Dance with the devil

      Анти давно предвкушала этот вечер — наверное, с того момента, как вчера утром, в той самой мутной предрассветной дымке, что всегда благоволит ворам, угнала целую повозку картин у какого-то барыги старьём. Творческая ценность картин, в основном приземлённо-постыдного содержания, интересовала её мало (пускай там и были весьма забавные сюжеты — парочку она даже взяла на заметку), а вот вырученные за них золотые приятно оттягивали заветный мешочек, вшитый с внутренней стороны рубахи. Пускай в таверне мешочку пришлось слегонца схуднуть, не беда — сама-то Анти планировала не худеть, а на славу попировать. С кухни уже доносился запах крылышек в меду и горчице, а парнишка-помощник трактирщика, плечистый, как раз в её вкусе, уже спешил к её столику с кружкой пенного отдохновения, лавируя между островками чьей-то пьяной радости и развязной брани. Анти была в раю… Ровно до тех пор, пока за деревянной стеной, примыкавшей к стойлу, не раздалось характерное ржание — серия коротких напуганных воплей из нечеловечьего горла.       — Дьявол побери, моя лошадь!       Лошадь, конечно же, была её не больше суток, и то на правах честно украденного, но свою добычу Анти так просто отдавать не собиралась. Пробегая мимо носильщика, она потрепала паренька по щеке и быстро отхлебнула пива из уже почти своей кружки — именно такая, взъерошенная, с пенными усами над верхней губой, она ворвалась в стойло, опытным взглядом выискивая знакомую рыжую морду с белой звездой во лбу. Лошадь быстро обнаружилась на том же месте, где Анти получасом ранее её оставляла, а рядом с нею — чужой человек, мужчина в одежде очень странного покроя. Поверх рубахи, всё ещё сохранявшей следы прежней белизны, было надето подобие короткого плаща из чёрной ткани, явно дорогого — об этом говорило и качество покроя, и блестящие запонки на рукавах. Штаны были пошиты в тон плащу, и даже на шее у незнакомца смешно болтался непонятно зачем повязанный лоскут чёрной ткани. Обуви его было не разглядеть — грязь, через которую мужчина, видно, совсем недавно продирался, поднималась ему аж до щиколоток.       Мужчина был коротко стрижен, небрит, нездорово бледен и, похоже, очень сильно напуган. Он, видно, совсем недавно попал под дождь — что одежда, что волосы выглядели мокро и весьма печально.       Незнакомец словно и не пытался украсть лошадь — напротив, он пятился от неё, отмахиваясь своей ношей, обитым кожей коробком размером как раз с лошадиную голову. Коробок он держал за выгнутую притороченную сверху ручку, и с каждым новым замахом всё комичнее умудрялся промахнуться мимо лошадиной морды. Сквозь стиснутые зубы слышались приглушённые ругательства, смешанные с жалостливыми стонами — а когда лошадка, ловко изогнувшись, сомкнула зубы на болтавшемся на его шее чёрном лоскутке, мужчина взвизгнул как-то совсем по-девичьи и резко отпрянул, от чего ткань лишь затянулась вокруг его горла. Быть задушенным лошадью — печальная и нелепая судьба, но Анти видала и хуже. Комичность ситуации постепенно уступала место какому-то даже беспокойству — а ну как ряженый дурачок и впрямь себя покалечит, да ещё и лошадку в придачу? К тому же, вещица, которой он так яро орудовал, выглядела дорогой, а напуганный, бранящийся сквозь зубы человек — совершенно дезориентированным. Анти знала, как с такими положено общаться.       — Тпру, строптивая! Не трожь!       Кобылка вряд ли признавала Анти своей хозяйкой, но, как и любой зверь, чувствовала лидера — поуспокоилась, опустила мохнатые уши. Мужчина выдохнул и развернулся к Анти на каблуках своих безмерно грязных башмаков, но тут же поскользнулся на мокром сене и уморительно шлёпнулся на пятую точку, выругавшись теперь уже в голос. Анти подавила смешок и, склонившись над бедолагой, протянула тому руку, одарив дружелюбной улыбкой — уж что-то, а мужикам улыбаться так, чтобы они в миг разомлели, было дело нехитрое, даже если в данный момент ты сама переодета юношей. Незнакомец блаженно улыбнулся в ответ, будто над ним склонился не парнишка в походном тряпье, а посланник самого Триединого — считай, попался на крючок, что твоя рыбка. Ещё одна неоспоримая победа.       