Musique criminelle

Приятная музыка скрывалась за сотнями голосов людей, а тёплое освещение вгоняло в сон, заставляя веки невольно закрываться. Сейчас точно не время спать, и почему так хочется, когда знаешь, что всё равно не сможешь заснуть? Вокруг так много неизвестных людей, а голова кружится то ли от миллиона мыслей, то ли от бесконечной беготни, что кажется, вот-вот отрубишься. А может, это запах алкоголя так действует? Все давно пьют предложенный «Макаллан» — односолодовый виски двадцатипятилетней выдержки в бочках, произведённый в Шотландии. Его янтарный цвет вместе с ароматом мёда тянул к себе, впивался дымными нотками без разрешения, но Ксавье не позволял себе пить, словно алкоголь на сегодня — запретный плод. Даже «Реми Мартин Луи XIII» не соблазнил своим цветом глубокого золота с отблесками красного дерева. По слухам, он обладает бархатистой текстурой и долгим согревающим, немного пряным послевкусием. Французский коньяк манит, но сухофрукты и ваниль никогда не перекроют факт того, что в названии присутствует имя, от которого Ксавье воротит. Приходилось делать вид, что он столь занят делами, что не успевает выпить и глоточка. Но снифтер, словно живой, точно продолжал прожигать его взглядом, и, дабы не поддаться желанию ощутить бархат на своём языке, Ксавье поспешил уйти. С тех пор как дата собрания была назначена и у парней имелась целая неделя для отдыха, дни походили один на другой. Хотя такое происходило и раньше. Сейчас им и волноваться не стоит, ведь они находятся под полным присмотром и защитой, так ещё и с бесконечными развлечениями, по типу посещения бара или клуба с множеством новых значимых фигур. Вот и шёл третий день ночёвки в роскошном отеле при казино, что так сильно понравился Даниэлю. Он раскрыл в себе азартный талант и почти всё время проводил за играми и фишками, а после — с пришедшими к нему девушками. И даже если он и утверждал, что остаётся подольше, потому что «в этом отеле красивые хрустальные люстры», Ксавье знал: настоящей причиной была незнакомая брюнетка, зарабатывающая деньги через постель. Ему хотелось хотя бы раз увидеть её лицо, но она вечно где-то пропадала. Видимо, девушка нарасхват в буквальном смысле. Ксавье даже говорил, что готов занять очередь ради неё, если таковая вообще существует, но остальные лишь посмеялись, утверждая, что один из клиентов уже занял её на всю ближайшую неделю. Тогда Ксавье пропадал у себя в номере и не знал, чем заняться: хобби у него нет, телевизор ему не интересен, азартные игры тоже. Вопрос «Чем занимаются обычные люди?» возник сам собой. Ксавье мог бы попробовать подготовить или отрепетировать свою речь, которую произнесёт на собрании, да какой смысл, когда эта репетиция продолжалась годами и выучена наизусть? В общем, пока Даниэль развлекался, Ксавье сгорал от скуки. Он даже думал позвонить Тому, чтобы спросить, как дела, а потом понял, что это совсем не в его стиле. Но звонить больше было некому, ведь в телефоне уже несколько лет висел контакт «Т.», и новых, кроме последнего «Д.», так и не добавилось. С Томом знакомы они давно, ещё со времён, когда Джюльен отошёл от маленького Ксавье всего на секунду и перед ним тут же предстала высокая фигура Корте Марко, сладко описывающая то, как он видит чужое могущество в мафиозной сфере в отличие от собственного сына, которого готовят к моделингу из-за отсутствия интереса к семейным делам. В то время Том и вправду отличался от остальных детей: был чересчур общительным и несдержанным, приклеивая к себе прозвище «тянущего на дно свою семью» мальчика. И даже Ксавье поначалу общался с ним только из-за связи с сицилийской мафией, но затем понял, что Том неплохой. И все, кто говорит про него чушь, — идиоты. К сожалению, после смерти Джюльена все связи резко оборвались из-за Мартина, оставляя многогодовую пропасть в их общении. И даже если и очень захочется, старое никогда не вернуть. Они больше не маленькие дети. Ксавье считается предателем и всё никак не может выбраться «из леса», когда Том давно топ-модель и зарабатывает огромные деньги для семьи. Сейчас, наверное, мало кто посмеет назвать его «тянущим на дно» парнем. Они будто поменялись местами. Но никто друг другу не завидует. «Ах...» — обессиленно простонал Ксавье, лёжа на кровати. Вроде конец так близок, а счастья никакого. Он даже нашёл чёртову резинку для волос в кармане, взятую у Ноа в день концерта... До сих пор не выкинул и не вернул. А ведь она нужна была, чтобы справиться со страхом, который доминирует внутри Ксавье все его 26 лет и всё никак не покидает давно повзрослевшее тело. «Я вообще когда-нибудь перестану всего бояться?» — спрашивал себя парень, чувствуя усталость от собственных вопросов. Потому он и ненавидит оставаться один. Минута тишины — и мысли угнетают его, говоря о том, что он никому не нужный, бесполезный и вовсе ненадёжный человек. Вся ответственность на нём, потому что ему не с кем разделить трудности, и он того заслужил. Ксавье ненавидел эти мысли. И, будто в голове сидит ещё один собеседник, каждый раз спорил сам с собой, стараясь по-умному отрицать каждое не понравившееся определение в собственную сторону. «Мне нужен Даниэль. Или алкоголь. Или оба», — взвыл парень, одновременно раздражаясь от того, что является таким зависимым сопляком. Ксавье всё равно не хочется спускаться вниз за выпивкой, заказывать в номер её тоже не хочет, а на кухне ничего не имеется, потому что он