Тератома

      Жёлтый уличный фонарь отбрасывал на мокрый асфальт длинную, искажённую тень Драко. Он шёл, не чувствуя под ногами ни земли, ни асфальта. Перегруженный и уставший мозг выдавал лишь обрывки прошедшего дня вместо любых хоть сколько-то адекватных мыслей. Давненько ничего так не заседало в голове.       Щека горела от шлепка, липким и мерзким, унижением. Лучше бы он мне сломал челюсть. Вырвал бы с мясом кусок кожи со щеки, перерезал глотку моим же скальпелем! Только бы сейчас я не мучился от этого блядского стыда! Лучше бы я вообще ничего не чувствовал!       Драко резко свернул в тёмный переулок, прислонился к мокрой кирпичной стене и закрыл глаза. Дыхание срывалось, превращаясь в пар на холодном воздухе. Он думал не о Сэди Финч. Её лицо уже расплывалось в памяти, замещаясь другим — измождённым, злым, с зелёными глазами, полными разочарования и боли.

«Почему ты не пытаешься?!»

      Вопрос, который Гарри задавал не как аврор министерскому целителю, а… как человек человеку. И Драко не ответил. Не смог. Потому что правда была постыдной и жалкой.       Да, Гарри, я не пытаюсь! Не только не хочу усовершенствовать старьё, но и не пытаюсь исправить пиздец в своей жизни. Проще плыть по течению и позволять Нотту наяривать мой член по вторникам. И да, я ссыкло. Я боюсь, что всё рухнет. Моя карьера и эта жалкая иллюзия контроля. Боюсь, что ты увидишь, кто я на самом деле — не гениальный врач, не кающийся грешник, а просто… я.       А я — это… уставший, циничный ублюдок, который годами питается крохами твоего внимания, твоей боли, твоих визитов. Я — паразит, Поттер. И паразиты не пытаются. Они цепляются, паразитируют и выживают исключительно за счёт своего носителя и паразитизма! Извини уж, что я столько раз употребил слово «паразит»! Но ты всё равно никогда этого не услышишь, Потти! Так что иди нахер!       Он ударил кулаком по кирпичной кладке. Кожа на костяшках треснула, выступила кровь, сразу же смываемая крупными каплями дождя. Физическая боль, ничтожная по сравнению с тем, что творилось внутри, лишь на секунду уколола колдомедика.       Почему? Каждый раз, когда Гарри оказывался рядом, я вынужден был смотреть в это зеркало — и видеть не победившего себя, ставшего на кривую дорожку искупления, а жалкого, трусливого мальчика в дорогом костюме, который до сих пор дрожал в тёмном углу особняка?!       Он выпрямился и пошёл дальше, по направлению к дому. Но ноги сами понесли его не в родовое гнездо, где никогда не было самого понятия «дом» и где безжизненным немым призраком разгуливала помешанная на чайных розах Нарцисса. На другом конце улицы был дом Нотта…       Я понимаю, что утром пожалею об этом, но сейчас я не хочу видеть ни мать, ни отца, ни тем более блядского Поттера. А появиться на пороге дома Блейза и Панси мне не позволит такая дешёвая штучка — совесть, которую, конечно, лучше при первой же возможности продать, но я, откровенно говоря, херовый торгаш. И выбрасывать жалко.       Завтра я буду думать, в оправдание себе, что-то в духе: «это не был осознанный выбор, не взвешивание "за" и "против". Это было физическое, животное стремление — потребность в кислороде после долгой задержки дыхания».       На самом же деле я, кажется, понимаю, что чувствуют наркоманы… они понимают, что доза приближает их к смерти, но они не могут жить без неё. Доза не делает жизнь лучше, просто без неё жизнь становится в сто крат хуже. И Тео, хоть и ебаный козёл, но для меня — безопасная доза. Настоящая, крышесносящая доза — Поттер… но я ставлю крест на тяжёлых колесах, даже не попробовав. Или наркота ставит крест на мне? Решайте, как вам больше нравится. Возможно, эта придурошная Лавгуд была права, когда говорила, что у меня череп трещит от мозгошмыгов… именно с ними я сейчас говорю? Ха, боже, Драко, перестань. Или я правда начну сомневаться в собственной адекватности…       Драко никогда не предупреждал о приходе. Он просто поднялся по ступеням и нажал на дверной звонок — долго, настойчиво. Через минуту дверь открылась. Тео стоял на пороге в тёмном шелковом халате, с бокалом красного вина в руке. На его лице не было удивления, только ленивое, понимающее любопытство.       — Драко, — протянул он, отступая и жестом приглашая войти. — Выглядишь… промокшим.       — Заткнись, Тео, — прошептал Драко, переступая порог. Он сбросил мокрый плащ на пол, не глядя, прошёл в гостиную — тёплую, уютную, заставленную книгами и странными артефактами, которые Тео коллекционировал. Пахло сандалом. От него всегда воняло этой церковной лабудой, вроде он даже верил в Бога и был крещёным.       — Совру, если скажу, что ждал тебя, и опять совру, если скажу, что не рад твоему приходу, — усмехнулся Тео, закрывая дверь. Он наблюдал, как Драко стоит посреди комнаты, дрожа от холода и внутреннего напряжения; вода с него стекала на персидский ковёр. — Опять он?       Драко кивнул, не в силах выговорить ни слова. Он просто стоял, сжав кулаки, глядя в камин, где потрескивали дрова. Картина была ясна как день: благородный доктор Малфой в очередной раз разорвал свою адекватность на части из-за Поттера, попытался наспех её склеить, но всё равно приполз к единственному существу, которое принимало его таким — сломанным, язвительным, безобразным в своей слабости. И это существо чисто случайно оказывается мастером папье-маше, который легко слепит нового меня.       Тео поставил бокал, медленно подошёл сзади. Его руки легли на напряжённые плечи Драко. Он сжал их несколько раз, наслаждаясь сладостным прогибом в пояснице колдомедика.       — Дрожишь, — констатировал он, пальцы продолжили с большим напором разминать застывшие мышцы. Движения были уверенными, профессиональными — Тео всегда знал, как обращаться с чужим телом. — Ванна? Или быстрый душ?       — Не трогай меня, — буркнул Драко, но не отстранился. Напротив, поддался нажиму, позволив голове упасть вперёд. Прикосновения Тео ощущались как что-то неправильное, но необходимое. Они не требовали ничего, кроме пассивного принятия. В этом и заключался весь «комфорт» Теодора?       — Врёшь, — тихо сказал Тео, его губы почти коснулись мокрой кожи за ухом Драко. — Ты пришёл именно за этим. Чтобы тебя трогали. Чтобы кто-то взял на себя ответственность за это… измождённое тело.       Он был прав. О, как он был прав. Я ненавижу его за эту проницательность и ещё больше хочу удушить себя. За то, что позволяю себе быть открытой книгой…       Тео развернул его, ловкими движениями расстегнул мокрую рубашку, позволив ей упасть на пол. Пальцы скользнули по холодной коже груди, живота, задержались на шраме под рёбрами. Драко вздрогнул, но не от прикосновения, а от внезапного, резкого контраста: холод кожи и тепло пальцев Тео. Это было похоже на ведро ледяной воды в жаркий летний день, только задом наперёд.       — Ванна, — настойчиво повторил Тео, ведя его, почти не сопротивляющегося, в сторону просторной ванной комнаты, облицованной чёрным мрамором. Красивая чёрная сантехника, свежие чёрные розы в вазе из полупрозрачного тонированного стекла. Нотт наполнил огромную купель почти горячей водой, добавив ароматических масел с запахом кедра и ладана — тяжёлым, дурманящим, заглушающим всё. — Вода горячая, ты весь дрожишь, погреешься. Не против?       Драко позволил ему раздеть себя догола и нырнул в воду с головой, чувствуя, как кожа покрывается красными пятнами и как давление давит на глазные яблоки. С каждой секундой вода ощущалась всё горячее и горячее — блондин не выдержал и вынырнул, хватая ртом желанный кислород. Холодный воздух в ванной (наверняка Теодор постарался) хлестал по щекам как будто тонкая, умелая плеть. Он зажмурился, откинув голову на край. Мысли, невыносимо острые, начали тонуть в паре, запахе и контрасте температур.       Тео не ушёл. Он встал на колени рядом с ванной, закатал рукава халата. Взял губку, налил на неё гель для душа и пальцами второй руки принялся выводить только ему понятные узоры и руны на жарком предплечье.       — Расслабься, — приказал он мягко, но в тоне звучала привычная власть. И Драко послушался. Потому что это было просто. Потому что не надо было решать и думать, а просто получать.       Губка скользила по его плечам, спине, груди. Движения были медленными, тщательными, почти ритуальными. Тео мыл его, как один из своих дорогущих артефактов, с которых пыль убирают только под дюжиной защитных чар.       И Драко, сквозь опустошение, чувствовал странное, извращённое наслаждение от своего подчинения. От того, что кто-то другой берёт на себя заботу о его теле, пока его душа разбита о скалу Гарри Поттера.       — Он снова попал к тебе на стол, — констатировал Тео, его пальцы теперь без губки втирали масло в кожу Драко. Массаж стал глубже, сильнее, растягивая зажатые мышцы спины. — И снова ты его собрал. А он… что на этот раз? Поблагодарил? Обвинил? Снова посмотрел на тебя этими своими собачьими глазами, полными ожидания, которое ты никогда не оправдаешь?       — Заткнись, — прошептал Драко, но в голосе не было сил. Он лежал, подчиняясь рукам Тео, и слова били прямо в оставленную аврором рану, ещё не ставшую шрамом. Боль от правды, которую озвучивал Тео, была терпимее той тихой, разъедающей боли, которую он самолично культивировал в себе. Той, что стала итогом долгой невзаимности и уверенностью в собственной неполноценности. И… Драко нравилось чувствовать себя важным и нужным хотя бы… хотя бы Нотту.       — Я не заткнусь, — тихо сказал Тео, его губы снова оказались у самого уха Драко. Пальцы впивались в мышцы у основания шеи, разминая зажим, оставшийся после многочасовой операции. — Ты любишь это. Любишь, когда он калечит себя и бежит к тебе. Любишь быть его спасителем. Потому что тогда он смотрит на тебя без презрения, а с благоговением. Так, как на тебя смотрю я…       — Прекрати, Тео…       — Не прекращу. Ты здесь. У меня. Потому что он блядский Уизлиёб, не способный оценить по достоинству одного из самых желанных женихов по версии какой-то пизды из «Пророка». А для меня ты всегда желанный гость. Даже такой… разбитый.       Руки Тео спустились ниже, к пояснице, к ягодицам, сильными, уверенными движениями разминая и нагло щупая. Каждое движение — медленное, методичное, направленное на то, чтобы разбудить тело, пока ум ещё не отошёл от хронического недосыпа и усталости. Драко чувствовал, как под пальцами Тео напряжение начинает меняться. Физическое расслабление пробуждало ответную реакцию в нервах, слишком долго бывших на взводе. По коже побежали мурашки — не от холода, а от нарастающего, предательского возбуждения.       — Вот видишь, — прошептал Тео, его рука скользнула между ног Драко, под водой, обхватывая уже полувозбуждённый член. — Твоё тело понимает, что сейчас оно в хороших руках, которые могут о нём позаботиться… просто, возможно даже немного по-варварски, но от этого не менее эффективно.       Драко застонал. Низко, сдержанно, стон скорее напоминал медленный выдох. Не от удовольствия, а от стыда. Стыда, который подогревал возбуждение, делая его ещё более острым и грязным. Он ненавидел это. Ненавидел себя за то, что откликался на прикосновения Тео, когда в голове всё ещё стояли глаза Гарри. Ненавидел Тео за то, что тот знал это и использовал. И ненавидел Гарри за то, что тот не выходит из головы, и… ненавидел, пожалуй, больше всех, свою несостоятельность и слабость.       Драко не останавливал Теодора. Он позволил Тео вытащить его из ванны, завернуть в огромное мягкое полотенце, отвести в спальню. Позволил уложить на простыни чёрного шёлка. Позволил рукам и губам Тео исследовать своё тело, дюйм за дюймом, с той же методичной, холодноватой страстью, с которой рассматривал мышцы Гарри, когда аврору приходилось снимать перед ним рубашку.       