Тератома

      — Ты уверена, что хочешь поехать? — неуверенно переспросил Малфой, продолжая вращать в руках кружку. Он её вытирал уже седьмой раз за тот недолгий момент разговора с дочерью. И он, на самом деле не помнил, когда взял её в руки, скорее просто рефлекторно схватил хоть что-то       Драко стоял в дверях детской и смотрел, как Лили старательно застёгивает пуговицы на своём новом пальто. Светло-зелёное, в мелкий цветочек — она сама выбрала его вчера в магазине, долго перебирала вешалки и в итоге остановилась на нём. С возрастом её глаза стали чуть зеленее, но сохранили доминантный серый оттенок, тогда как волосы, были чёрные, совсем как у Гарри.       — Я хочу, — твёрдо сказала она, справившись с последней пуговицей. Ей было пять лет уже как три дня. Она уже умела читать, завязывать шнурки и отличать ложь папы Гарри от «правды» папы Тео. — Я хочу увидеть бабушку.       Драко переступил с ноги на ногу. В груди что-то сжалось — тот самый знакомый, липкий страх, который он испытывал каждый раз, когда думал о предстоящей встрече. Врачи говорили, что Нарцисса стабильна. Лечение шло по плану. Приступы агрессии практически сошли на нет, а периоды просветления становились длиннее. Психиатры разрешили визиты — сначала короткие, под наблюдением, потом более длительные. И Драко тянул. Тянул, время максимально долго. И даже сейчас, когда дочка выражает яркое желание увидеть родственницу, мужчина всё ещё ищет возможность отсрочить встречу с матушкой.       — Папа, — Лили подошла к нему и взяла за руку. Её пальцы — маленькие, тёплые, с ямочками на суставах — сжались вокруг его ладони. — Ты боишься?       Драко хотел сказать «нет». Хотел улыбнуться, как улыбаются нормальные отцы, и сказать, что всё будет хорошо, что бояться нечего, что бабушка — это просто бабушка. Но перед Лили он врать не умел.       — Боюсь, — признался он. — Немножко.       — Почему?       — Потому что… — он запнулся, подбирая слова, которые не напугали бы её, но были бы правдой. — Потому что я не знаю, какая она теперь. И боюсь, что она испугает тебя. Или расстроит. Или…       — Бабушки не могут быть страшными, — серьёзно сказала Лили. — Бабушки — это бабушки. Они пекут печенье и рассказывают сказки. Так папа Тео говорил.       Драко закрыл глаза. Тео, конечно, говорил. Тео вообще много чего говорил. Но Лили была слишком мала для большинства его инструкций. Да и, по правде говоря, Драко и не хотел бы, чтобы его дочка настолько впитывала каждое слово крёстного. Нет, Теодор никогда не скажет ей что-то, что сломало бы её психики, но он бы говорил о чем-то, что кажется правильным именно ему. А для Драко первостепенно важно воспитать Лили личностью со своим мнением. И уж тем более мне не нужно, чтобы она просто повторяла слова своего крёстного.       — Ладно, — сказал он, открывая глаза. — Тогда поехали.       Внизу их ждал Гарри. Он сидел на нижней ступеньке лестницы, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и выглядел так, будто собирался на войну. Увидев их, он встал и подошёл к Лили, поправил ей воротник, поцеловал в макушку.       — Ты красивая, — сказал он. — Самая красивая девочка на свете.       Девочка ухмыльнулась и покружилась на месте, сказав что-то вроде: «папа, мог бы и не повторять очевидные вещи!». Но Драко было совсем не до смеха. На него редко нападала такая тревога, как сейчас…       — Ты знаешь, что делать, если станет страшно? — спросил он.       — Взять тебя за руку и сказать: «я хочу домой».       — Правильно. И не важно, где мы — в клинике, в магазине, в другом мире. Если ты скажешь «я хочу домой», мы сразу уйдём. Договорились?       — Договорились, — Лили чмокнула его в щёку. — Папа, не переживай. Я справлюсь.       — А вот я всегда верю в свою малышку! — Гарри посмотрел на Драко. — И твой второй папа, хоть и волнуется, но тоже полностью тебе доверяет!       — Да, доверяю. А теперь — поехали, — повторил он.

