Новый год, вишня и мультики

      Новый год в семье Мэйфилд всегда был странным. Слишком тихим, пустым и одиноким. С Харгроувами он стал ещё и напряжённым, будто сидишь на пороховой бочке. Макс было мерзко от этого. Рождество и Новый год были самыми противными праздниками, хотя девочка помнила парочку новогодних ночей, которые ощущались как прекрасный сон, потому что она провела их вне дома.       За пару лет до переезда в Хоукинс Макс в школе познакомилась с новой одноклассницей Милой — девочкой-иммигранткой из СССР, которая обожала Новый год. Семья Милы не воспринимала «американское» Рождество, и пик их празднования всегда приходил на Новый год, хотя Макс уверена, что даже на Рождество никто так не гуляет. Это было ярко, громко, с кучей салютов и подарков. Гирлянда на ёлке переливалась разноцветными огоньками, а необычные стеклянные игрушки отражались на стенах тёмной гостиной причудливыми узорами.       Макс усадили за стол раньше, чем она сказала «здравствуйте», а потом незаметно в неё запихнули весь праздничный стол.       — Katya! Prinesi oliveshki! Maksin hochet dobavki!       — A gde tazik?       Макс странно покосилась на перекрикивающихся женщин и пихнула Милу в бок, отрывая её от спора с братом. Карие глаза девочки привычно уставились в голубые Максин, отчего последняя слегка стушевалась.       — Что… Что такое, эм, tazek?       — Тазик, — хихикнула Мила. — Бабушка сделала тазик оливье, — с ярко светящимися глазами бросила она и, повернувшись к брату, зачастила на русском, — Vovka! Ty durachek chtoly? Kto fasol sebe v nos suet, a? gore lukovoe-…       Такое объяснение не дало понимания, почему «оливье» готовят в «тазике», но Макс стало как-то всё равно, когда на её тарелку положили ещё этого салата и кучу других, а через час усадили смотреть новогодние мультики. В конце концов, в голове рыжеволосой появились догадки о тазике и нескончаемом оливье.       Когда Макс переехала в Хоукинс, связь с Милой постепенно оборвалась, и голубоглазая вновь погрязла в одиночестве, холоде и пустоте. Рождество в Хоукинсе ещё можно было назвать сносным, но вот Новый год в этом городке явно почти никто не праздновал. Только парочка семей запускала фейерверки и то не каждый год…       Сейчас несколько лет спустя Макс сидела на кухне одна, поджав ноги в пушистых носках на стуле, и поглядывала, как секундная стрелка старых часов упрямо ползёт к полуночи. В доме было холодно — Нил выключил обогреватель «чтобы зря не тратить электричество», а потом, конечно же, забыл включить обратно, но никто, похоже, не решился сделать это за него.       Родители, если верить записке, уехали в магазин, потому что умудрились забыть купить утку. Видимо, решили не возвращаться. Билли был где-то у себя или вообще свалил. До Нового года оставалось меньше часа.       Она вернулась не так давно от Лукаса и всё, что нашла, — это записку от родителей. И банку с вишнями. В доме ничем не пахло в отличие от дома Синклеров, который словно пропитался ароматом имбирных пряников.       Голубоглазая держала в руках несчастную банку уже десятую минуту и всё никак не могла её открыть. Пальцы были красными, а острая крышка впивалась почти до крови в девичьи ладони. Мила, наверное, сейчас с братом снова собачится, а их бабуля как заведённая бегает от кухни до столовой, и, если бы Макс снова оказалась в их доме, у неё точно не было бы проблем со сраной крышкой, она давно уже сидела бы перед телевизором, поедала вишню — и не только её — и смотрела советские мультики… Металл скрипнул. Железяка сделала вид, что поддалась, но только резанула по коже.       — Да ты издеваешься, — пробормотала она себе под нос, рассматривая неглубокий порез. — Ауч.       