Теодор никогда не был груб с Драко, всегда знал, где была та тонкая грань между «позволяю» и «позволю только Поттеру». И сегодня Нотт действовал как по методичке, зная, где и как нужно нажать, чтобы тонкие стенки границ истончались. Брюнет использовал масла, мази, лёгкие заклинания, чтобы усилить чувствительность, продлить ощущения. Он знал тело Драко лучше, чем сам Драко, — все точки напряжения, все места, где прикосновение вызывало судорожный вздох, все участки, где кожа была особенно тонкой и уязвимой. Он разминал затекшие плечи, разгоняя комья напряжения сильным массажем.       И Драко лежал, не испытывая ни капли смущения из-за своей наготы. Глядя на резную спинку кровати, выискивая в едва заметных отметках на тёмном дереве только ему понятные картинки, он вспоминал глаза Гарри, а в ушах звучал его хриплый голос: «Почему ты не пытаешься?»       Хах, как же не пытаюсь? Вот, смотри! Я заглушаю твой голос чужими руками. Затыкаю дыру, которую ты пробил в моей груди, чужим вниманием. Это моя попытка, Поттер. Жалкая, порочная, но единственная… реальная. Ну, кроме алкоголя, табака и чего-то посерьёзнее…       Оргазм, когда он наступил, был глубоким, выворачивающим, почти болезненным и очень постыдным — ведь Нотт толком и не касался его члена. Волны спазмов вынесли на поверхность всё — и усталость, и страх, и горечь, и в особенности чувство собственной неполноценности. Драко вскрикнул, закусив ладонь.       Тео продолжал сжимать его плечи, пока судороги не стихли, потом медленно отпустил и поцеловал выпирающие ключицы и прошептал что-то нечленораздельное в шею. Драко лежал неподвижно. Физическое удовлетворение накрыло его тяжёлым, апатичным одеялом. Мысли замедлились, стали вязкими и пассивными. Пустота вернулась, но теперь она была тёплой, сонной, заполненной только ощущением собственного изношенного тела. Хотелось просто лежать, как выброшенная на берег рыба, и… чувствовать.       — Поспи, — сказал Тео, не глядя на него, выпуская кольцо дыма. Драко даже не заметил, когда он взял сигарету. — Утро вечера мудренее. Твой герой, небось, уже спит сном праведника, обняв свою невесту. Или корчится от боли. Но это уже не твоя проблема, правда?       Это был последний, точный удар. Но Драко уже почти не почувствовал его. Он закрыл глаза, повернувшись на бок, спиной к Тео. За окном всё так же стучал дождь. Внутри была тишина. Не мирная. Мёртвая.       И снова я убежал с поля боя в знакомые, грязные объятия. Завтра я снова буду доктором Малфоем. Завтра, возможно, даже отвечу Грейнджер и соглашусь на её условия. Отдам свои наработки, открою лабораторию, стану полезным винтиком в системе… может, даже до Азкабана не дойдёт.       А сегодня… сегодня он просто уснёт. Потому что пытаться — бессмысленно. Потому что единственное, что у него получалось по-настоящему хорошо, — это заливать раны ядом, который хоть на время заглушал боль. Даже если этот яд был по имени Теодор Нотт.       — Ещё не спишь? — тихо спросил Тео, затушив сигарету о край мраморной пепельницы.       — Зачем спрашиваешь, если знаешь ответ? — В темноте проступали смутные очертания предметов, которые Драко ласкал взглядом. Силуэт дорогого резного шкафа в темноте приковывал взгляд и препятствовал каждой попытке мозга Малфоя заснуть. Тело было тяжёлым и чужим после оргазма, но ум, предательски, начинал проясняться. Тёплая апатия отступала, обнажая нервные окончания, которые снова начинали ныть. Стыд, невыносимый и липкий, полз по коже под шёлком простыней. — Думаю.       Хах, я здесь. Да, я сбежал от одиночества к Нотту! Это вообще последний человек, к которому нужно было бежать…       — Занятие, для твоего состояния, бесполезное и обидное, — отозвался Тео, переворачиваясь на бок и опираясь на локоть. В темноте его черты были размыты, только свет от уличного фонаря за окном выхватывал блеск глаз и точеную линию скул. — О чём хоть думаешь? Не понимаешь, какая муха тебя укусила и ты оказался в моей постели?       Драко фыркнул — короткий, сухой, беззвучный звук, уворачиваясь от прямого заострённого носа, утыкающегося ему в щеку, и, тем самым, невольно подставляя под атаку чужих губ собственный рот.       — Я думаю о том, какой же ты, блять, предсказуемый, Нотт. И какой я идиот.       — О, начинается, — Тео протянул руку, провёл тыльной стороной пальцев по щеке Драко, от виска к подбородку. — Самобичевание. Любимая часть концертной программы.       — Заткнись. Хоть на секунду, — Драко отстранился от прикосновения, но не резко. Слишком устал для резкости. — Ты же ждал этого, да?       Тео замолчал. Его пальцы замерли в воздухе, потом медленно опустились на простыню. В его молчании было что-то опасное.       — Ждал чего? — наконец спросил он, и голос его стал тише, холоднее. — Ну, знаешь, ты прав, я ждал, просто изнывал от возможности сделать тебе массаж, довести тебя до Оргазовилля и уложить спать, оставшись с полувставшим елдаком в штанах. А ещё я очень хочу, чтобы ты ещё раз сказал, что я гондон. Давай, обзови меня ещё раз! Это так меня заводит!       Драко хотелось сказать хоть что-то, но кроме нецензурщины ничего в голове не зрело, а материть брюнета язык не поворачивался. Он выглядел жалко… нет, жалким был я.       Тео замолчал. Его пальцы замерли в воздухе, потом медленно опустились на простыню. В его молчании было что-то опасное, напряжённое, как струна за секунду до того, как разорвётся.       — Я… жду… что ты снова придешь ко мне после очередной выходки Поттера. Я всегда жду. Я твой надёжный уголок, куда можно прийти повыть на луну. Твой личный ебаный санаторий для душевнобольного Драко.       Он говорил без обычной сладковатой язвительности. Каждое слово било точно в цель, но било не для того, чтобы уколоть, а словно пытаясь открыть собеседнику глаза на то, что жизнь на одном лишь Мальчике-Который-Выжил не заканчивается и есть множество… других вариантов.       — И ты знаешь что? Мне это начинает надоедать. Мне не нравится быть просто подушкой для рыданий, я… не могу вечно подставлять тебе плечо, осознавая, что никогда не буду для тебя на первом месте.       