***

      Лечебница располагалась в живописном месте, вдали от Лондона, среди зелёных холмов и старых дубов. Здание было старым, из серого камня, похожим на загородный особняк, который тихо доживал свой век. На окнах — решётки. Но зато в саду — розы. Целый сад роз самых разных цветов и расцветок. Драко едва сдержался, чтобы не поморщиться, как только увидел ярко-красные бутоны. Психиатры посчитали, что это будет полезно для пациентов — позволять им заниматься садоводством. Драко тоже так думал. Пока это не стало напрямую касаться его матери и он не увидел плоды её творений вживую.       Розы были… другими. Слишком крупными, слишком яркими, с лепестками, которые в лучах солнца отливали металлическим блеском. От них пахло сладко — так сладко, что кружилась голова, а к горлу подкатывала тошнота. Лили, держа Драко за руку, остановилась у входа и посмотрела на цветы.       — Они красивые, — сказала она. — Как в сказке. Только пахнут странно.       — Это особый сорт, — коротко ответил Драко и нажал на дверной звонок. На самом же деле он даже не догадывался о истинной причине запаха. И действительно надеялся, что это необычный сорт.       Им открыла медсестра — пожилая женщина с добрым лицом и усталыми глазами. Она улыбнулась Лили, назвала её «мисс Поттер-Малфой» и провела их в просторную гостиную с высокими потолками и большими окнами, из которых открывался вид на тот самый сад. В кресле у окна сидела Нарцисса.       Драко остановился на пороге. Лили отпустила его руку и сделала шаг вперёд. А он не мог пошевелиться.       Она изменилась. Сильно. За пять лет лечения в ней почти не осталось той ледяной, пустой красоты, которую он помнил. Волосы — седые, безжизненные, заплетённые в простую косу. Кожа — бледная, с мелкими морщинами, которые сеточкой разбегались от уголков глаз. Она выглядела старой. Уставшей. В её глазах не было приличной пустоты, но была вселенская усталость и сочувствие. А ещё и страх. И — когда она увидела Лили — всего на мгновение, в глазах заблестели капельки жизни.       — Здравствуй, — прошептала Нарцисса, не вставая. Её голос был тихим, хриплым. — Здравствуй, маленькая.       — Здравствуйте, бабушка, — ответила Лили и сделала ещё шаг. — Я Лили. Я приехала к вам.       Нарцисса медленно поднялась. Её руки дрожали, и она оперлась на спинку кресла, чтобы устоять на ногах. Она не смотрела на Драко. Только на Лили — жадно, внимательно, как человек, который боится, что видение исчезнет, если отвести взгляд.       — Ты… — её голос сорвался. — Ты такая… красивая. Как он.       — Как папа? — уточнила Лили.       — Да, как мой сын…       Нарцисса замолчала, и в этот момент Драко заметил, как дёрнулась её рука — туда, к карману, где лежал носовой платок. Лили улыбнулась. Она подошла к ней почти вплотную и протянула руку.       — Бабушка, вы не хотите сесть? Вы дрожите.       Нарцисса посмотрела на её маленькую ладошку. На её пальцы — такие чистые, нежные, без единой царапинки. Драко видел, как дрожит её рука — и знал, что это не только от слабости. Она боялась прикоснуться к ней. Возможно, всему виной были таблетки, или её психика просто не могла перенести самого факта существования у неё настоящей внучки…       — Я не хочу, чтобы ты… — начала она, но Лили перебила.       — Не бойтесь, — сказала она. — Я не кусаюсь.       Нарцисса рассмеялась. Коротко, нервно, но это был смех — настоящий, живой. Она медленно опустилась в кресло и взяла Лили за руку. Драко затаил дыхание.       — Твои глаза, — прошептала Нарцисса. — Они такие же, как у деда.       — У какого деда? — спросила Лили. — У папиного папы или у папы другого папы?       Нарцисса улыбнулась — и эта улыбка была почти нормальной. Тёплой. Настоящей.       — У моего мужа, Люциуса. У него были такие же серые хотя, нет. — Она покачала головой. — у тебя более зелёные, как у другого папы       — У папы Гарри? — Лили довольно закивала. — Да, но у меня глаза Папы Драко! Мне все говорят. А ещё папа Драко говорит, что у меня его нос!       — Покажи, — попросила Нарцисса.       Лили наклонилась, подставляя лицо. Нарцисса протянула руку и коснулась кончиками пальцев её носа — маленького, курносого, с едва заметной горбинкой. У Лили скорее «Поттеровский нос», чем мой. Но у неё — мои скулы, мои волосы, моя линия челюсти! Ладно, мне просто хочется думать, что она похожа на меня больше, чем на Гарри… Но от меня у неё почти ничего нет.       И сейчас он смотрел на двоих, самых важных женщин в своей жизни: на мать и на единственную дочь. И чувствовал, как внутри что-то отпускает. Не до конца. Не навсегда. Но становится легче.       — А вы любили дедушку? — спросила Лили.       Нарцисса на секунду замерла. Её рука застыла у лица Лили.       — Я вышла замуж за Люциуса, — медленно ответила она. — Это было… правильно. Так нужно было. Я родила ему сына. Я дала ему наследника. Я была идеальной женой. Но…       — «Но» — это когда не всё так просто? — Лили наклонила голову.       Нарцисса усмехнулась.       — Да, маленькая. Именно так.       — А вы любили его?       — Я… я не знаю. Я думала, что люблю. А потом я поняла, что люблю то, что он давал мне. Безопасность. Деньги. Статус. А его самого… его самого я почти не видела. И он меня — тоже. Мы жили в одном доме, спали в одной постели, но мы были чужими. Он был занят делами, политикой, войной. А я… я была одна.       Лили слушала внимательно, не перебивая. Она смотрела на бабушку своими большими глазами и ждала.       — Я нашла утешение в своих цветах, — продолжала Нарцисса. — В розах. Они были моим миром. Моим убежищем. Они не требовали ничего — просто росли и цвели. А потом я поняла, что могу использовать их, чтобы защитить того, кого люблю. Твоего папу. Драко. Я думала, что если сделаю это — он будет в безопасности.       Она замолчала, глядя в окно, где качались на ветру её розы.       — Папа Драко рассказывал. Не всё. Но он сказал, что бабушка делала плохие вещи, потому что любила его. И что ей было очень страшно. И что ей нужна помощь, — Нарцисса смотрела на неё, и в её глазах медленно выступили слёзы. — Я умная девочка. Я всё понимаю.       Нарцисса заплакала. Тихо, беззвучно, сжимая в руках маленькую ладошку своей внучки. Драко стоял в дверях и смотрел на них, чувствуя, как в горле застревает ком. Он боялся, что Лили испугают слёзы, но она не отстранилась. Она просто сидела рядом, гладя бабушку по руке, и ждала, пока та успокоится.       — Прости меня, — прошептала Нарцисса. — Прости меня, маленькая. Я так виновата. Я столько всего сделала…       — Папа Драко говорит, что главное — не вина, а то, что ты делаешь дальше, — сказала Лили. — И что если ты пытаешься стать лучше, значит, ты уже не такая плохая, как думаешь.       Нарцисса подняла голову, посмотрела на неё, а потом — на Драко. В её взгляде была такая бездна боли, что ему захотелось отвернуться. Но он не мог.       — Ты хорошо её воспитал, — тихо сказала она. — Она такая… такая добрая. Я не заслуживаю этого.       — Ты заслуживаешь второго шанса, — ответил Драко, и голос его дрогнул. — Ты получаешь его. Ты заслуживаешь того, чтобы быть частью её жизни. Если сможешь.       — Я попробую, — прошептала Нарцисса. — Я обещаю, я попробую.       Лили поднялась, подошла к Нарциссе и, встав на цыпочки, поцеловала её в сухую, морщинистую щёку.       — Я люблю тебя, бабушка, — сказала она. — Даже если ты делала плохие вещи. Я люблю тебя.       Нарцисса закрыла лицо руками и заплакала снова — громче, горше, отчаяннее. Драко подошёл к ним, опустился на колени рядом с дочерью и обнял их обеих. Одной рукой — Лили, другой — мать.       — Всё будет хорошо, — сказал он. — Мы справимся. Вместе.