Одного лишь Анти не учла — спасённого от лошади незнакомца, которого пришлось чуть ли не за ручку тащить в таверну, необходимо теперь было накормить. Денег у него не оказалось — он попытался всунуть подошедшему с заказом парнишке какие-то непонятные бумажки, за которые не дали бы и одной десятой того, сколько стоили давеча сбытые картины. "Маловаты, и рисунок на них непонятный, но что кусочки блестят — это хорошо. Возможно, если правильно подашь, харчи и койку на одну ночь оплатишь… Но сейчас не беспокойся, странник! Всё сегодня за мой счёт!"       Мужчина оказался голодным, как стая саранчи — столь вожделенные воровкой крылышки стремительно лишались и мяса, и медовой корочки, и даже кости разгрызались в труху ровными белыми зубами — Анти не видела таких даже у самых выхолощенных аристократов, с которыми ей приходилось иметь дело (или делить постель). Чем больше она наблюдала за незнакомцем, опустошающим её тарелки и хлещущим пиво так, будто внутри у него не потроха, а провал напрямую в ту адскую бездну, где мы все будем, тем заметнее казались ей его странности, выходившие далеко за рамки одежды или коробка. Руки, что безжалостно разрывали очередной мясистый кусок, отделяя плоть от кости, были холёными, не знавшими тяжёлого труда — определённо не крестьянину и не ремесленнику принадлежавшими. Даже ногти не имели под собою изначально грязи — хоть и обзавелись ею в достаточной мере по ходу еды. Кожа у него тоже была чистой, без шрамов, волдырей или следов пережитой оспы; единственными заметными изъянами, пожалуй, были круги, глубоко залёгшие под глазами, нездоровая бледность, делавшая мужчину слегонца похожим на умертвие из сказок, да общая измождённость — так хорошо поесть, как сейчас в таверне, ему явно давненько не доводилось. Анти закусила губу, уже даже почти не ощущая голода — её всю захлестнуло любопытство. Кто он такой? Что он такое? Чем он может быть полезен?       Принесли второе блюдо, печёную рыбу, и тут рвения у мужчины заметно поубавилось — у него словно бы в миг переполнилось бездонное прежде брюхо, и со стола он больше ничего не брал, на "рыбную" тарелку стараясь не смотреть лишний раз. Даже на оставшиеся крылышки он взирал теперь чуть ли не с отвращением, и Анти наконец-то смогла и сама полноценно отведать того, за что заплатила. Всё это время она не спускала глаз с заветного коробка — а незнакомец не отпускал тот от себя, то кладя себе на колени, то ставя на пол и зажимая между лодыжек. Что ж, раз рот его стал наконец свободен, настало время второго способа отвлекать жертву — болтовнёй.       Разговаривали они долго, и за это время Анти ровным счётом ничего не узнала о странном собеседнике, и вовсе не потому что тот был мастером уходить от ответа — просто истории его были столь путаны, что разобраться в них было, наверно, сложнее, чем трактовать писания церкви Триединого. Анти выяснила лишь, что родом он издалека; что путешествует давно и ищет дом, но всё никак не может вспомнить, в какую сторону ему идти. Анти даже попыталась развести его на детали через наводящие вопросы, да только без толку — ни названия заморской державы, ни даже примерного её географического положения незнакомец не назвал. Говор у него был странный, не сказать что грубый, но букву "р" он тянул так, будто пытался изобразить из себя лесную кошку. Представился он как Диддибоб, и Анти едва удержалась от того, чтобы опять не засмеяться в голос — имя казалось не пришедшим из настоящего языка, а зародившимся в каких-нибудь далёких краях ругательством. Что ж, если это было наспех придуманное прозвище, Анти была не против. Сама она пока что не сказала своему сотрапезнику и слова правды о себе.       Всё время разговора Анти не только следила за тем, не ослабил ли собеседник бдительность — она подмечала любую странность, связанную с поведением так называемого Диддибоба. Речь, жесты, мимика — всё было каким-то не тем, хотя казалось, что придраться не к чему. Он не был нарочито груб, но при этом этикета высших слоёв общества не соблюдал ни в еде, ни в разговоре — хотя старательно избегал сорить куриными костями, складывая их в кучку с края блюда, и изо всех сил сдерживал и прятал отрыжку, будто ему было кого здесь стесняться. Он был напряжён и всё всматривался в толпу, не глядя почти на саму Анти — лип взглядом к каждому, кто входил в таверну, следовал за ним какое-то время и отпускал. Выискивал подосланных убийц, не иначе.       