Драко замер, глядя на тёмный потолок. Эти слова пронзили тёплую апатию глубже, чем любая грубость. Потому что в них была правда, и потому что звучали они… обиженно. Что было настолько несвойственно Теодору, что стало пугающим.       — Ты не обязан меня принимать, — туго выдавил Драко, чувствуя, как снова нарастает знакомая, тошнотворная волна стыда. — В любой момент можешь меня выгнать. Хоть сейчас.       — О, мог бы, — Тео усмехнулся, и это был сухой, безжизненный звук. — Но ты же знаешь мою слабость. Мою… надежду. Что однажды ты перестанешь смотреть сквозь меня, пытаясь разглядеть в моей спальне его призрак. Что однажды выберешь удобного, понятного, предсказуемого меня. А не того, кто даже не понимает, что сделал что-то не то!       Он повернулся, встал с кровати, его силуэт чёрным пятном отделился от слабого света фонаря за окном. Подошёл к мини-бару, налил себе что-то тёмное. Выпил залпом.       — Я не смотрю сквозь тебя, — солгал Драко, садясь на кровати. Шёлк простыни холодно скользил по коже. — Я просто… использую. Как и ты меня. Мы оба знаем правила этой игры.       — Правила, — повторил Тео, поворачиваясь к нему. В полумраке его лицо было каменной маской. — Правила заключаются в том, что ты приходишь, когда тебе хреново. Я тебя утешаю. Потом ты уходишь. И мы делаем вид, что ничего не было. А я сижу и жду, когда тебе снова станет хреново. Прекрасные правила. Просто ахуенные.       Он сделал шаг к кровати, и теперь Драко видел блеск его глаз — не насмешливый. А взгляд мальчика, которому не хватило родительской любви в детстве, и сейчас он готов свернуть горы, лишь бы мама похвалила его.       — Знаешь, что самое смешное? Я бы терпел это. Всю жизнь. Если бы видел хоть крупицу шанса. Но его нет. Потому что ты не выбираешь того, кто рядом. Ты выбираешь боль. Ты влюблён не в Поттера, Драко. Ты влюблён в эту ебаную драму, где ты — грешник, жаждущий искупления у святого. А я… я просто декорация. Или салон по ремонту твоего мозга!       Драко вскочил на ноги — одеяло, в котором запутались стопы, упало на пол, собирая редкую пыль. Стыд сменился яростью — дешёвой, истеричной, потому что каждая фраза Тео была правдой.       — А тебя это устраивало все эти годы! — выкрикнул он, голос сорвался на хрип. — Ты никогда не просил большего! Ты просто брал то, что я давал! Так в чём проблема сейчас? Надоело быть удобным?       Тео рассмеялся. Горько и коротко. Он ударил себя ладонью по лбу. Пятерня медленно сползала вниз по лицу, останавливаясь на шее, и сжалась.       — Проблема в том, что мне стало жалко тебя, Драко. Да, представь. Жалко! Потому что я вижу, как ты медленно угасаешь. И вместо того чтобы уйти подальше от водопада Поттера, ты сбрасываешь свой жалкий дождевик и становишься прямо под воду! А я… я больше не хочу быть свидетелем твоего самоубийства.       Он подошёл вплотную. Запах алкоголя, дорогого табака и его привычного сандала ударил в нос. Драко замер, кровь отхлынула от лица. Все внутренности сжались в ледяной ком. Ударит?       — Ты же знаешь, что твоя репутация оставляет желать лучшего?       — Спасибо, капитан Очевидность.       — «Языки» повесят смерть девушки на тебя. Но у них на тебя ничего нет. Ты её даже не видел в день убийства! У аврората на тебя ничего нет. Ты в любой момент можешь просто забить на это всё! Уйти в другую больницу или вести частные приёмы! Да, денег, может, и меньше будет, но ты не просто хуй в халате! Ты хуй в халате с дипломом!       — Поэтично, — прошептал Драко, и голос его звучал хрипло, но без прежней истерики. Ярость ушла, схлынула так же внезапно, как и накатила, оставив после себя пустоту, которую уже не мог заполнить даже стыд. — Спасибо за… лестную характеристику.       Тео не ответил. Он стоял, всё ещё вплотную к нему, его дыхание было неровным. Драко чувствовал исходящий от него жар и понимал, что плотину наконец-то прорвало.       — Я не собираюсь убегать, — сказал Драко тихо, больше себе, чем ему. Он посмотрел мимо плеча Тео, в темноту окна, где по стеклу стекали отражённые слёзы дождя. — Не в другую больницу. Не в частную практику.       Он сделал паузу, собирая мысли, которые вдруг, вопреки всему, стали кристально ясными. Возможно, это был шок. Возможно — последний выплеск адреналина перед полным истощением.       — Драко, я не…       — Я действовал по протоколу с Финч. Всё задокументировано. Если «языки» попробуют что-то повесить — у меня есть отмазки, бумаги, свидетели. Я не тот наивный дурак, каким был в восемнадцать, Тео. Я научился прикрывать свою задницу. — Он медленно выдохнул. — Меня просто угнетает сам факт смерти молодой девушки в мирное время. И я немного даже поболтал с ней по душам. Моё подавленное состояние связано не столько с ней, сколько с…       Он наконец посмотрел прямо на Тео, не зная, стоит ли продолжать. Но после тяжёлого выдоха собеседника блондин продолжил:       — Это всегда про него. И ты прав. Я не выбираю того, кто рядом. Я… застрял. В этой драме, в этой роли. В этом проклятом цикле, где он ломается, а я собираю. Где он спрашивает «почему», а я не могу ответить. Потому что ответ… — голос Драко сорвался, стал едва слышным. — Ответ в том, что я не знаю, как быть кем-то ещё. Кем-то кроме того, кто его чинит. Без этого… я просто «хуй в халате».       Тео молчал. Его напряжённая поза немного смягчилась. Гнев в нём, казалось, угасал, сменяясь усталым пониманием. Он видел это — полное разоружение. Ту самую уязвимость, которую так жаждал, но которая теперь, обнажённая и неприкрытая, пугала его больше, чем любая язвительность.       — И что теперь? — наконец спросил Тео, и в его голосе не было ни злости, ни насмешки. Только усталая констатация факта. — Будешь продолжать собирать его осколки, пока сам не рассыпешься в пыль? Пока он не женится на Уизли, не заведёт троих детей и не перестанет вообще замечать тебя? А потом придёшь ко мне, чтобы я собрал уже тебя? Если, конечно, я ещё буду здесь.       