Макс со злым стуком треснула банкой по столу и откинулась на спинку деревянного стула, тут же подпрыгивая из-за фигуры в дверном проёме на периферии. Девочка резко дёрнула головой, сталкиваясь с заспанными голубыми глазами Билли, который привалился к косяку, скрестив руки на груди в своей излюбленной позе. На его скуле вырисовывался фиолетовый синяк, а губа была неестественно красной. Вот почему Нил и Сьюзан до сих пор не вернулись. Может быть, утки и не было? Просто решили праздновать без неугодных.       — Не пялься, — вяло кинул парень, всё-таки проходя на кухню.       После ночи с битой Билли постепенно перестал строить из себя самого сильного перед сестрицей, и дома в редких случаях, когда они оставались наедине, он забывал надевать маску, как сейчас, и казался слишком уж разбитым и уставшим. Макс глупо моргнула и вернулась к вишне. Ей почему-то захотелось плакать. Рыжеволосая зажмурилась, смаргивая непрошенные слёзы, и бездумно продолжила ковырять стеклянную банку. Она чувствовала пристальный взгляд, но боялась поднять глаза, хотя ей давно не угрожала опасность от блондина... но всё же, когда девочка почувствовала движение, неосознанно сжалась.       — Дай сюда, — холодные руки выхватили банку, Макс исподлобья глянула на брата.       Секунда, и крышка отлетела от стекла со звонким щелчком, который разрезал глухую тишину дома, наполняя жизнью. Билли поставил вишню перед рыжей и размял ладони. Сладкий аромат наполнил лёгкие.       — Пожалуйста.       Макс закатила глаза, но уголок губ всё равно дёрнулся.       — Спасибо, — тихо выдавила она, пододвигая банку ближе и ожидая, что сводный брат сейчас уйдёт.       Но он остался. Сел напротив, оглядывая их скромный интерьер, и потянулся к краю стола. Пиликнул пульт от обогревателя. Глаза Макс метнулись к заработавшему прибору и вновь потонули в липком красноватом сиропе, бессмысленно выискивая ягоду в плотной жиже. Макс сжала в руке ложку, не решаясь погрузить её в сироп. За окном хлопнула одинокая петарда. Где-то вдалеке раздался смех — слишком громкий для этого города. Стрелка часов щёлкнула, отсчитывая последние минуты до наступления нового года.       — Это часть какого-то ритуала или…? — Макс изогнула брови, наконец смотря куда-то выше вишнёвого месива. — Ну, твоя возня с… этим, — парень неопределённо развёл руками.       — Отвали, — беззлобно ответила Максин.       Он промолчал, но девочка знала, что про себя он наверняка хмыкнул. Не злорадно — скорее забавляясь. Или вообще не хмыкнул, или наоборот злорадно, ей то откуда знать, что в его бедовой голове.       — Ты в порядке? — спросил он почти неслышно.       Вопрос был непривычным. Неловким. Макс укусила щёку изнутри.       — А ты?       Они встретились глазами, и отвечать вслух на удивление было не нужно.       — Хочешь? — девочка пододвинула баночку ближе к блондину.       Он несмело кивнул. Мэйфилд поднялась, хватая из шкафчика вторую ложку и протягивая её Билли.       — Ешь, — сказала она.       Билли посмотрел на вишню, потом на сводную сестру. В его взгляде мелькнуло что-то неожиданное, что девочка пока не могла расшифровать.       — Ты странная, знаешь?       — Ты тоже, — пожала плечами Макс.       Парень щёлкнул пультом от телевизора, и на экране загорелся обратный отсчёт. Ведущий неугомонно затрещал, возвращая их в реальность.       — Три… два…       Макс несмело улыбнулась.       — Один.       Билли криво улыбнулся в ответ.       — С Новым годом! — раздалось из телевизора.       За окном громыхнул фейерверк. Рыжеволосая выдохнула.       — С Новым годом, — прошептала она.       Билли медленно положил вишню в рот и на секунду закрыл глаза, будто позволил себе забыть, кто он и где.       — С Новым годом, — сказал он вполголоса.       Больше не было слышно фейерверков. Только тьма и ветер, нагоняющие ужас. Но на этой кухне, среди страхов и невысказанных слов, между ними возникло нечто хрупкое и согревающее. Не счастье. Просто короткий момент, когда они не одни против целого мира.       Как потом Макс оказалась в подушках и пледе на диване в компании Билли, смотря советские мультики и поедая вишни, она не объяснит…