***

      Гарри смотрел на Тео с выражением человека, который оставляет свою дочь на попечение стаи голодных василисков. Лили, сидевшая на полу и пытавшаяся надеть ботинки на плюшевого дракона, подняла голову и улыбнулась.       — Папа, я большая. Я справлюсь.       — Речь не о тебе, солнышко, — мягко сказал Гарри, не отрывая взгляда от Тео. — Речь о нём.       Тео, развалившийся в кресле с чашкой чая в одной руке и книгой по тёмным артефактам в другой, изобразил оскорблённую невинность.       — Я — крёстный отец, — напомнил он. — Моя обязанность — развращать юные умы, учить детей проклятиям и снабжать их шоколадными лягушками. Я профессионал.       — Ты — причина, по которой Лили в три года научилась говорить «экспеллиармус», — сухо сказал Драко, поправляя манжеты. Он стоял рядом с Гарри, готовый к выходу, и выглядел так, будто собирался на переговоры с Министерством, а не на ужин с Гермионой и Роном. — И, кстати, «это не проклятие, это защита» не работает, когда она применяет его на почтальоне.       — Тот почтальон был подозрительным, — парировал Тео. — Он слишком улыбался.       — Он всегда улыбается. Он почтальон.       — Вот именно. Слишком улыбчивый. И к тому же, у него ведь правда было с собой сразу три палочки! Две из них краденые.       Гарри вздохнул и повернулся к Лили:       — Солнышко, слушай. Мы с папой уезжаем на пару часов. Ты будешь слушаться папу Тео? — пауза. — И тётю Панси. Она тоже должна прийти.       — Тётя Панси подарила мне платье с блёстками, — радостно сообщила Лили. — Платье красивое, по размеру… значит буду послушной на девяносто процентов.       — Отлично, — выдавил Гарри, бросив на Драко красноречивый взгляд, который означал: «мы оба знаем, что Панси — ещё тот фрукт, но Лили её слушает, поэтому я позволю ей общаться со своей дочерью». Но Малфой этого, конечно же, не понял, посчитав, что Гарри вспомнил что-то неприятное. — Панси — это хорошо. Она тебя дисциплинирует.       — Дисциплина — это скучно, — заявил Тео. — Я предпочитаю анархию в разумных пределах. Детям нужна свобода. Лили, не слушай отца. Анархия — это весело.       — Не слушай его, — перебил Драко. — И, Тео, если я узнаю, что ты показал ей ещё один артефакт, который способен перевернуть реальность с ног на голову, я превращу тебя в жабу. Навсегда.       — Ты обещал мне это уже раз восемь, — Тео улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой. — А я всё ещё здесь!       — Потому что я очень добрый.       — Или потому что ты не знаешь, как превратить человека в жабу без моей помощи.       Гарри, который уже взял Драко за руку, чтобы аппарировать, бросил на Тео последний взгляд.       — Мы скоро вернёмся. И, Теодор…       — Я сохраню её в целости, — серьёзно сказал Тео. — Доставлю в том же виде, в котором вы её оставили. Только, возможно, с небольшим багажом новых знаний. И, возможно, с косичкой. Панси любит заплетать косички.       — Без родовой магии.       — Ладно. Без родовой магии, — Тео вздохнул с видом мученика. — Вы лишаете меня всех радостей жизни.       Гарри и Драко аппарировали, оставив за собой лёгкий хлопок. И родители благополучно не заметили как Нотт скрестил за спиной пальцы. Лили, оставшаяся в прихожей с Тео, подняла дракона и с гордостью продемонстрировала ему его новые ботинки.       — Он готов к приключениям, — сказала она.       — Отлично, — Тео поднялся и взял её на руки. — Тогда, моя маленькая Мандрагора, нас ждёт важная миссия. Мы будем ждать тётю Панси и обсуждать твоё будущее.       — Моё будущее?       — Да. Твой факультет в Хогвартсе. Это очень серьёзное дело. И я поставил на этот вопрос тридцать тысяч…