Постепенно у Анти сложились примерные догадки о том, с чем она имеет дело. Диддибоб, или как его там на самом деле звали, был избалованным домашним сынком какого-нибудь богатого заморского посла, который отправился по дурости кутить, вырвавшись из-под папиной опеки всего на одну ночь, потерялся и теперь не мог даже толком описать, где их делегация должна была остановиться. Анти предположила даже, что его могли не хило так огреть по голове во время той роковой попойки, и бедолага слегка тронулся умом — или, по крайней мере, начисто забыл, куда ему положено было вернуться. В знак доброго расположения Анти даже позволила новому знакомому завернуться в свою походную накидку, из которой предварительно выгребла все запрятанные ценности и распихала по другим своим нычкам.       "Ну, или он искусно врёт и строит из себя дурачка нарочно… Этот вариант отметать тоже не стоит".       — А зачем тебе всё-таки моя лошадь понадобилась, позволь спросить? — не выдержала наконец Анти, прервав поток какой-то бессвязной мути про опасность перекрёстков. Возможно, промелькнуло в её голове, океан выпитого мужчиной пива тоже мог повлиять на логику их нынешнего разговора.       — Да не крал я её! Мне стало любопытно, она на меня фыркнула, я и подошёл… По носу погладил… А она меня за рукав схватила и давай жевать! Вырвался кое-как, а она за галстук… Жуткая зверюга эта твоя лошадь!       — А чо ты ожидал? — атмосфера за столом, казалось, стала уже достаточно тёплой, чтобы можно было и посмеяться. — В первый раз с лошадью дело имеешь, что ли?       — Положим, что и в первый, — пробурчал Диддибоб в кружку с пивом, словно заслонившись ею от осуждения. Анти мысленно дописала ещё одну строчку в свой внутренний манускрипт.       "На его родине, похоже, нет лошадей… На чём же они приехали? По морю? Иль пустынным караваном?"       — Ты не переживай, приятель, лошади из стойла в таверну не пройдут, — допытываться, что бесконный малый вообще делал в стойле, Анти великодушно не стала.       — Ты же не их в толпе всё ищешь?              Диддибоб замер, лишь только успев отнять кружку ото рта; непроглоченное пиво будто бы застряло в горле и дальше не пошло, судя по выражению его лица.       — Так ты тоже заметил? — Диддибоб доверительно нагнулся ближе к Анти, и та с удовлетворением убедилась, что новый знакомый всё ещё принимает её за юношу. — Они снуют в толпе… Маскируются под людей… А значит, скоро может заявиться он…       — Кого? Чего? Кто "они"-то, и что за "он"? — совершенно сбитой с толку Анти оставалось лишь переспрашивать.       — Дьяволы… А он — самый главный дьявол. Он идёт за мной… Всё то время, что я путешествую.       Анти пришлось проявить усилие над собой, чтобы не отстраниться. Из смешного дурачка сотрапезник вдруг обратился каким-то одержимым безумцем с манией преследования — насколько ей теперь было безопасно приводить в исполнение свой план? Незаметно обокрасть и свалить восвояси — сколько раз она уже подобное проворачивала… Но этот, похоже, был особенным.       В таверне стало вдруг прохладно — или это у Анти по спине пробежал холодок. Диддибоб смотрел на неё впритык, и его прищуренные обычно глаза широко раскрылись — от их светлой-светлой голубизны почему-то становилось не по себе. Таких глаз ни у кого в окрестностях Туксонии Анти не припоминала — да и у вэнцев глаза были всё же другие.       — Ну всё… Помянули чёрта…       Разорвав зрительный контакт, Диддибоб резко заозирался, и Анти последовала его примеру. Она в упор не замечала вокруг ничего странного или жуткого, кроме разве что упавшей температуры, но тут Диддибоб больно дёрнул её за плечо, вцепившись в него всей пятернёй, и бесцеремонно повернул в сторону входа — там как раз только что закрылась дощатая дверь за очередным гостем.       — Вот он! Он!       Высокий худой господин, вошедший только что в таверну, был не моложе сорока уж точно, но при этом сохранил с молодых лет если не стать, то хотя бы манеру двигаться — ни разу Анти не приходилось прежде видеть, чтобы кто-то держал сутулую, уже почти что горбатую спину с таким достоинством, лёгкой поступью продвигаясь вперёд сквозь людскую толпу. Чёрный походный плащ опускался до самого пола, и вся грязь, все куриные кости и липкие пятна пролитого пива словно бы расступались перед ним, боясь запачкать дорогую ткань. Из-под накинутого на голову капюшона торчал кончик длинного тонкого носа, напоминавшего вороний клюв; когда же капюшон чуть откинулся от поворота головы, стали видны высокие скулы, впалые бледные щёки, короткие чёрные волосы — такие же, подумалось Анти, как у Диддибоба, будто она видела перед собой представителей одного народа, если не членов одной семьи — и глаза, наверное, наиболее необычная черта во внешности и без того заметного среди прочих человека.       Левый его глаз был серым, тусклым и сощуренным, будто подслеповатым; правый же, янтарно-жёлтый, казался в разы больше своего собрата по другую сторону лица — возможно, за счёт того, что не щурился, а напротив, будто бы пытался выкатиться из глазницы и начать самостоятельную жизнь. Взгляд господина казался цепким, внимательным, будто бы липким, как пятно от медовухи, на которое легко прилипнет какая-нибудь несчастная муха — Анти этот взгляд не понравился совершенно, но называть разноглазого "дьяволом" она бы тоже не стала. Ни рогов, ни шлейфа из запаха серы или адских огней пока что ею замечено не было — просто горделивый старый хмырь, причём явно при деньгах, иначе он бы так себя не держал. И всё же при виде него в глазах Диддибоба поселился такой неописуемый страх, что Анти не стала медлить — схватив сотрапезника за рукав, она потащила его к заднему выходу, пока тяжёлый взгляд неподходящих друг ко другу глаз не выцепил знакомое лицо за столом. В том, что Диддибоб и недобро глядевший господин друг друга знали, девушка ни секунды не сомневалась.       Уже подходя к затаившейся в укромном уголке задней двери, Анти обернулась и тут же встретилась взглядом с хищным янтарным глазом. Она была уверена, что незнакомец не смотрел в их сторону, когда они с Диддибобом подорвались с места — но, видно, углядел что-то для себя интересное в их затылках. Ловко вихляя промеж гуляк, жуткий господин двигался прямо в их сторону — и Анти пропустила Диддибоба вперёд, подталкивая в спину, надеясь хоть немного закрыть его собой, несмотря на разницу в росте. Они мигом пересекли коридор, вывалились на прохладный ночной воздух, и Анти потащила растерянного и сбитого с толку мужчину в ближайшую подворотню — потащила наугад, потому что местных улиц не знала.       Увы, чутьё её в этот раз подвело — очень быстро парочка беглецов наткнулась на тупик, который украшала лишь гора помоев (видно, с кухни давешней таверны) да запревшие до неузнаваемости обломки чьей-то повозки. Диддибоб застонал, Анти сжала зубы — а за их спинами послышались быстрые шаги.       — Прошу, не дай ему меня узнать… Он же меня заберёт… — в глазах Диддибоба, где раньше был лишь страх, сейчас сквозила неподдельная мольба. Соображать нужно было быстро — выход из подворотни уже перекрыла длинная тонкая тень, и её хозяин, стало быть, был буквально за углом.       "А ведь мне нет особого дела, догонит ли этот коршун свою добычу… Это два чужих мне человека, и платы за помощь что одному, что другому мне никто из них не обещал… Может, ретируюсь подобру-поздорову, и будь что будет?"       И всё же сердце Анти дрогнуло от вида грустных, отчаявшихся пережить эту ночь глаз Диддибоба. В памяти всплыл сюжет одной из похабных картин, что девушка давеча украла и продала — обманутый муж вот такими же полными боли очами взирает на то, как его жена совершает акт прелюбодеяния с явно богатым на вид любовником, используя для этого дела свой вызывающе-красногубый рот. Решение вспыхнуло в голове искрой, разгорелось, зачадило — но объяснять его не было толком времени.       — Ладно, но будешь мне должен. Сейчас мы лицо твоё спрячем — просто делай, что скажу, и не рыпайся.       Анти рывком схватила Диддибоба за плечи и надавила, наставив того рухнуть на колени перед собой. Охватив обеими руками его затылок, запустив пальцы в жёсткие чёрные волосы под предусмотрительно натянутой по самую макушку походной накидкой, ещё больше скрывавшей внешность, девушка прижала лицо мужчины к своей промежности, уткнув того носом прямо в грубую кожу штанов — и ровно в этот момент в подворотню проскользнула тощая чёрная фигура, умудрявшаяся даже при скрюченной спине быть слишком высокой для арки, служившей здесь входом.       — О, да… Да, молодец… О, а ты хорош, хоро-о-ош… — постанывала Анти, то прижимая голову Диддибоба к себе, то отодвигая. Видеть выражения его лица она не могла — но краем уха слышала протестующее мычание.       — Подыгрывай, дурень… — шепнула ему Анти, после чего вновь зашлась в фальшивых стонах. Высокий господин остановился неподалёку, но близко не подошёл — на лице его, едва видном в наступивших сумерках, читалась ни то брезгливость, ни то даже интерес. Между ним и Анти установился зрительный контакт — они словно пытались понять, кто кого первым смутит, доказать свою доминантность в необычной ситуации.       — Я вам не мешаю? — вкрадчиво спросил незнакомец, прищуривая теперь и второй свой глаз — вот только менее жутким его взгляд от этого не стал, скорее наоборот. Голос у него был хриплым, а акцент — каким-то непонятным; ближе всего он был, наверно, к вэнскому, и всё равно не совсем таким.       — Мешаете, добрый человек, — Анти старалась говорить так, будто сдерживает стоны наслаждения. — Я месяц копил, бельё полоскал да полы по кабакам драил, чтобы снять этого молодца хоть на часок, а вы… Ах… Мешаете мне наслаждаться моим честным приобретением… Вы хоть знаете, сколько сейчас стоят мальчики, тем более — такие искусники? Лучшая… Ах… Лучшая глотка Туксонии, Триединым клянусь…       Снизу вновь протестующе замычали, и Анти, изловчившись, ударила Диддибоба коленом в грудь — не сильно, но для острастки вполне подошло. Стон, вырвавшийся при этом из его горла, и правда мог бы сойти за оргазмический — вот только для реалистичности ему бы стоило звучать немножечко иначе.       — Да, вот так… Глубже, глубже заглатывай, я тебе за что заплатил, а?! Вот, другое дело… И чтобы всё без остатка потом проглотил, понял?       Диддибоб, похоже, понял — по крайней мере, он начал вполне реалистично давиться и хрипеть, будто в горло ему и впрямь воткнули какое-то громоздкое инородное тело. Чёрный господин наблюдал за их клоунадой безмолвно, и выражение его лица невозможно было прочесть.       — В чём дело, добрый человек? Иль вам неприятно смотреть? Побежите звать священника, чтобы отпустил все творимые и творившиеся прежде в этой подворотне грехи? Боюсь, ему трезубцев не хватит… — Анти хохотнула. Адреналин бил ей в голову — возможно, потому она и начинала получать какое-то странное удовольствие от происходящего. На её удивление, замерший у стены господин тоже ухмыльнулся — криво, залихватски, будто опытный картёжник, сорвавший куш.       — Ну что вы, я и сам не прочь… Когда это я отказывался от хорошего траха, да ещё и противного этому вашему Триединому? Хе-хе, нет… Я просто подумал, что увидел в толпе кого-то, кто был мне знаком, да видно, вот, обознался.       — Ну с вами мы точно… М-м-м… Не знакомы… — выдавила из себя Анти, вновь вжимая лицо Диддибоба себе между ног. — А вот мальчик тут не первый год по местным подворотням зарабатывает, вы вполне могли его прежде видеть — чем чёрт не шутит, может, даже трахать! Вот только вам придётся поискать его как-нибудь в другую ночь, пока что он — моя добыча… Ох, ну как же хорош, как хоро-о-о-ош!       — Ну-ну… Развлекайся, сынок, развлекайся… Ты молодой, тебе самое время — когда грешить, попирать святыни и жить полной жизнью, если не в молодости? Покуда стоит кол — втыкай его туда, куда считаешь нужным… Прости, что побеспокоил. Я передохну немного и пойду… Ох, мои бедные старые ноги…       Вот только господин не выглядел уставшим — он всё так же цепко и пытливо созерцал, как Анти корчила лицо, изображая преддверие оргазма, а стоявший на коленях в дорожной грязи Диддибоб имитировал звуки работы ртом. Анти чувствовала жар его дыхания даже сквозь штаны, и радовалась, что их покрой и грубая ткань, а также очень удобно расположенный кармашек, на вряд ли дадут "партнёру" понять, какая анатомия на самом деле спрятана под ними.       