпоследний этаж. Дальше только небо. Кучи всевозможного мусора – от разломанных шкафов до ржавеющих тренажеров встречали девушек за дверью. Вокруг Марибель парили обереги. Ренко сжимала иглострел, водя прицелом от одной горы хлама к другой. Паранормальное присутствие буквально било по восприятию, заставляя тени оживать, а ветер шептать на незнакомом языке. – Мир бьется, словно сердце, – шепот сорвался с губ Марибель. – Верно, – уже знакомый голос, пускай и приглушенный, раздался слева, – И это сердце определено. Ренко тяжело вздохнула и повернулась в ту сторону, откуда донеслась фраза. Сейчас начнется. Неважно кто – от последнего духа до настоящих богов – все они любят поговорить. Про отравленную природу, про кислотные дожди, про химозный туман над волнами и далее по списку, вплоть до брошенных мимо урны фантиков. А дальше пойдет и метод решения этих проблем – убийство всех людей, начиная с двоих, стоящих перед ним. Возможно даже посредством вырывания упомянутого сердца. Атакует он, атакуют они, и отродье сбежит, поняв, что в открытом противостоянии он им не чета. И еще битый час придётся бродить по этажу в поисках твари, ориентируясь только на детектор Марибель и шестое чувство, которое здесь сбоит. До ужина точно не управиться. Но существо разрушило ее ожидания. – Я верю, что ночь закончится, а Луна покинет небосвод. – Да. Все ночи должны закончится. Прекрасно. Просто прекрасно. Марибель, наконец, нашла собеседника с совпадающим сдвигом по фазе. – Может покажешься? – Ренко опустила иглострел. В конце концов, адекватный искаженный может поведать что–то важное о природе скверны, изучать которую весьма… проблематично. Высокая фигура, закутанная с ног до головы в брезентовый плащ, показалась из–за груды пластиковых контейнеров. Матовые линзы старого противогаза блеснули в свете фонарей. – Я не враг людям. И вам не причиню вреда, – медленно развело руками существо, словно бы демонстрируя отсутствие оружия. – Говорит тот, чьи деяния смогли внушить страх даже последним наркоманам, не рискующим устраивать здесь свое лежбище, – скептически отозвалась Ренко. – Я дал укрытие тем, в чьем сердце осталась хоть капля доброты и сострадания. Иных я обращал вспять. – Укрытие где? Ты пожираешь души, как демон? – в ответ на эти слова существо дернулось, словно от пощечины. – Позвольте, я покажу, – с этими словами закутанный в плащ неизвестный плавно взмахнул рукой, и местность возле него преобразилась. Горы пыльного хлама исчезли, вновь загорелись фонари, и даже сами стен, казалось, стали ярче. Наверняка очередная иллюзия. Но вот Марибель решила иначе, сунув под нос Ренко очередной приборчик с торчащими антеннами и сканерами, неизвестно когда извлеченный из рюкзака. – Это… Это невероятно! Экстрамерность по типу бутылки Клейна, лишенная любых границ и оттого изолированная от любых Δ–потоков! Но ведь из–за эффекта воронки Оками скверна должна концентрироваться… – Да, – все так же спокойно, но все же чуть поспешно прервало ее существо, заходя в изменившееся пространство, – Воронка – это очень подходящее определение. Прошу вас, поторопитесь. Ободряюще кивнув напарнице, Марибель расширила круг оберегов на них обеих и двинулась вперед. Ренко ничего не оставалось, как последовать за ней, держа оружие наготове. – Можешь объяснить простым языком, что тебя так заинтересовало? Я поняла в общих чертах, но… – Здесь нет скверны. Точнее она есть, она есть всюду, она есть всегда, но здесь ее меньше, – Марибель указала пальцем на третью строку показаний на экране прибора. А ведь и вправду. Неужели это странное, сжимающее душу чувство, было подобно кислородному голоданию, вызванному столь резким перепадом? Тем временем их молчаливый проводник подошел к одной из дверей и зазвенел ключами. Обычными металлическими ключами, которыми он отпер механический замок, приглашая девушек пройти внутрь. Из–за двери, казалось, доносилась тихая музыка на грани слышимости. Точнее, музыка была очень громкой. Настолько громкой, что доносилась до двери из наушников сторожа – немолодого мулата, сидящего с прикрытыми глазами на стуле за парой бетонных блоков, образовывающих примитивный ДОТ. Потрепанный автомат Калашникова стоял у стены – явно вне досягаемости незадачливого охранника. Разочарованно покачав головой, их провожатый подошел к мужчине и стянул с того наушники. – Э…? Синьор Николас? Я тут… Просто… – комично взмахнув руками, мужчина едва не свалился со стула. – Поговорим о твоем поведении позже. У нас гости, – кивнул он в сторону девушек. – Э… Рад приветствовать вас в нашей обители. Тут