собственноручно отдал каждую бутылку глупому испанцу, что даже время не может провести с собственным напарником. «Даниэль — шмара...» — зло прорычал Ксавье, натягивая резинку на палец: та улетела куда-то в неизвестность. «Я всё равно приду за тобой». Секунда времени — и парень оказался у открытого лифта, ведь Даниэль захотел иметь отдельный отельный номер на этаже повыше... Или пониже, на случай, если Ксавье тоже захочет быть рядом. И так до тех пор, пока второй не забил на попытки находиться по крайней мере на одном этаже вместе. Теперь их разделяет целых семь окон. И это заставляло задуматься. Иногда Ксавье вовсе казалось, что он больше не может доверять Даниэлю. С другой стороны, они несколько лет планировали захватить всю власть в этом мире, а теперь что? «Променял меня на какую-то брюнетку... Фу, блять». Ксавье сделал три громких стука, нетерпеливо ожидая у порога, но, по всей видимости, спящего или непонятно что делающего Даниэля это не разбудило. Он выждал секунды три, думая о том, что ещё чуть-чуть — и лично снесёт дверь, как обычно это делает. А затем, частично успокаиваясь, всё же постучался вновь. На этот раз звук вышел больше по-громовому раскатистым, нежели человеческим. — И в чём причина такой резкой воспитанности? — дверь неожиданно распахнулась, раскрывая вид на немного бледного Даниэля. — Для тебя любая дверь открыта, если ты будешь открывать её с размаха ноги, а не рукой, ты сам в курсе. Хотя, судя по звукам, мне показалось, ты собирался проделать тот же фокус костяшками. — Он усмехнулся, опираясь на дверную раму, а Ксавье лишь хлопал глазками, совершенно не вслушиваясь в что-то отдалённо напоминающее претензии. — Ты один? — Да. — Тот освободил проход, таким образом приглашая напарника внутрь, но Ксавье с отрицанием помотал головой. — Пойдём на балкон, ты меня заебал, честно. — Хочешь меня скинуть оттуда? — Даниэль слабо улыбнулся и, судя по всему, даже не планировал слушаться. — Что я уже успел сделать? — Не успел, блять, догадаться, что я жду разговора с тобой. Идём гулять, пёсик. — Низкий голос выражал раздражение, и они оба привыкли терпеть статичные настроения друг друга. Наверное, «злость, гнев, эмоциональность» было заложено в настройках Ксавье с самого его рождения, потому что он без лишних слов повернулся к Даниэлю своей крепкой спиной, собираясь идти к лестничной площадке, а тот со своим постоянно спокойным тоном, мол, «вокруг полно дерьма, ну что поделаешь», ответил по-добренькому: — Как обычно, ведёшь себя как сучка. — Дверь позади громко захлопнулась. — Маленькая истеричка, блять. — Мы одного роста. — Попизди тут мне. — Ксавье обернулся с хмурым взглядом. Они действительно почти не имели разницы в росте, или, по крайней мере, никому из них не приходилось ни поднимать, ни опускать голову для разговора друг с другом. — Сними свои мафиозные каблучки и сам увидишь разницу. — Будешь свою заказную просить каблучки снять. — Она без лишних просьб это делает. Парни под споры дошли до общего балкона, что, разумеется, оказался пустым. Здесь никогда никого нет. К сожалению, многие люди даже не догадываются, как это успокаивает — выйти на свежий воздух и смотреть на небо. Неважно какое. Будь то на нём воздушные облака, дающие тебе детскую надежду. Будь то там пасмурная погода, сопровождающая мерзким дождиком, словно забирающая всю накопившуюся боль. Пусть даже сопровождается ливнем, под звуки которого приятно спать. Любое небо прекрасно и отгоняет от человека злые мысли. Потому-то вид с этого балкона, как и с любого другого в этом отеле, открывается самым потрясным: невысокие тёмные здания переливаются разноцветными огнями в середине ночи, а снаружи почти никого нет, разве что время от времени из казино по соседству выходит пьяница. А ещё, хоть этот фактор не постоянный... Но вышедший на балкон испанец со смоляными волосами, что хаотично развеваются на ветру, открывая весь вид на серебряные кольца в ушах, тоже ничего такой... Подходит каждому уголку этого роскошного отеля. И даже не зная, кто именно он такой и чем занимается, его легко можно спутать с владельцем подобного рода бизнеса или приехавшей на отдых знаменитостью.  А Ксавье... Для себя он просто есть. Его волосы тоже хаотично развеваются на ветру, но в его случае «хаотично» можно заменить на «варварски», а усталое выражение лица, что всем напрямую рассказывает о том, что сон — не его превосходящая способность в этой жизни, может слегка напугать, если не романтизировать полумертвое состояние молодежи. Он также никогда не задумывался о том, насколько красивы его светлые глаза в дополнении с черными ресницами, которым девушки не только позавидуют, но еще и подметят, что они слегка придают ему по-детски невинный взгляд, если только кто-то перестанет притворяться злым и взрослым дядей. — Тебя искал какой-то мужик, кстати, — резко вспомнил Даниэль, когда из кармана Ксавье показался телефон. — Ты не читал его сообщения. — Я просмотрел, но не смог прочитать. — Дай зачитаю. — Он уж было протянул руку к чужому карману, для того чтобы взять из него телефон, но парень лишь сделал шаг назад. — Я уже справился. — Справился с дислексией или что? — Поставил сообщение в переводчик и нажал на голосовую озвучку. — Понятно. — Даниэль выдохнул белым паром из-за холодного воздуха, облокачиваясь на балюстраду балкона. — Ну и что там? — Сказали, что тебе лучше не идти с нами на собрание, потому что ты не из мафиозной