***

      Панси ворвалась в гостиную с громким хлопком, оставляя вокруг себя дивный аромат дорогих духов. Она была в идеальном платье, с безупречной укладкой и мягкой ухмылкой на лице. женщина потягивалась, расправляя вечно затекшие и уставшие плечи и краем глаза пыталась заметить маленький всё ломающий на своём ходу ураган.       — Где моя крестница? — спросила она, оглядывая комнату. — Я принесла ей подарок. И, Тео, если ты опять дал ей что-то, что взрывается, я клянусь Мерлином…       — Она жива, цела и не взорвалась, — ответил Тео, сидевший на диване с Лили на коленях. — Даже не подожгла ничего. Я горжусь собой.       Лили, увидев Панси, спрыгнула с колен Тео и побежала к ней, рассчитывая получить новый наряд, а, если повезёт, то и не один. Но едва девочка успела подбежать, Панси подхватила её на руки и поцеловала в щёку.       — Маленькая проказница прибежала за подарками? — Лили сделала максимально невинное личико, но Панси легко могла её раскусить. Отдав малышке несколько пакетов, она подтолкнула её к лестнице, наказав «наряжаться и ждать, пока тётушка сама за ней поднимется». — Нотт, нам нужно обсудить важный вопрос.       — О, ты про ту сделку? Я надеялся, что ты про неё забыла, — ухмыльнулся Нотт, на секунду, всего на секунду, засомневавшийся в сохранности своего капитала.       — Не забыла! — Панси села на диван и скрестила ноги. — Она должна быть на Слизерине. Это очевидно. Ты — Слизеринец, я — Слизеринка, Драко — Слизеринец. Её воспитывают три Слизеринца. Она знает, как добиваться своего. Она хитрая, умная и амбициозная.       — О, я не спорю, — Тео отпил чай. — Лили определённо унаследовала лучшие качества Малфоев. Я бы даже сказал, что она — идеальный кандидат для Слизерина. Но…       — Что «но»? — Панси прищурилась.       — Но она также упряма, как чёртов Поттер. А если шляпа все-таки предложит ей Гриффиндор?       — Ты серьёзно? — Панси вскинула брови. — Ты что, хочешь, чтобы она пошла в Гриффиндор?!       — Я не хочу, чтобы она пошла туда, — Тео пожал плечами. — Но я хочу, чтобы она сделала свой выбор. И если он падёт на Гриффиндор — пусть.       — Пусть? Земля вызывает Нотта, он кажется забыл, что малышка Лили единственный наследник Малфоев! Я скорее поверю, что Поттер окажется на Слизерине, чем в то, что Малфой попадёт на Гриффиндор! — продолжала возмущаться Панси, не веря в то, что это прямо сейчас говорит Теодор, чёртов, Нотт! — Как тебе вообще могло в голову придти, что её могли отправит в Гриффиндор?! Только Слизерин. Только Слизерин!       — А что такое Слизерин? — раздался из-за спину кроткий голосок Шарлотты, выглядывающей из прорези в красивых перилах. Панси и Тео переглянулись. — Это что-то крутое?       — Это факультет для самых лучших, — ответила Панси с улыбкой. — Для хитрых, умных и амбициозных. Для тех, кто добивается успеха любой ценой.       — Как папа Драко?       — Да, — Панси кивнула. — Как твой папа Драко. Эталонный слизеринец.       — И как папа Тео?       Тео улыбнулся:       — Да. Я тоже из Слизерина, когда мы с твоим папой учились, меня называли вторым слизеринским принцем!       — А папа Драко был первым? — Нотт немного надулся, а Лили продолжала смотреть на него, дожидаясь ответ, который она уже и так знала. Панси ответила за Теодора, и Лили немного расстроилась. Отдельное удовольствие девочке доставляли перепалки с Ноттом. А в особенности те немногие моменты, когда она действительно могла его подколоть. — А где был папа Гарри?       Панси поморщилась:       — Гарри — гриффиндорец. Он храбрый и благородный, но совершенно тупой.       — И я могу выбрать любой факультет? — спросила Лили, подходя ближе и совершенно игнорируя, что любимый крёстный назвал отца тупым.       — Да, — Тео взял её на руки и усадил на диван между собой и Панси. — Вот именно ты сможешь выбрать любой, совсем как папаша.       — Тогда я хочу в Слизерин, — твёрдо сказала Лили.       Панси просияла:       — Вот видишь! Она уже знает, чего хочет.       — Подожди, — Тео поднял руку. — Почему Слизерин?       — Потому что там папа Тео, — ответила Лили. — И папа Драко. И тётя Панси. И потому что там можно добиваться успеха, и потому что я хочу быть как вы. А ещё, я хочу быть принцессой, а принцессы бывают только в Слизерине!       — О, она просто очаровательна, — Панси захлопала в ладоши. — Если она попадёт в Гриффиндор, клянусь Мерлином, я спалю весь этот Хогвартс вместе с проклятой шляпой!       