Этот вопрос повис в воздухе самым страшным из всех. Потому что он был реальным. Потому что даже Тео, его вечная, надёжная «доза», вот-вот достигнет своего предела. Драко закрыл глаза. Картина, нарисованная Тео, была до ужаса чёткой, неизбежной. Будущее, растянутое в бесконечную череду одинаковых дней: приём, Поттер на столе, тихий ад внутри, потом побег сюда, к временному, грязному забвению. Пока однажды Тео не захлопнет дверь. И тогда… тогда останется только пустота. Настоящая. Без даже этого жалкого подобия комфорта.       — Не знаю, — честно ответил Драко. Он открыл глаза. — Не знаю, что теперь. Знаю только, что не могу сейчас об этом думать. Мозг… не работает. Он только фонит белым шумом… я не могу нарушать врачебную тайну, но...       Он снова посмотрел на Тео, и в его взгляде не было ни вызова, ни просьбы. Была просто констатация другого факта: он сломан. Прямо сейчас. И он здесь. Тео отвернулся, провёл рукой по лицу. Плечи его слегка опустились. Бой окончен. Оба остались на поле без победителей, только с окровавленными душами и грузом неприкрытых истин.       — Ложись, — глухо сказал Тео, не глядя на него. — Просто ложись и спи. Завтра… завтра будет новый день. И, может быть, в нём будет на одно «почему» меньше. Или на одного идиота, который наконец-то по…умнеет.       Он не стал возвращаться в кровать. Прошёл обратно к мини-бару, налил ещё один стакан, сел и почти сразу закинул ноги на подлокотник. Его силуэт сливался с темнотой, лишь слабый отсвет уличного света очерчивал контур головы. Драко не стал его звать. Не стал просить или оправдываться. Он медленно опустился на край кровати, потом лёг, натянув на себя скомканное одеяло. Шёлк был холодным, но тело, измотанное до предела, уже не чувствовало дискомфорта.       Он лежал на спине, глядя в темноту, и слушал. Слушал, как за окном завывает ветер и стучит дождь. Слушал тихое позвякивание льда в стакане Тео. Слушал собственное дыхание, которое постепенно выравнивалось, становясь глубже, медленнее. Мысли не приходили. Было только ощущение полной опустошённости, странно чистой, после того как весь гной вышел наружу. Не было ни надежды, ни страха, ни даже привычной тоски по зелёным глазам. Была просто усталость. Тихая, всепоглощающая, как пустота космоса.       Перед самым сном, уже на грани провала в небытие, он услышал тихий, сдавленный звук. Как будто Нотт глотнул воздух, пытаясь сдержать… слёзы? Гнев? Я не обернулся. Не спросил. Тогда мне показалось, что я и так достаточно испортил ему вечер… и возможно жизнь.       Он просто закрыл глаза. И на этот раз тьма за веками не была врагом. Она была просто концом долгого, бесконечно долгого дня. В этой тёмной комнате, пахнущей сандалом, алкоголем и болью, не было ни завтра, ни вчера. Было только тяжёлое, безразличное сейчас. И в нём — тихий, хрупкий, временный покой.

***

      Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь щели в тяжёлых бархатных шторах, заставили Драко поморщиться. Голова была тяжёлой, словно налитой свинцом. Сон ушёл в пустоту. Эта тяжесть была глубже, вязкой, как будто мозг пропитали густым сиропом. Он не сразу понял, где находится. Шёлк простыней, резной потолок, запах сандала и… подгоревшего тоста.       Из-за дверцы доносились приглушённые звуки: шипение масла на сковороде, стук посуды, негромкое бормотание. Тео готовил завтрак.       Мысль была настолько абсурдной, что Драко на секунду усомнился в реальности происходящего. Теодор Нотт, чей кулинарный навык ограничивался умением заказывать еду или разогревать готовое, стоял у плиты. Драко медленно сел на кровати, простыня сползла. Он был голым, и холод утреннего воздуха заставил его вздрогнуть. На стуле у зеркала аккуратно висела его вчерашняя, уже вычищенная и выглаженная одежда. Рядом — свежий, сложенный стопкой комплект просторных брюк и тёмно-зелёной рубашки, на которой ещё висел ярлычок ценника с пятизначным числом.       Он выбрал своё, старое. Облачиться в чужую, пусть даже чистую или новую, одежду в доме Тео казалось слишком интимным жестом. Как будто он принимает правила игры, в которые больше не хотел играть. Одеваясь, он ловил себя на том, что принюхивается к ткани, выискивая запах госпитального антисептика, свой естественный, рабочий запах. Но ткань пахла только свежестью и лёгким ароматом лавандового кондиционера. Это было почти оскорбительно.       Когда он вышел в столовую, Тео как раз ставил на стол две тарелки. На них лежали… идеальные яичницы-глазуньи, несколько ломтиков хрустящего бекона, обжаренные помидоры черри и тосты. Ничего вычурного. Просто классический английский завтрак, выполненный с неожиданной тщательностью. А в заполненной мусорке я всё же увидел подгоревший тост. К слову, запаха больше не было.       Тео был уже одет — в тёмные брюки и простую серую водолазку, волосы слегка влажные от душа. Он выглядел свежим, собранным и абсолютно непроницаемым. Ни следов вчерашнего эмоционального взрыва, ни усталости. Только лёгкая тень под глазами выдавала бессонную ночь.       — Садись, — сказал он, не глядя на Драко, и принялся наливать в две чашки чёрный кофе из френч-пресса. — Ешь, пока не остыло. Я вообще-то очень старался. Извини, что не в розовом передничке на голое тело, но на такое я подпишусь только после венчания!       Драко молча сел. Запах еды, обычно приятный, сейчас вызывал лёгкую тошноту. Он взял вилку, поковырял яичный желток, наблюдая, как он растекается по тарелке.       — Ты готовил, — констатировал он, не как вопрос.       — Гениальное наблюдение, — сухо отозвался Тео, отпивая кофе. — Да, я иногда это делаю. Когда хочу привести мысли в порядок. Механический процесс. Руки заняты — голова свободна.       Они ели в тишине, нарушаемой лишь стуком приборов. Напряжение висело в воздухе густым, невысказанным облаком.