семьи. — Ксавье взглянул на напарника. Его лицо, как обычно, не выражало никаких эмоций, словно ему никуда и не хотелось идти. — Я сказал, что ты нам очень нужен. — Зачем? Я и вправду не смогу никак повлиять на разворот событий. — На меня сможешь. — Ксавье оперся спиной на стенку, смотря куда-то вдаль. — Без тебя я буду нервничать. — Семь лет назад ты подобрал меня для опоры, что ли? — Парень слегка рассмеялся, осознавая, что после их первой встречи Ксавье тяжко переносил моменты, когда ему предстояло действовать одному, и потому их было не так уж и много. — Я не смогу быть всегда рядом. — Пока всё не закончилось, побудь. — Он закусил губу, открываясь: — До тебя я был один, и мне приходилось нелегко. Статус сына Джюльена не делает из меня безэмоционального киборга и никогда не делал. Я сопля, ты прекрасно знаешь. — Конечно, знаю... — прозевал тот, оборачиваясь через плечо. — Ты пьян? — М? — Они встретились взглядами. — С чего такие выводы? — Подумал, что ты сегодня слишком спокойный. — Я минут двадцать назад выламывал тебе дверь в номере, — напомнил Ксавье, слегка забавляясь. — Ты, кстати, спал? Бледный какой-то был. — Приболел. — При этих словах он взглянул на небо. Оно было, как обычно, беззвездное. — Температура, думаю. — Дома сидеть надо. — Ты сам меня вытащил на балкон, — огрызнулся Даниэль, поправляя свои густые пряди волос. — Пошли внутрь, прохладно. — Пошли. В номере Даниэля В тот день Ксавье остался в комнате Даниэля под предлогом сна, а тот даже не стал возражать, войдя в положение чужого здоровья. Им лучше знать, каково это — не спать по ночам. Ксавье вечно бодрствует. Но не потому, что не чувствует усталости. Ему страшно спать, страшно находиться в тишине, где мысли твердят: «Сейчас придут». И потому он часто притворялся спящим, лёжа под прохладным одеялом, или сидел на кухне, читая новости, ведь когда ты ворочаешься, тебе неудобно лежать, и ты чувствуешь, что сон не идёт, разве это не бесит? По крайней мере, Ксавье так не мог. Даниэль же, в свою очередь, никогда не испытывал проблем со сном, но был недоволен ночным образом жизни напарника, который не соглашался отдыхать ни секунды. Путём споров и поиска компромисса они договорились: если Даниэль будет за рулём или если у них будет свободное время, когда он не спит, Ксавье без исключений закрывает глаза. Он рано или поздно всё равно бы заснул, просто не в том месте, не в то время. Конечно, без жульничества не обошлось, но оно было своего рода профессиональным: Ксавье слишком правдоподобно делал вид, что засыпает, слишком правдоподобно открывал глаза через час или больше, слишком правдиво перестраивал свой и без того низкий голос на мелкий хрип, медленно потягиваясь. И так хорошо подбирал для этого время, словно вместо собственных мыслей у него в голове беспрерывно работал счётчик минут, который точно знает, когда можно заканчивать притворяться, а когда стоит ещё немного полежать. В общем, ложь раскрылась так: однажды Ксавье и правда заснул на диване, когда разбирал старые газеты. Только чёрт знает зачем это всё, может, как обычно, что-то искал. Но что-то в его сне показалось Даниэлю непривычным. Ни спустя час, ни спустя три не последовало ни единого зевка, ни раскрытия глаз. Парень спал как убитый, но вечно хмурился и сильно вздрагивал время от времени, словно являлся главным мучеником королей кошмаров. После это повторялось раз за разом. Если только Ксавье не находился в состоянии полусна-полуначеку. Тогда-то его и спящим обозвать тяжко. А в ту ночь, перед тем как пойти спать, парни разговорились: Ксавье переживал, что потерпит неудачу на собрании. В его глазах власть Мартина столь огромна, что он думает, будто два каких-то пацана покажутся ему мелкой занозой в пальце. Хотя эта «власть» могла бы быть оправданной, если бы хотя бы один из них был серьёзно ранен или мёртв. Скрываться годами от крупной организации, которая считает тебя главным предателем, — нелёгкое дело. Здесь скорее проще разыскать и убить. А Мартин не может справиться даже с этим. Но это не успокаивало. Ксавье с каждой минутой всё накручивал и накручивал себя, в конце концов вспоминая об участии Мартина и его отца в важном собрании. Он спрашивал: «Что, если я не сдержусь?», «Что, если мне захочется покончить с ними на месте?» — да ещё с такой безразличной интонацией, с которой только дети спрашивают всякий бред. Даниэль отвечал: «На то я и иду с тобой», думая, что все его слова ничего не значат, когда Ксавье из них вырывал мизерные проценты шанса на успех. Даниэль всегда поступает разумно, так почему бы ему не верить? Почему бы не поступать так, как считаешь нужным, когда рядом поддержка? Они всегда выкручиваются, из любой дыры найдут выход, так почему «сейчас» должно стать «исключением»? Наверное, потому, что с утра у Ксавье появилось хорошее настроение. Он проснулся без мысли о больной спине, отлёжанной руке и тому подобном. Он просто проснулся, и на этом всё. Разве не отличное начало дня? Когда ещё такое чудо может произойти, если не раз в столетие? На кухне Даниэль уже вовсю готовил завтрак, несмотря на то что доставленный обслуживающим персоналом поднос с яичницей и овощами одиноко остывал. Парням приходится не есть ради безопасности, но, признаться честно, видимо, те стараются изо всех сил над каждым блюдом, судя по тому, как всё выглядит заманчиво и аппетитно. В любом случае, в ресторане они ещё успеют побывать, а когда готовит Даниэль — в разы лучше. Он же испанец. Все испанцы готовят хорошо. Хотя этакое выражение может быть из разряда стереотипов «Все испанцы любят и танцуют фламенко»: судя по лицу Даниэля, когда он слышит «фламенко», можно предположить, что он вообще не знает, что это такое. Ксавье, в свою очередь, расстраивается каждый раз, когда испанские стереотипы не сходятся с его напарником, который даже не носит испанскую поло-рубашку (это ещё не факт, что гуаябера — испанского происхождения). В общем, пока Даниэль стоял у плиты, Ксавье беззаботно лежал на столе, складывая пополам кружевную салфетку и, мягко говоря, втирал занятому напарнику про возможное существование инопланетян. Про то, как в будущем, вероятно, построят школы с обучением французскому языку для этих зелёных товарищей: «Они будут вредничать и доставать свои лазерные пистолеты от скуки, это ведь то же самое, что с учениками и телефонами, да?» Это, кстати, к тому, что Ксавье не против стать учителем для инопланетян. И если вы не понимаете, почему он вообще начал этот разговор, то и не стоит понимать. Даниэль тоже однажды в ответ на подобное заявление сказал, что заведёт себе домашнего питомца только в том случае, если это будет тёмно-зелёный тираннозавр: он хочет назвать его «Джек горячий динозавр, высокий и страшный». Весело, но эти разговоры обычно заканчиваются темой выживания и планов. Довольно иронично, не правда ли? Во время завтрака парни обсудили собрание и то, что по-хорошему стоит перебраться ночевать в другое место. Несмотря на то, что они на территории союзников, стоит придерживаться стороны безопасности, а не «брюнеточек с люстрами». Всё как и то, что для других создана иллюзия «раздельности» между Ксавье и Даниэлем. За все дни, проведённые в отеле, если бы за ними наблюдали, то пометки были бы таковы:

1. Ксавье вечно один в своём номере. Страдает ерундой.

2. Даниэль ближе к дню идёт в казино.

3. Даниэль весь вечер в своём номере. Смотрит фильм.

Если шпион всё же существует, наверное, он в осадке. Наверняка думал, что парни в разногласии или не интересуются жизнью друг друга. Что уж тут... Они живут на разных этажах! Но теперь такого не будет. Ксавье пошёл к себе собирать вещи чтобы сразу же выдвинуться в путь. Сегодня им двоим не сиделось на месте, потому что следующая остановка — пятизвёздочный отель рядом с роскошным рестораном и кучей клубов. Этот отель также находится в активах Корте Марко, но самое привлекательное на той улочке — неизвестно чьи «питательные точки». Даниэлю больше не придётся готовить ни на себя, ни для других, а Ксавье больше не придётся подогревать замороженные продукты в духовке (еле разобрался, как ей пользоваться). Тем более, Ксавье очень хотелось посетить торговый центр, что будет там чуть ли не через дорогу: он собирался купить новой одежды и парфюм, дабы выглядеть на встрече хорошо, а Даниэль, без исключений, составит компанию — ему тоже много чего нужно купить. Ксавье пообещал себе, что будет действовать аккуратно и быстро, чтобы никто не пострадал. Это всего лишь один раз. Скоро всё закончится, и он сможет находиться в торговом центре хоть весь день, даже не скрываясь. Он же не настолько популярен, чтобы американская мафия знала его в лицо? Были ли у них вообще стычки? Ксавье не помнил подробностей, но точно знал одно: американская мафия известна под разными названиями и некоторые из них имеют корни итальянской мафии, особенно сицилийской. У них собственная структура, сфера влияния, и это не просто «сицилийские мафиозные семьи», их босс далеко не Корте Марко, их босс — Кармине Капуто, что с ним имеет связь. Никто не знает, насколько глубоко это всё уходит, ведь обе организации достаточно скрытные. Но если смотреть исторически, контакт был тесным: они обменивались информацией, передавали друг другу членов и ресурсы. Полное прекращение сотрудничества маловероятно. А в общем, Марко и Кармине уладят этот вопрос. Ксавье по факту даже глаза им не мозолит, какой смысл от его устранения? «Серьёзно...» — придя в собственный номер, парень слегка закатил глаза. Он просил не включать уборку в услуги, но вот, всего ночь отсутствия и всё аккуратно разложено не по своим местам. «И где теперь сумка?» — спрашивая самого себя, зашёл в комнату Ксавье. Он не успел ни одуматься, ни вздрогнуть, как сделал бы обычный человек, как рука рефлекторно выбила из чужого хвата пистолет. Вот тут-то уже пошла секунда осознания происходящего. За дверью стоял неизвестный, держа в руках оружие, а Ксавье, сам того не зная, уберёг себя от возможной смерти. — Сдохни! — вскрикнул парень, бросаясь вперёд всем весом тела, таким образом сбивая с ног обоих. Оба оказались на полу. — Просто сдохни! — Неизвестный оказался сверху, собираясь ударить кулаком по чужому лицу, а его противнику пришлось использовать две руки для защиты, не получая и капельки времени на отпуск одной из них. — Сам сдохни, тварь. — Ксавье знал, чтобы достать М.М., понадобится жалкая пара секунд, но то, что творил юноша напротив, нельзя даже близко назвать профессиональным. Это было что-то из разряда Ноа, когда он каким-то чудом отобрал, а затем и вовсе спрятал оружие за своей спиной. — Блять, ну отъебись! — Ксавье согнул коленку, в считанные секунды отбрасывая парня тяжёлым ударом ноги в сторону, но выигранное время никак не помогло. По всей видимости, ручонки этого «заказного мальчика» не из простых — выхватили из кармана Ксавье пистолет, а тот даже не заметил. Что ж, такая ситуация у него происходит регулярно. Но оно и к лучшему. Ксавье всё равно владеет своим телом лучше, чем любым металлическим ружьём. М.