Невидимое родство

Пыль в Запретной секции пахла иначе, чем в остальной библиотеке Хогвартса. Это был не просто запах старых бумаг и переплетов, а терпкий аромат забытых слов, нерасшифрованных заклинаний и тайн, которые предпочли погребсти под толстым слоем молчания. Именно этот воздух теперь приходилось вдыхать Луне Лавгуд и Драко Малфою. Профессор Снегг, чьё лицо выражало ледяное удовольствие, вынес им наказание за «постыдную демонстрацию отсутствия самоконтроя на его уроке». Драко, язвительно заметивший, что блестящие на солнце серьги-пробки Луны явно сделаны из рогов Хлюпаста Хорька (существа, в существовании которого он, конечно, не сомневался), получил от неё в ответ струю слабо-пахнущего зелья, от которой его идеально уложенные волосы приобрели лёгкий салатовый оттенок и начали шевелиться. Теперь они стояли посреди мрачных стеллажей под недремлющим взглядом мадам Пинс, которая, казалось, состояла из той же пыли, что и книги. — Вы будете разбирать этот раздел, — проскрипела она, указывая костлявым пальцем на гору фолиантов, сваленных в углу, будто после нашествия грабителей. — Книги с неправильными ярлыками. Привести в порядок. Без волшебства. Сказав это, она растворилась в полумраке, оставив их наедине. Драко фыркнул, с отвращением рассматривая свой заляпанный манжет. — Благодаря тебе, Лавгуд, я проведу тут всё воскресенье. Надеюсь, твои воображаемые друзья составят тебе компанию. Луна, уже надевшая поверх платья защитный фартук с причудливым узором, похожим на спираль галактики, посмотрела на него рассеянно. — Они не воображаемые. И сегодня они все на водопое в Тебердском лесу. Жаль, что тебя там не было, там летали прелестные Нюхельки. Они питаются глупыми предрассудками, — сказала она совершенно серьёзно, принимаясь раскладывать книги по столу. Работа продвигалась мучительно медленно. Драко перекладывал тяжелые тома с видом мученика, ворча под нос о том, что его отец услышит об этом. Луна же работала методично и тихо, порой задерживаясь на какой-нибудь иллюстрации или странном названии, словно ведя безмолвную беседу с каждым фолиантом. Именно так, спустя два часа, в её руки попала огромная, почти квадратная книга в потрескавшемся черном переплете. На обложке стерся золоченый тисненый герб, но угадывались переплетенные генеалогические древа. Название читалось с трудом: «Древа древнейших: родословные магических семейств. Том IX. М-С». — Смотри-ка, здесь, наверное, есть и твои предки, — беззлобно заметила Луна, пытаясь стереть пыль с обложки. Книга была непомерно тяжелой. — Отстань, — буркнул Драко, пытаясь стереть зеленоватый оттенок с пряди волос. Луна раскрыла книгу где-то посередине. Страницы, пожелтевшие от времени, шуршали, как осенняя листва. И в этот миг, когда она попыталась аккуратно перелистнуть один особенно толстый лист, что-то случилось. Раздался тихий, сухой щелчок, будто лопнула волосяная струна. Из переплета, прямо из желобка между страниц, выскользнул и, медленно кувыркаясь, полетел вниз сложенный вдвое лист пергамента. Он был не похож на страницы книги — менее плотный, более личный. Луна протянула руку, но лист проскользнул мимо её пальцев и упал прямо на носки драконовой кожи на щегольских ботинках Драко. — Подними, — скривился он, не глядя. Луна наклонилась. Поднимая пергамент, она непроизвольно развернула его. И замерла. На пожелтевшей бумаге был детский рисунок, выполненный выцветшими акварельными красками и чернилами. Двое детей лет восьми-девяти стояли, обнявшись, на фоне величественного серого фасада, который Драко узнал бы с закрытыми глазами — южное крыло Малфой-мэнор. Мальчик был высоким для своего возраста, с очень светлыми, почти белыми волосами, зачесанными назад, и надменной, но счастливой ухмылкой. Девочка, чуть младше, была его зеркальным отражением в миниатюре: те же платиновые пряди, но растрепанные и украшенные живым цветком, та же остроконекость черт, но смягченная открытой, мечтательной улыбкой. В руках она держала что-то пушистое и разноцветное, возможно, игрушку или маленькое животное. Внизу, детским, но уже уверенным почерком, было выведено: «Люци и Панни. Лето 1969». Луна не произнесла ни звука. Её большие, серебристые