Панси часто шутила. Но редко, когда дело касалось Лили. Они не умели показывать ту привычную любовь и заботу, но всегда могли откупиться от неудобных моментов в отношениях подарками. И малейший спор, который закручивался на хоть мизерно связанной с Лили темой, перерастал в настоящую войну между Тео и Панс. Они часто приходили к денежным спором и все поставленные деньги уходили в будущий фонд маленькой Лили, который та сможет потратить, как только станет совершеннолетней.       Драко был не в курсе, да и был слишком гордым, чтобы принимать деньги даже от друзей. Он бы возмущался, говорил, что те его оскорбляют, считая, что он не может обеспечить дочку. Да и их зарплаты были очень даже неплохими, они вдвоём зарабатывали бы в полтора раза больше, чем один Тео и гораздо, гораздо больше, чем одна Панси. Но Панс любила Драко, а Теодор души не чаял и в нём и в Мандрагоре. И это была единственная хоть сколько оригинальная идея по возвращению роду Малфоев былого богатства…             — Папа! — вскрикнула Лили, взбираясь ему на шею.       — Ты решила сесть мне на шею буквально, Мандрагорочка? — хихикнул Нотт, чуть сгибая шею, чтобы Шарлотте было удобнее. — Я не железный, маленькая!       — Привыкай! Я достойна всего самого лучшего!       — Ну, я сомневаюсь, что гожусь на роль «самой лучшей табуретки», — сдерживал смех мужчина, наблюдавший за босой ногой. И как же ему хотелось обхватить её лодыжку и защекотать так сильно, чтобы она умоляла о пощаде, пока девчушка не открыла рот.       — Нет, ты плохой стул. Но ты будешь хорошим мужем!       — Что?! — вскрикнула Панси, не веря собственным ушам. Описать многообразие эмоций, выступивших на лице Нотта, было воистину невозможно. А Лили, кажется, не заметила ничего противозаконного в своих словах. Она просто устроилась поудобнее и обхватила уши крёстного пальчиками, слегка дёргая их за мочки. — Мерлинова борода, это… это же шутка? Глупая шутка, Лили! Не смей говорить такое папе… или папе! Или не позволь Мерлин! Деду!       — Бабушке нравится папа Тео, она позволит мне выйти за него замуж!       — Ни в коем случае! — ещё громче закричала Панси! — И вообще, зачем он тебе? Он старый и немощный, ещё год, два, может пять и всё — он превратится в старика!       — Даже если он будет стариком, то он будет лучшим стариком! А у меня должно быть всё самое лучшее!       — Не смей про это даже думать! Иначе никаких платьев!

***

      Когда Гарри и Драко вернулись, Поттер аккуратно придерживал двери и держал в руках пальто мужа. Он в целом относился к мужу уж слишком бережно, как будто они были в браке всего несколько дней. Брюнет многое не позволял себе: он никогда не орал, даже думать не смел о том, чтобы поднять руку. Всё его отношение перещелкнуло в один момент — момент, когда Гермиона рассказала ему, что он станет папашей.       И сейчас, когда он видит свою маленькую копию, сопящую на коленях у Паркинсон… он чувствовал переполняющее его чувство трепещущего счастья. И даже Нотт, который быстро утащил его мужа куда-то на веранду, не смутил Поттера. Он присел рядом с брюнеткой и подумал, что он ошибался. Он считал, что в Хогвартсе Панси со своими огромными каблуками годилась максимум на не последнюю роль в модельном бизнесе. И как же он был удивлён, когда узнал, что у девчонки не одно и даже не два высших образования. Третий диплом она получила буквально пару недель назад и требовала, чтобы «Её милые Драко, милашка Лили и их герой вся Британии» присутствовали. На само деле это не обижало Гарри, они не были друзьями и весьма высокомерно и низко было бы пытаться сделать вид, что они ладят. Но никто не отменял простого человеческого общения.       — Как она сегодня?       — Нормально. Утомила рассказами про принцесс, пару раз чуть не довела свою тётушку до инсульта…       — А к…       — Пускай Нотт расскажет! — перебила его Панси, возмущенно махая длинными рукавами на платье. — Он как раз решил обговорить поведение дочери с отцом.       — Я тоже её отец!       — Только вот, Теодор гораздо охотнее поделится кое-чем с Драко, чем с тобой. Не сердись.