Я больше не хочу быть свидетелем твоего самоубийства.

      Казалось, что эти слова лежали между ними на столе, как ещё одно искусное блюдо. Драко отпил кофе. Он был крепким, горьким, именно таким, как он любил. Эта мелкая деталь — что Тео помнил, как он пьёт кофе — показалась амортенцией в чистом виде.       — Спасибо, — сказал он, глядя в свою тарелку. — За завтрак. И… за ночлег.       Тео лишь хмыкнул в ответ. Пауза затягивалась, становилась невыносимой. Драко понимал, что должен что-то сказать. Что-то, что выведет их из этого тягостного молчания. И, возможно, единственное, что он мог предложить сейчас, — это правда. Та самая, которой он не поделился вчера, потому что это было бы нарушением. Но похуй. Тео знал всех волшебников в этом чертовом мире, но секреты он хранить умел. Или Драко хотел верить, что Нотт умеет их хранить.       — Ты вчера спрашивал, что случилось, — начал Драко, его голос прозвучал хрипло от непривычки говорить так рано утром. — Почему я был… таким.       Тео перестал есть, но не поднял глаз. Он просто ждал, откинувшись на спинку стула, пальцы обхватили чашку с кофе.       — Поттер притащился ко мне с гангреной, — выдохнул Драко, и слова полились сами, будто прорвав плотину. — Магический некротический фасциит. После контакта с артефактом из дела той самой Финч. Тронул ебучий ящик без перчаток, как последний кретин.       — Спасибо за такие классные подробности во время еды. Не у всех в этой комнате имеется профдеформация!       — Прости…       — Да ладно уже, продолжай. Со вчерашнего дня ничего не ел, так что я бы сейчас захавал и ту гангрену.       Он рассказывал монотонно, профессионально, но под этой холодной скорлупой сквозил сдавленный, яростный ужас. Описывал запах гниющей плоти, скорость распространения, свой собственный страх в операционной, когда скальпель дрогнул в миллиметре от сосуда…       — А потом, — голос Драко стал ещё тише, — когда он очнулся… он ударил меня. Не кулаком. Пощёчиной. И спросил, почему я не пытаюсь. Не пытаюсь… спасать кучу идиотов вместе с ним, рискуя попасть в Азкабан за свои «преступления против человечества» в обёртке экспериментов над живыми людьми.       Он замолчал, глотая ком в горле. Рассказал про Джинни, про её истерику, про её ревность, которая казалась такой же нелепой и болезненной, как и всё остальное.       — Она боится, что я околдовал её героя, — закончил он, и в его голосе прозвучала горькая, сломанная усмешка. — Представляешь? Хотя, что касается внутреннего мира Поттера… тут я объективно гораздо больше знаю, чем она.       Когда он наконец поднял взгляд, он увидел лицо Тео. И выражение на этом лице заставило его внутренне содрогнуться. Это не было ни сочувствием, ни гневом. Это было полное, абсолютное недоумение, смешанное с отвращением. Но не к Драко. К ситуации. К Поттеру.       — Да ты… это… он… — Тео зажмурился, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть невероятность услышанного. — Позволь уточнить. Ты говоришь, что золотой мальчик всего волшебного мира, победитель Тёмного Лорда, начальник отдела авроров… сознательно, голыми руками, тронул артефакт из дела об опасной контрабанде, которую только что передала ему коллега, найденная вскоре мёртвой? Зная, чем это может грозить?       — Да, — хрипло подтвердил Драко.       — И он сделал это не в пылу погони, не спасая заложника, а просто так?       Драко кивнул, на секунду усомнившись в собственных словах. Тео медленно, очень медленно покачал головой. Он отпил кофе, поставил чашку, вытер губы салфеткой с неестественной аккуратностью.       — Нет, — сказал он наконец. Голос его был плоским, лишённым интонаций. — Не верю.       — Что? — Малфой смотрел на Теодора так, как будто его уши стали в четыре раза больше и Нотт вот-вот взлетит в воздух на «ушной тяге».       — Не верю, что он такой идиот, — Тео посмотрел на него прямо, и в его взгляде горел холодный, аналитический огонь. — Гарри Поттер — много чего. Упрямый, самоуверенный, склонный к героическим жестам. Но он не склонен к суициду. И он не глуп. Не настолько. Рисковать жизнью ради… чего? Чтобы подловить тебя на использовании сомнительных зелий? Это бред.       — Он сам признал, что это была ловушка! — выкрикнул Драко, чувствуя, как внутри снова закипает знакомая ярость.       — И для этого он подставил под удар свою карьеру… блять, да какая тут карьера. Он свою жизнь подставил ради этого? — Тео говорил спокойно, но каждое слово било точно в цель. — Драко, подумай. Он — Гарри Поттер. Символ. Его смерть или даже серьёзное увечье от служебного происшествия вызовут скандал на уровне министра. Расследование. Его дело о контрабанде немедленно возьмут под контроль высшие чины. Все его тайные планы — если они были — полетят к чертям. Это не логично. Это поступок безумца или…       Драко замер. Мысли в его голове, затуманенные обидой, стыдом и усталостью, начали с трудом перестраиваться. Тео был прав. Безумно, чудовищно прав. Гарри, каким он его знал, не был самоубийцей. Безрассудным — да. Но не настолько.       — Что ты хочешь сказать? — тихо спросил Драко.       — Я хочу сказать, что, возможно, он не «тронул» этот артефакт, — Тео отодвинул тарелку, сложив руки на столе. — Возможно, артефакт «тронул» его. Или его заставили это сделать. Или это был единственный способ… я не знаю, проверить что-то, получить какую-то информацию, до которой нельзя было добраться иначе. Ты же сказал — дело Финч. Её убили. Потом почти сразу калечат главного следователя? Слишком жирное совпадение, чтобы быть случайностью.       Ледяная волна прокатилась по спине Драко. Он вспомнил странную, восковую бледность Гарри, неестественный блеск в его глазах. Вспомнил его сбивчивое, прерывистое «тронул без перчаток… идиот…». Словно это была не его вина, а констатация факта, который от него не зависел.       В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другого сорта. Напряжённая, давящая. Драко сидел, сжав кулаки на коленях, и его мир, такой простой и ясный — «Поттер идиот, я его спасаю, он меня ненавидит/не понимает» — трещал по швам.       Возможно, Тео строил воздушные замки. Возможно, он просто пытался найти хоть какое-то оправдание для Поттера, потому что альтернатива — абсолютная, беспросветная тупость — была слишком нелепой для реальности.       Но что-то щёлкнуло. Что-то внутри Драко, какая-то заноза, сидевшая там ещё с первого взгляда на Гарри. А если… если он просто недооценил артефакт? У отца в коллекции было кольцо нерушимого брака, которое за несколько месяцев материализует в пальце магическую спицу. Тот, кто носит кольцо, не ощущает её, пока не захочет его снять — потом обломается. Он сам думал, что это просто красивое обручальное кольцо и подарил его матери… на него никакие заклинания и не реагировали. Да, определённо, причина в этом!       — Блять, — тихо выругался Драко, опуская голову на руки. — Я вообще ничего не понимаю!       — Не понимай.       — А если я хочу понять?       — «Понимание» в нашем мире переоценено. Я не понимаю, например, как без магии магглы заставляют фотографии оживать и создают фильмы. И как потом эти фильмы оказываются на экранах пузатых телевизоров, — говорит брюнет, отрезая краешком вилки кусочек белка. Драко заметил, что тот ел крайне странно: сначала съел самое вкусное, мясо, потом выгрыз весь белок, оставив на своей тарелке только два аккуратных желтка. И ещё Драко заметил, что его яйца были пожарены лучше, чем у него. Но Малфой любил жидкий желток (хоть от этого и шанс заболеть каким-нибудь сальмонеллёзом больше, но зато вкуснее. Если бояться каждого пука, то… есть ли смысл вообще жить?). — Разве от этого фильмы становятся неинтересными? Разве пропадает эта «маггловская магия кино»?       — Это другое…       — Не обязательно понимать, можно просто наслаждаться… — мужчина хотел ещё что-то добавить, но запнулся о собственные слова.       — Наслаждаться? — Драко поднял голову, и его голос прозвучал резко, почти истерично. — Ты предлагаешь мне наслаждаться тем, что я срезаю гнилую плоть с ноги человека? И после каждого его визита у меня ломаются все грани адекватности?!       Он вскочил, стул с грохотом отъехал назад, встав на две ножки и резко вернувшись в более устойчивое положение. Теодор закатил глаза и тяжело вздохнул.       — Хуёвый фильм! Без красивого саундтрека и хэппи-энда! Здесь кровь, гангрена и… ебучая неразбериха!       Тео не отреагировал на вспышку. Он спокойно доел желток, аккуратно положил вилку на тарелку и вытер губы.       — Я предлагаю тебе перестать быть пассивным зрителем в этом фильме, — сказал он ровно. — Ты либо встаёшь, идёшь за камеру и режиссируешь, либо продолжаешь сидеть в первом ряду и смотреть, как на экране твоя жизнь превращается в арт-хаус с неразделённой любовью и очень несчастливым концом. Выбор за тобой.       — У режиссёра есть сценарий, а у жизни его нет!       Хотя было бы круто, если бы на столе появилась толстенная тетрадь с моим именем, где была бы расписана каждая минута моей жизни. Кто бы удержался, чтобы не посмотреть «концовку» собственного романа? Точно не я. Не люблю неопределённость.       — Сценария нет, но у тебя есть доступ. И я сейчас не про «операционный доступ», или как там это называется у ваших колдомедиков, — тихо настаивал Тео. — Доступ к Поттеру. К его медицинским записям. К слухам в больнице. Ты находишься в эпицентре, Драко. И ты либо используешь это, либо продолжаешь играть роль пассивного наблюдателя.       Драко показалось, что его ударили под дых и вышибли последние крупицы воздуха. Настенные часы показывали пять тридцать утра, но солнце светило так ярко, что смотреть на него без боли не получалось. Драко надеялся, что уже шесть и ему пора бы выйти на работу, но как на зло часы текли предательски медленно.       — Я… не могу, — выдохнул он, и в этих словах была вся его усталость, вся его выученная беспомощность. — Я уже игрался в тайные общества и сообщества и… кончилось плохо.       — Ты не вступаешь в секту, — поправил его Тео. Его глаза стали острыми, как лезвия. — Ты уже там. Считай, по праву рождения. С того момента как родился в семье Люциуса, ты уже был частью чего-то глобального. Только сейчас изменились ключевые фигуры на доске. А ты как был, так и остался пешкой…       Драко представил шахматную доску. Себя — беспомощную пешку на линии фронта. Поттера — короля, основной фигурой на доске, но по факту полностью беспомощную фигуру. Драко оглядывался в такой яркой фантазии и видел своё чёрное тело. Фигура Гарри была в тени, но даже сквозь мрак проглядывалось яркое белое свечение. Он медленно опустился обратно на стул. Силы, подпитывавшие вспышку гнева, иссякли, оставив после себя лишь дрожь в коленях и ледяную ясность.       — Что я должен делать? — спросил он, и это уже не было криком отчаяния. Это был вопрос солдата, получающего приказ.       Тео оценивающе посмотрел на него, словно проверяя, готов ли тот слушать. Прохрустел костяшками всех десяти пальцев. Сначала на мизинцах к большому, потом на левой в обратном порядке. Десятый по счёту палец долго не поддавался, но всё же хрустнул — Нотт скривил лицо. Неприятно.       — Во-первых, — сказал он, откинувшись на спинку стула, — прекрати ныть и жалеть себя. Это бесполезно. Во-вторых, используй наконец-то привилегии своей профессии! Прижми Поттера к каталке и спроси напрямую, мол, уважаемый пациент Поттер, соизвольте рассказать вашему личному колдомедику, а какого хуя вы голыми руками трогаете тёмные артефакты, нарушая с десяток правил аврората? И какого хрена вы не цените мою работу? Мне, вообще-то, не очень легко вас каждый раз спасать, если вы не научитесь ценить своё здоровье, то я рискую разучиться вас спасать. Или вынь язык из задницы и скажи, что тебе нужно знать правду, чтобы лечить его эффективно. Он может не ответить. Но ты задашь вопрос и получишь реакцию!       Драко сглотнул. Мысль о прямом разговоре с Гарри как врач с пациентом — до чего же очевидная тактика! Как я сам до неё не додумался. А, точно, у меня сносит от него крышу, и я превращаюсь в проклятую влюблённую школьницу! Во влюблённую гриффиндорку, такой же красный, как и их шарфы!       — В-третьих, — продолжал Тео, его голос стал ещё тише, интимнее, — подключи свои связи. Старые. Наши. Я не знаю ни одного из наших, кто стал бы абсолютно законопослушным и во всех смыслах слова чистым человеком. Кто-то торгует артефактами, как твой покорный слуга. Спроси Блейза, Панси, в конце концов у меня! Я не последний человек в Британии.       — Это сомнительно, — прошептал Драко. — Если я начну вынюхивать, то меня могут просто…       — Сын пожирателя смерти посвятил жизнь клятве Гиппократа и спасению Гарри Поттера! — Тео ударил ладонью по столу, заставив чашки подпрыгнуть. — Думаешь, это не звучит как что-то сомнительное?       Выбора, по сути, не было. Это Драко понимал. И в этом понимании была странная, горькая свобода. Решение было принято за него обстоятельствами. Осталось только действовать. Он поднял взгляд на Тео. На этого циничного, язвительного человека, который только что вытащил его из трясины самосожаления и поставил перед жёсткой реальностью. Во взгляде блондина практически загорелись неоновые буквы вопроса — «почему»?