глаза, обычно смотревшие куда-то вдаль, теперь были прикованы к лицу девочки. Она видела это лицо лишь на одной, чуть размытой фотографии в хижине отца. Но улыбка… Эта абсолютная, беззаботная улыбка была такой же. Драко, заметив её оцепенение, раздраженно шагнул ближе. — Что ты там нашла? Отдай. Это, наверное, ценный артефакт. Он выхватил пергамент из её рук. Его взгляд скользнул по рисунку, и сначала на лице отразилось лишь презрительное любопытство. Потом его брови поползли вверх. Он узнал фасад. Узнал стиль детской одежды, характерный для его семьи. Узнал черты мальчика… — Люци… Люциус? — прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала не уверенность, а растерянность. Его палец дрогнул и перевернул листок. На обороте, тем же чернилами, но более уставшим, взрослым почерком, было написано всего несколько слов: «Моему единственному брату. Чтобы ты помнил, какими мы были. Всегда твоя, Пандора. 1969» В воздухе повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем невидимых библиотечных часов. Пыль, взметнувшаяся при падении книги, медленно кружилась в луче бледного света из узкого окна. — Пандора, — без всякой интонации произнесла Луна. Её голос прозвучал непривычно громко в этой тишине. — Это моя мама. Её звали Пандора Лавгуд. Она подняла глаза на Драко. Он стоял, окаменев, вцепившись в пергамент так, что костяшки его пальцев побелели. Его лицо, обычно такое выразительное в своем высокомерии, было пустым, как чистый пергамент. В серых глазах бушевала настоящая буря: недоверие, паника, гнев и что-то еще, похожее на животный ужас. — Это… Это чушь, — выдавил он наконец, но в его голосе не было ни капли убедительности. — Подделка. Рисунок какого-то сумасшедшего. — Она выглядит точно так, как на моей фотографии, — спокойно ответила Луна, словно констатируя погоду. — И у неё были такие же волосы. Такие же, как у тебя. И у твоего отца. Последняя фраза прозвучала как приговор. Драко вздрогнул, словно его ударили. — Замолчи! — прошипел он, бросая вокруг дикий взгляд, будто боясь, что стены услышат. — Ты ничего не понимаешь! Твоя мать была… была… Он не смог договорить. Все, что он собирался сказать — «странной», «полоумной», «позором» — вдруг обрело плоть и кровь на этом детском рисунке. Это была не абстрактная чудачка из рассказов, а маленькая девочка, смеющаяся в обнимку с его отцом. Его отцом, который всю жизнь твердил о чистоте крови и величии семьи Малфой. Луна смотрела на него без страха, с тем пронзительным, всевидящим вниманием, которое так всех раздражало. Она видела не злого мальчишку, а напуганного щенка, у которого из-под ног выбивают привычную землю. — Брат и сестра, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала не боль, а странное, печальное понимание. — Значит, мы… родственники. Драко Малфой резко, почти грубо, сунул пергамент во внутренний карман мантии. — Никто и никогда не должен об этом узнать, — его голос дрожал, но в нём слышалась стальная решимость. — Ни слова, Лавгуд. Ты ничего не видела. Это было галлюцинация. Или проделки тех твоих Нюхелек. Он повернулся и почти побежал к выходу из Запретной секции, спотыкаясь о разбросанные книги. Луна не стала его останавливать. Она медленно опустилась на стул, покрытый пылью, и уставилась на открытую книгу генеалогий. Её палец бессознательно провел по строке, где значилась фамилия «Малфой». Где-то здесь, между строками, в тире между датами, и была спрятана правда о её матери. Правда, которую кто-то очень сильно хотел стереть. Снаружи донесся отдаленный звук захлопнувшейся двери. Мадам Пинс снова материализовалась в проходе. — Работа закончена? — проскрипела она. — Нет, — мягко ответила Луна, глядя в пустоту перед собой. — Кажется, она только начинается. Она аккуратно закрыла тяжелый фолиант, но уже знала, что ей нужно. Не эта официальная история, написанная чернилами и спесью. А та, что была нарисована детской рукой и спрятана от всех. История о брате и сестре. О девочке по имени Панни, которая стала Пандорой. И о мальчике по имени Люци, который стал Люциусом. А где-то в этой истории, в самом её сердце, были она и Драко. Двоюродные брат и сестра, случайно нашедшие друг друга в пыли забытых секретов.