М, возможно, вообще не заряжен: Ксавье всё никак не отработает привычку проверять свои запасы. — Даниэль предаст тебя, — начал нести чепуху парень, выстреливая раза три в противоположную себе сторону — всё мимо. — Блять, а ты что, выдуманный? — Ксавье усмехнулся, думая, что в край сошёл с ума. Неужели перед ним не настоящий человек, а какое-то фантомное существо, выдуманное головой? Раньше они твердили подобное в тишине, а теперь перед ним встаёт сама фигура парнишки, что несёт то же самое? Настолько далеко у него поехала голова? — Весело. — Очень. А ты у нас с прибабахом? — Ксавье понял, что успеет подойти ближе только в том случае, если у противника кончатся патроны, а он всё никак не мог вспомнить, сколько их может быть суммарно в почти родном М.М, словно видит его впервые, и потому залез в первый ящик прикроватной тумбочки. Пусто. — Я всё забрал, чтобы ты не баловался. — Спасибо. Терпеть не могу М.М, ты меня выручил. — Не за что. — Парень напротив медленно опустил пистолет вниз, давая разглядеть все свои детские черты лица. На вид ему было лет пятнадцать-шестнадцать. Даже младше Ноа, что тоже выглядит как ребёнок, совсем не на свой настоящий возраст. Но, по крайней мере, в отличие от Ноа, этот паренёк совсем не боялся быть убитым, наоборот, натянул по-детски счастливую улыбку, прежде чем выйти из комнаты. И почему-то именно в этот момент где-то в районе сердца разлилось тепло. Создавалось ощущение, что Ксавье знает этого человека всю вечность, и совсем не хотел причинять ему вред или ранить. Что-то внутри подсказывало: «Следуй... Следуй за ним...» — И ты даже не объяснишь, что это было? Почему ты говоришь мне про предательство и сам пытаешься меня убить? — У тебя было достаточно времени очнуться. — Не оборачиваясь, точно так же, как и не обращая внимания на чужие вопросы, продолжал тот. — Мы не в игры играем, у меня никогда не было на них времени. — Мы и не будем. Я детей не люблю обижать, у меня травма. — Это не мешает тебе по сей день убивать чьих-то отцов, матерей... — Все мы чьи-то родственники. — С некой неуверенностью прозвучало со стороны. — Я просто выполняю свои миссии... — Тебе не жаль? ...Ты только прикрываешься «слабым», чтобы не чувствовать вину. — Это не правда. — Тогда, тебе жаль? Жаль за всё, что сделал? — Он остановился посередине коридора, где буквально в трёх шагах позади стоял Ксавье. Тот не мог вырвать из себя и звука, не желая звучать уж подозрительно жалко или до позора расстроенно. Когда все слова парнишки отдавались внутри эхом, Ксавье усомнился в собственной трезвости, или ему хотелось верить, что это всё от давления на «мёртвую точку». — Тебе жаль, Ксавье? — Мне... — Тяжёлый вдох и выдох. — Конечно, мне... — Предложение прервалось болезненным стоном, ведь голову прожгла жгучая боль, оставляя за собой неприятный гул, слыша который, хотелось умереть. — Мы дадим тебе повеселиться: медленно, мучительно и больно. Не волнуйся. — Ксавье пал на колени, не в силах даже разобрать то, что ему лично адресовано, вокруг появилось слишком много мелких силуэтов. Но он даже не спешил вставать на свою защиту, как это делал ранее. В голове крутилось серьёзное напоминание: впереди — дети. И почему-то злость не росла. Не появлялась агрессия ни от оскорблений, ни от их действий. Ксавье позволял себе терпеть, даже когда знал, что умрёт, если всё продолжится в том же темпе. Ему просто не хотелось вредить тому, кто столь юн и глуп. Не хотелось сравнивать себя с Мартином, чьё «убить ребёнка» равнялось и по сей день равняется пустяку. Ксавье было больно, мучительно и долго, прям как и сказали, но терпимо. «Терпимо», если это означало «никого не убивать». — Как думаешь, через сколько ты потеряешь сознание? — улыбались ребята, подходя ближе. Их детский смех разливался эхом в собственной черепушке, словно что-то желанное и так давно не слышимое. — А хочешь, мы добавим кое-что ещё? — Пальчики ломать будем! — воскликнул один из мальчиков, хватая Ксавье за руку. И неважно, что Ксавье уже переживал этот опыт. Ему уже ломали пальцы в качестве наказания, но не дети. Он не мог ничего поделать, когда они такие довольные и счастливые. Первый хруст сопровождался адской болью вместе с неприятными покачиваниями из стороны в сторону. Ксавье казалось, что что-то его трясёт и дёргает, хотя после сильного удара по голове может произойти что угодно. Хотя бы это он понимал. Но не понимал, почему не может и пошевелиться. Почему чего-то боится? Почему сам на себя не похож? Почему внутри него борются словно два разных человека? Один велит держаться, другой — терпеть. Разве эти понятия не одинаковы? Последовал второй хруст, заставляющий Ксавье свалиться на пол. Сил стоять на коленях больше не было. Правда, отсутствие сил его не волновало... Вместе с падением чьё-то мягкое касание руки растворилось в воздухе. Ксавье больше не чувствовал тепла, лишь холод и дрожь. — Мы ещё не закончили! — Да! Вставай! — По телу били чем-то непонятным, словно умирающий — это не живой человек, а попросту мешок картошки или старый ковёр, из которого нужно выбить всю пыль. Ксавье сквозь мутную пелену видел собственную кровь. Он чувствовал, как кто-то вытирает её с его носа, чувствовал что глаза медленно закрываются и больше ничто вокруг не имеет значения.