*Почему ты мне помогаешь, Тео?*

      — Как бы я ни старался, я не могу перестать быть твоим другом, Драко. Даже если это самый невыгодный контракт в моей жизни. И потому что… — он сделал паузу, выбирая слова, — потому что если с тобой что-то случится, мне придётся искать нового партнёра. И ещё, твоя мать поставляет мне великолепные цветы. Кстати, как здоровье Нарциссы?       — Она в добром здравии, — сказал он, поднимаясь. Его голос звучал твёрже. — А я… попробую.       — Попробуй, — повторил Тео, тоже вставая. Он подошёл к окну, раздвинул шторы. Утренний свет хлынул в комнату, ослепительный и безжалостный. — А теперь иди. У тебя же работа. Героев чинить. Ну, и вопросы задавать.       Драко направился к выходу. У двери он обернулся.       — Тео.       — Да?       — Спасибо, доктор моей израненной души.       — Блять, иди нахуй, Малфой! Используй свой язык, чтобы поговорить с Поттером! Или на моей заднице! — Нотт улыбнулся и быстро убрал со стола посуду лёгким движением волшебной палочки.       Драко вышел на улицу. Воздух был холодным, свежим после ночного дождя. Солнце слепило глаза. Он зажмурился, делая первый шаг. В голове уже строились планы, проносились возможные вопросы, анализировались мельчайшие детали вчерашнего происшествия. С каждым шагом чувство парализующей пустоты отступало, сменяясь другим чувством — тревожным, колючим предвкушением.       Коридоры Святого Мунго встретили его привычным запахом больницы и крепкого чая. Утренний обход. Драко шёл в палату Гарри, и каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, ровным стуком. Он сжимал в руке планшет с медицинскими записями, но мысли были далеко от показателей температуры и состояния швов. Пейджер оттягивал карман халата вниз, как будто весил несколько тонн. И каждый «пик» в коридоре казался новым срочным вызовом или предписанием смертного приговора.       Он вошёл без стука, не чувствуя надобности в напускной вежливости.       Гарри лежал на кровати, глядя в окно. Утренний свет падал на его лицо, подчёркивая резкие тени под глазами и бледность кожи. Повязка на ноге была свежей. Он выглядел усталым, но собранным. Его зелёные глаза медленно перевели взгляд с окна на Драко.       — Малфой, — кивнул он, голос хриплый от недосыпа. Казалось бы, в чём твои проблемы? Лежи, балдей. В конце концов стены этой больницы для тебя не просто второй дом, а почти заменили основной! Да и обезболивающим я его накачал по самое не хочу. Он вообще конечность не должен чувствовать!       — Поттер, — Драко остановился у изголовья кровати, делая вид, что изучает графики на планшете. Его пальцы слегка дрожали. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как «Охлаждение разума» полностью блокирует его мысли. Сегодня он постарался на славу и не оставил ни одной лазейки в сетке заклинания.       — Состояние стабильное, — начал он профессиональным тоном, проверяя пульс, температуру, осматривая повязку. — Инфекция отступает. Боль?       — Нет, — коротко ответил Гарри, следя за его движениями. Драко незаметно наложил на повреждённую конечность «сотню тончайших иголок». Едва ощутимые, скорее щекочущие, чем болезненные. Идеальны для проверки чувствительности. Но Поттер или был слишком хорошим актёром, или действительно ничего не почувствовал.       Малфой поспешно закончил осмотр и сделал два шага от кровати. Внутри ёкнул огонёк неуверенности. Но он не отступит, иначе Нотт обсмеёт, и сам он не сможет смотреть на себя в зеркале как раньше. Он отложил планшет на тумбочку и посмотрел прямо в глаза Гарри.       Когда человек смотрит прямо в глаза — отказать или соврать ему сложнее. Что-то такое говорила странная женщина… ёбнутая бабка, которая вела у меня цикл по человеческой психологии. Бесполезнейшая хуйня.       — Мне нужно знать правду, — сказал он, и его голос прозвучал непривычно тихо, но твёрдо. — Что произошло на самом деле с тем артефактом?       Гарри замер. Его глаза сузились, в них промелькнула привычная настороженность, граничащая с раздражением.       — Я уже сказал. Неосторожность.       — Не верю, — отрезал Драко, не отводя взгляда. — Ты не настолько глуп. И ты ранее проходил тесты. Суицидальный индекс у тебя близится к нулю. Но если проявляется твой блядский альтруизм, то он зашкаливает.       Молчание затянулось. Гарри смотрел на него, и Драко видел, как в его глазах идёт борьба — между привычной закрытостью, долгом аврора и… чем-то ещё. Возможно, усталостью от лжи. Или пониманием, что на этот раз отмазка не пройдёт.       — Этот артефакт не относился к делу…