безопасно, – смущенно проговорил седеющий мужчина, явно не желавший встречаться взглядом с Николасом, хоть его глаз и не было видно под линзами противогаза. – Идем, – наконец, произнёс тот, жестом зазывая девушек за собой. Они оказались в длинном коридоре. Одной из центральных артерий, проходящей через этаж. Издалека доносились запахи еды, отзвуки разговоров, а пол и стены были достаточно чистыми. – Так значит, вы все же бог? И ваши верующие дают вам силы? – первой нарушила тишину Ренко. – К сожалению, равно как и к счастью, я человек. Я могу многое, но все же этого неизмеримо мало в масштабе мира. – Но вы можете уничтожать скверну. Я думала, что на это способны только боги. – А также святые и праведные отшельники, – вмешалась в их диалог Марибель. – Каждому человеку даны две руки, чтобы строить свою жизнь, и свободная воля, чтобы их направлять. Во благо или во вред. И никакая скверна этого не изменит. – Но здесь ее нет. – Скверна есть везде. Она – часть жизни любого человека. Мелкая ложь, мимолетная зависть, оскорбление, брошенное в гневе –то не великий грех. – Но есть явная обратная корреляция уровня скверны и среднего уровня благополучия. И сложно сказать, что является первопричиной. – Первопричина проста. Рыба гниет с головы, говорят люди, – Николас кивнул паре идущих навстречу женщин. После многовекового смешения, в них трудно было увидеть определенные расовые черты. В комнатах и коридорах кипела жизнь. Откуда–то доносились запахи еды и мыла. Ренко проводила глазами игровой зал, где пара мальчишек азартно играла в какой–то голографический симулятор космических боев. Иглострел давно был убран в кобуру. – Когда–то я читала, что люди – это листья мира, – отстраненно начала Марибель, – прежде, чем дерево сбросит лист, оно накачивает его шлаками, от которых иначе не может избавиться. Красный цвет все равно что человеческая кожа, покрытая ранами. Не будь смерти – и мир бы захлебнулся в собственной желчи. Вероятно, Марибель подразумевала процедуры генной коррекции, способные обернуть вспять старость. Из–за них пропасть между богатыми и бедными стала по–настоящему непреодолимой. Само общество разлагалось, брошенное на произвол судьбы властью, укрывающейся в искусственных оазисах на Земле и Луне. И сам мир умирал вместе с ним, бездумно убиваемый своими детьми, не желающими думать о будущем. – Нет греха в поиске способов сбросить оковы собственного тела. Если ты готов преодолеть ограничения собственных сил, построив машину, то почему нельзя преодолеть ограниченность отпущенных тебе дней на Земле? – их провожатый, кажется, несколько оживился, – Нам были даны неисчислимые дары. Благодаря генным модификациям скота и растений даже в столь скудных условиях над нами не висит тень голода. А заразные болезни ушли далеко в прошлое. Перед нами лежала вся Галактика с ее тайнами. Нас должна была ожидать эпоха великого благоденствия! Николас прервался и тяжело вздохнул. – Но нам помогли. Указали на свое место те, кто всегда считал себя чище и выше. Сколь многого могла бы достичь человеческая мысль, не скованная отведенным ею сроком, если бы ее не направили по ложному пути. Бессмертные пресытились благами мира. Но вместо стремления вперед, они стали искать лишь больше удовольствий, в самых извращенных и отвратительных формах. Впрочем, мы пришли. Проводник постучал в одну из дверей. За разговором Ренко не заметила, что сверхъестественное напряжение, висевшее в воздухе с самого начала пути, сконцентрировалось в одну натянутую, и словно бы дышащую струну, тем не менее, не сулящую ничего дурного. Дверь открыл мужчина средних лет, на чьей футболке еще были заметны следы машинного масла. – Йозеф, – в голосе Николаса звучала неподдельная забота, – Я же говорил, что тебе не следует брать работу на дом. Мужчина виновато улыбнулся. – Вы к Нему? – он перевел взгляд на девушек. – Да, – ответил Николас, – Как дитя? – Хорошо. Недавно проснулся, – он раскрыл дверь, пропуская гостей в прихожую, – Марию еще в детстве отдала на стерилизацию мать – тогда это делали не насильно, платя деньгами или едой. То, что у нас все же появился ребенок – настоящее чудо. Жилая комната была обставлена скудно, но с душой. На кровати в углу сидела женщина, чуть улыбаясь и держа на руках сверток. Голубые глазки, полные недетского понимания, взглянули на вошедших. Казалось, из них исходил невидимый глазу, но ощущаемый душой свет, орошавший кожу и насыщавший воздух, делая цвета подобными свежей краске. И Ренко поняла. Увидела то, что с самого начала пути знала Марибель. У мира есть надежда.