***

      — Заткнись, — прошипел Драко. — Ты её испортил.       — Испортил? — Тео приложил руку к груди с видом оскорблённого добродетеля. — Я воспитал в ней чувство прекрасного! Она знает, что я лучший! Это просто факт, Дракоценный, тебе нечего сказать.       — Факт: что если ты подаришь ей кольцо, то я выброшу тебя в окно, — парировал Драко, но в голосе звучала лишь усталая угроза. — И я не шучу!       — Я верю, Драко. А ещё меня очень обижает, что ты хоть на секунду задумался о том, что я могу смотреть на неё не как на ребёнка…       — Я тебе доверяю, но на всякий случай скажу: не смей даже думать об этом, Нотт!       — И не собираюсь! То, что мне нравился её отец не значит, что я с яблони решу перелезть на яблоко! — возмутился брюнет, когда понял, что Драко не шутит. — Она ребёнок, я люблю её практически как родную дочь, Малфой! Подумай, своей чудной головой, хоть иногда!       — Я верю тебе, но… Тео и ты меня пойми, мне страшно. Я каждый день своей жизни переживаю за Лили и тут она выдаёт, что хочет замуж за сорокалетнего мужика!       — Мне ещё нет сорока, — обиделся Нотт, успокаивающее поглаживая Малфоя по спине.       Не боялся ли он, что Драко разозлится и врежет ему? Боялся. Не было ли ему обидно за то, что его Драко допускает сам факт существования в его голове таких отвратительных мыслей? Безусловно. очень обидно. Но он не мог злится на Драко, особенно, когда он делал грустное личико. Практически на уровне рефлекса ему хотелось подскочить к нему, обнять и успокоить. И ещё хуже ему становилось, когда он понимал, что Поттер может в любой момент подойти к Драко, крепко крепко обнять и не отпускать примерно… никогда.       — Если тебе станет спокойнее, я могу поклясться жизнью, что никогда не притронусь к Лили, могу дать тебе обет или…       — Нет, не нужно, просто… — Драко обмяк в его руках и…       Теодор сдержался, чтобы не коснуться его лица, чтобы не поцеловать влажные ресницы и… ему слишком важно и нужно просто быть рядом с Драко, даже в роли крёстного его дочери, даже в роли всего-лишь друга. Сможет ли он когда-нибудь окончательно разлюбить Драко? Не уверен.       — Прости, я правда… накосячил, так скажем… Я не должен был думать о тебе в таком ключе, — прошептал Драко, чувствуя, как к щекам подступает стыдливый багрянец. — Тео?       — Знаешь, что сказала Лили?       — М?       — Она хочет выйти за меня замуж, потому что замуж выходят за лучшего. Так говорил папа Гарри.       — Гарри? Он бы говорил про то, что замуж нужно выходить за самого любимого или… — но Драко не смог закончить мысль, так как его перебил Теодор.       — Я ей тоже самое сказал, только вот она яростно уверяла, что папа Гарри выбрал самого лучшего и красивого папочку на земле, прежде чем выйти замуж! — он засмеялся, видя, как лицо Драко становится все более и более красным. — А папа Драко выбрал того, что бесконечно обожает.       - Что ещё малышка рассказывала?       - Ну, знаешь, много всякого...       И Нотт говорил. Долго, много, так, как будто за каждую секунду, которую он говорил, ему платили целый галеон. И только сам Нотт понимал, что ему не нужны никакие галеоны. Для него важно было только внимание Драко.