....

......!!!

...Эй!

— ¡Dios mío! Tú... — Глаза медленно открылись и Ксавье мог чувствовать лишь дрожь, распространяющуюся по всему своему телу, она слишком быстро смешивалась с приливом адреналина и учащённым дыханием, заставляя того буквально вскочить с места. — Что с тобой? — Ксавье огляделся. Комната была точно его, не Даниэля, где он засыпал в последний раз. Тогда...Почему он здесь, у себя в кровати, а не в чужой? — Это был сон? — так невинно спросил Ксавье, словно это не он вздрагивал каждые десять секунд, пока был без сознания. Словно это не он улыбался во сне сквозь слёзы. Словно не у него пошла кровь из носа, и точно не Ксавье никак не мог проснуться на протяжении двадцати минут. Глаза стали мокрыми, прокладывая солёные дорожки на щеках. Ксавье было страшно и одновременно радостно оттого, что он в самом деле не умер, но... точно ли теперь всё вокруг настоящее? — Я спал у тебя в номере... — Не помнишь? — Даниэль тяжело выдохнул, объясняя: — Ты сказал, что пошёл собирать свои вещи, но, как вижу, заснул. — А, да... — сделал вид, что что-то понимает, Ксавье. «Значит, момент с завтраком всё же был...». Но он всё равно не мог восстановить в голове события после прихода сюда, в свой номер. Во сне он зашёл и почти сразу же столкнулся с неизвестным... «Разве я ложился спать?», «Разве я мог лечь спать, когда пришёл собирать вещи?», «Я не сплю один...» — Даниэль, если я потихоньку схожу с ума, не позволяй этому произойти, пожалуйста. Я ничего не помню. — Слёз стало ещё больше. Ксавье искренне хотел промолчать о том, что произошло, и обо всех своих проблемах, но не смог. — Я не могу понять ни единой вещи, что произошла со мной сегодня... — Ты просто устал, — умозаключил Даниэль. — Хотя... Ты проспал такое огромное количество времени... Ксавье свесил ноги с кровати, чувствуя себя совершенно опустошённым. Ему не хотелось сойти с ума, по крайней мере, в таком молодом возрасте. Ну почему это происходит сейчас? Почему этому было суждено случиться, даже если Ксавье часто видит подобные сны? Должны ли они быть столь реалистичными? Реалистичными до такой степени, что ты не видишь границы между реальностью и сном и не помнишь того, что было до этого? — Давай обратимся к врачу, когда всё закончится, — почти шёпотом предложил тот, поднимаясь на ноги. — Я не хочу, чтобы это продолжалось. — Обратимся. Я уже думал об этом. — Повисла неловкая тишина, в которой Ксавье не смог сдержать улыбки из-за непривычной чужой заботы. — Спасибо. День Х  Ксавье стоял в центре комнаты и чувствовал, как трясётся от волнения, но прекрасно знал, что такое всегда происходит и это для других незаметно. Все взгляды были прикованы именно к нему. Все холодные и нечитаемые, да догадаться о том, что в них — не составит проблем. Корте Марко был слегка навеселе, другие словно знали исход сегодняшней встречи, а Мартин и его отец прожигали чужой силуэт насквозь, склонив головы. Они точно были уверены, что им всё сойдёт с рук. И это обосновано. Они так давно завоевали чужую власть, так почему сейчас всё должно пойти не как по маслу? Они здесь все успешные и влиятельные среди одного неудачника, что так позорно потерял свой статус. По крайней мере, этот «позорник» держался крепче всех. Долго и, хоть не совсем уверенно, но прочно. Ни одной серьёзной травмы за все годы, ни одной серьёзной угрозы, кроме своего эмоционального, вдребезги разбитого состояния, которое к тому же восстановится после принятия общего решения о судьбе Мариани! В ходе речи Ксавье слегка беспокоился о своих словах, в которых нашёл несостыковку, или, это можно назвать «упоминанием, когда выгодно», ведь он собирается сослаться на нарушение кодекса чести отцом Мартина, а после сам заявит о своём уходе... Всем известно: единственная причина покинуть организацию — смерть. Придётся подыскать подходящий момент, когда все об этом забудут, если такой уж будет. К слову, Ксавье рассказал обо всём. О союзе, о смерти своего отца, которого многие из присутствующих знали лично, и о гибели собственных подчинённых. Он был уверен, что наболтал лишнего, но хотел, чтобы все прочувствовали эту несправедливость от начала и до конца, заставляя Мартина слегка взбодриться. По правде, Ксавье преувеличивал своё волнение без причины. Надобности в нём совсем не было — компромата имелось больше! В белье Мартина нашлись и связи с местной полицией, и всё ещё не осуществившиеся планы на войну с другими семьями, и то, что он даже не владеет в самом деле всеми активами «Мартинес». Его документы — подделка. Качественно сделанная, но подделка. В какие-то моменты главари посмеивались, то ли от абсурда, то ли Ксавье что-то не то сказал. Но главное — Даниэль стоял рядом и