Наконец, будто бы насладившийся зрелищем сполна, господин повернулся и растворился в тени, выскользнув из подворотни подобно ночной птице. Вместе с ним ушли и холод, и сковавшая сердце тревога — и Анти, для вида ещё минуты две поимитировав бурную деятельность, отпустила наконец Диддибоба, позволив ему встать.       — И что это было, скажи мне на милость?! — мужчина вытер подбородок от натёкшей на него слюны. Лицо его, прежде бледное, теперь было красным, как спелая земляника.       — Это было спасение твоей жопы от… Дьявола, видимо, или кто бы он ни был. Словами можешь не благодарить, а вот монетами приму в любой момент.       — Это… Это мерзко! Я согласия на подобное не давал! Меня словно бы поимели! — бушевал Диддибоб, стараясь, однако, не сильно повышать голос.       — Поимели, зато в живых оставили. И вообще, скажи спасибо, что я для достоверности и впрямь свой срамный уд тебе за щеку не засунул. Вот это было бы уже нехорошо с моей стороны…       — Ладно. Забыли. Хорошо, — Диддибоба пока что потряхивало, но, похоже, он тоже постепенно успокаивался. — Прошу, давай вернёмся, где сидели? Мой чемодан…       У столика в таверне Диддибоб своей поклажи не обнаружил. Вдоволь насладившись отчаянием на его лице, Анти жестом кудесницы с ярмарочного балагана откинула в сторону валявшуюся под столом груду тряпья — посреди неё тут же блеснула отделка знакомого угла.       — Ого, ты когда успел, пацан?! Спасибо тебе, спасибо! — Диддибоб бросился к своему сокровищу, а Анти растянула губы в широченной улыбке. Это был её запасной план — если бы Дьявол, или кто он там, всё же сцапал свою добычу, припрятанный коробок со странным названием "чемодан" остался бы у Анти. Что ж, вернув его законному владельцу, девушка за одно вернула себе доброе расположение этого самого владельца — что сейчас казалось ей не таким плохим обменом. Анти была готова сейчас даже на невозможное уступить мужчине свою комнату на верхнем этаже таверны и умчаться в ночь на верном скакуне. Но разве же это интересно?       — Слушай, этот старый хрыч в любой момент может вернуться… — ловкие пальцы Анти скользнули вниз по рукаву Диддибоба, мимолётно остановившись на запонках, сжали горячую ладонь и поняли вверх, прикладывая к рубахе девицы — куда более тонкой, чем штаны. Уже успевшее потерять краску лицо мужчины сначала вытянулось от удивления, а потом вспыхнуло вновь — а губы расплылись в улыбке, смысл которой был Анти совершенно понятен.       — …Давай-ка в целях безопасности ты переночуешь в моей комнате?       Как же всё-таки просто бывает иметь дело с мужчинами.       Рыжая лошадь со звездой во лбу унесла Анти прочь от таверны рано утром — прямо в сторону забрезжившего рассвета. Кошелёчек, вшитый в рубаху, и правда схуднул за прошедший вечер — зато пополнилась коллекция приятных мелочей. В потайном кармане кофты воровка уносила одну блестящую запонку из неизвестного металла, ворох бумажек, в некоторых местах блестевших и причудливо ловивших солнечный свет, и тот лоскут ткани, что Диддибоб носил вокруг шеи — сорвать его во время жарких объятий оказалось проще простого. Что-то из этого Анти определённо продаст — а что-то оставит себе, как память о победе над Дьяволом. Своего нового знакомого она оставила в комнате спящим с блаженной улыбочкой на лице — что ж, пускай спит столько, сколько позволит ему трактирщик. Проснувшись, он обнаружит несколько новых засосов на шее, идущих вниз, к ключицам, и свежие царапины на спине…       …Но не найдёт своего заветного чемодана — ибо тот был сейчас пристёгнут к седлу уносившейся вдаль лошади. Как говорится, за расставаниями следуют встречи — и, если коробок реально странному парнишке дорог настолько, чтобы выкупить или украсть его назад, ему придётся постараться во имя их новой встречи.