был уверен, что с такой огромной кучей компромата они не останутся ни с чем. Он сам-то не является членом мафиозной группировки, никогда не был с ними связан, только дружбой с сыном босса «Мартинес». Он не искал в нём никакой выгоды, не требовал ни денег, ни защиты, просто помогал с проблемами, если такие имелись, мозговыми штурмами, да и просто был тем, кого реально можно назвать другом. В криминал Даниэль ввязался только после смерти отца: в тот день Ксавье попрощался с ним, говоря о том, что уезжает на родину и связь поддерживать не сможет, а первый просто принял это как есть и пошёл на работу. Смена была загруженной. Трудиться заставили дольше обычного, потому Даниэль попросту заснул на чёртовой стройке, а когда на утро вернулся домой весь уставший и пропитанный потом, отец оказался мёртв. Даниэль помнит эту картину детально, даже почему-то со стороны. Конечно, он не мог видеть себя тогда, но в голове крутятся воспоминания мальчишки, что пялится на накрытое пёстрым одеялом тело, где матрас давно пропитался кровью и неприятным запахом металла, слегка безэмоционально. Но, конечно, для Даниэля это был огромный удар, даже если его отец ничего особенного для него не делал. Можно сказать, ничего не делал совсем. Умирать не хотелось. Даниэль начал прятаться где только можно и, в основном, стал больше работать на стройках, ведь именно там имелась возможность быть незамеченным. Он всё равно работал нелегально, а значит вычислить его было практически невозможно. Хотя, наравне с этим имелся один человек, что смог его разыскать. Не чёртов Мартин, ни его «классная» группировка, а Ксавье, что выглядел до боли измученно и устало. Он был один достаточно долгое количество времени, чтобы раскиснуть, да здесь не о чем говорить, Ксавье не может справиться сам с собой ни секунды. Он сам себе враг, если честно. Но жить хотелось больше, чем думать об опасности криминала. Даниэль согласился работать вместе. — Так Мариани вдруг решили усидеть на двух стульях? — с усмешкой спросил Корте Марко по окончании чужой речи. Он не стал выжидать ни секунды тихого времени для рассуждений, сразу поднял самую главную тему для этого собрания: власть. Ведь если некоторым всё ещё всё равно на чьи-то разборки, то никто точно не захочет, чтобы одна и та же семья правила сразу двумя странами одновременно. — Что за дела? — Это даже не просто иметь активы на чужой территории, — подхватил кто-то из присутствующих, и Ксавье понял: уже два человека на его стороне. Они точно не дадут утихнуть вопросу власти. Даже стало как-то жаль, что собралось собрание так поздно. — Но они братья. — Они не братья, — перебил Адриано, заставляя дыхание Ксавье перехватить. Он слишком хорошо знал человека напротив и в какой-то мере восхищался им. — Разве можно вам доверять, когда для вас даже союз не помеха? — У нас не было никакого союза, — нагло стал врать Мартин, не показывая ни единой эмоции на своём лице. — Жюльен объективно был слабой фигурой в нашей среде, а я обеспечиваю семье Мартинес хорошего главу, направляя все силы на то, чтобы избежать атаки со стороны предателя Ксавье. — Ксавье закусил губу. Он ненавидел слышать эти слова, особенно из уст Мартина. Их семья никогда не была слабой. Жюльен являлся мягким руководителем, но эта черта никогда не ставила их на колени. Некоторые осуждали, и по факту всё равно их сторонились. И где в этом доказательство? — Ксавье лишь саботировал стабильность своей семьи, в итоге становясь предателем. Какая из него может быть глава, когда он такой проблемный и болен дислексией? — вступился отец Мартина, специально говоря низко и грозно в надежде вселить страх. Получалось не очень с его-то старческим голосом... — Сколько раз Жюльен оставался вне всех событий из-за неумения читать? А Ксавье не то что пытается выставить себя с лучшей стороны, мол, собрал компромат, — я вижу в этом только месть и ни капли искренности в желании защиты интересов мафии! — Предательство не имеет места в этом мире, — закончил за отцом Мартин, свысока оглядывая всех присутствующих. Он так уверенно говорил о предательстве, словно сам не имеет к тому отношения, что никто не хотел сказать и слова. Ксавье занервничал. Стоило Мартину открыть рот, как все его слушали: всё же власть у него немаленькая, но ничего путёвого он так и не высказал. — Попытка защитить честь своей семьи не может быть воспринята как предательство, — злобно начал Ксавье. Всё же у него низкий и грубый голос от природы, что даёт ему возможность не думать о том, как он будет звучать для остальных. Ксавье даже когда в настроении, нагоняет страх — в этом его преимущество. — Утверждать, что у меня нет нужных главе качеств, ссылаясь на дислексию, — смешно. Ещё смешнее делает это то, что ты сказал, будто вкладываешь все свои силы в отражение моих атак, когда я даже не напрягаюсь. — Что? — То есть, не имея ничего, я уже приношу тебе проблемы? Вот как идёт твоё правление, Мартин? — Не тебе... — своим старческим голосом продолжил представитель Мариани, но его сразу же заткнул лишь один жест со стороны: — Я считаю, здесь не о чем говорить, — усмехнулся Адриано, вставая со своего места. — Здесь даже дело не во власти и прибыли, её добиться может кто угодно. Здесь про то, что половина народа сидит поджав хвосты с момента упоминания связей с полицией. — Адриано с разочарованием покачал головой, оставляя за собой лишь шлейф духов, но всё же остановился у выхода, чтобы поставить точку в этом событии. — Детский сад... Будете подсчитывать голоса: я за продолжение рода Жюльена, без всяких итальяшек во французской мафии, все должны оставаться на своих местах. — Хоть в чём-то он прав, — вырвалось у Корте Марко, которому уже наскучило. Он тут же поймал на себе чужой убийственный взгляд, который, на удивление, не казался смертельным приговором. Могло показаться, что эти двое — друзья и просто прикалываются друг над другом, что, конечно, вряд ли, и, скорее всего, пришло из разряда сказок для детей. — Не слишком ли легко переубивать каждого представителя и занять его место? — Слишком. Если боишься связываться с нами, Мартин, не лезь к другим. — После этих слов Адриано скрылся из виду, и Ксавье почувствовал в крови прилив энергии. Ему до последнего казалось, что тот прикажет убрать надоедливого предателя из комнаты собрания, ведь он имеет связи с Мариани; те знали о собрании и наверняка должны были запастись чужой поддержкой. Ксавье уже не помнил, но, видимо, Жюльен проложил между другими мафиозными семьями и Мартинес намного больше связей, чем предполагалось. Сейчас словно весь мир был на его стороне. Ещё честность Адриано замотивировала Ксавье на последнюю речь, ведь он подметил, как большинство глав стали бодрее и увереннее в своих суждениях. Всё же им просто невыгодно следовать за Мартином, от которого отвернулись две крупные организации, к слову, обе его происхождения. Теперь в руках Мартина не будет ни Франции, ни Италии. Никогда. — Вне зависимости от того, как вы решите, я пришёл, чтобы предупредить: Мартин в любом случае будет свергнут с моего места. Все, кто против — мои враги. — Ксавье прожёг насквозь каждого, с кем встретился взглядом, в самом деле не желая становиться тем, кого будут бояться и опасаться. Иначе это тоже плохо. — Он нарушил кодекс чести, а мы такого не терпим. — Без всяких дополнений Ксавье направился к выходу, пока внутри всё ещё царила тишина. Многие также поспешили уйти. Само собрание проходило на старой парковке, которая была преобразована в уединённое место специально для сегодняшнего дня, а потому пришлось пройти пару поворотов, прежде чем попасть к месту, где стояла их машина, на которой они соизволили приехать. Вокруг ни души. Ксавье остановился и вдруг расслабил плечи, с улыбкой оборачиваясь: — Наша? — Несомненно, — не менее счастливо ответил Даниэль, пропуская оглушающий братский хлопок. Оба чувствовали себя наполовину свободными, им хотелось поскорее со всем покончить. Хотелось начать жизнь, где не придётся беспокоиться обо всём подряд ежесекундно. Хотелось как можно быстрее уйти в люди, хотя это будет очередным испытанием: ведь впереди второе собрание, деление активов и временное управление аж двумя организациями. В самом деле, всё только начинается. — Что будет дальше? — Я не знаю, но... — Тот закусил губу, прикладывая ладони к щекам. Сердце стучало так безумно быстро, что казалось: ещё чуть-чуть, и Ксавье просто расщепится на молекулы. — Я не хочу радоваться раньше времени... — Я тоже. — Небольшая пауза для размышлений. — Давай дождёмся Марко и тогда решим, куда поедем дальше? — Не нужно, — с отрицанием покачал головой тот, собираясь открыть дверь машины. — Я оставлю всё на него. — Ксавье обернулся на молчаливого Даниэля, собственная рука уже была на ручке авто. — Что? — Он-то в курсе? — Разумеется, — пожал плечами напарник, всё ещё не понимая причину хмурых бровей напротив. — Я думал, ты захочешь сделать это сам. — «Это» — отомстить. Даниэль много раз слышал о том, что Ксавье боится не сдержаться, пуститься в драку раньше времени, но на собрании держался молодцом. В любом случае, сейчас реакция Ксавье только настораживала. Наверное, опять что-то удумал. Он часто болтает о ненужном, а настоящие дела держит при себе. — Не хочу пачкать руки. — Ладони на автомате превратились в кулаки. — Я давно не хочу вредить кому-либо, будь это Мартин или кто-то ещё. Теперь «убью» что-то на грани человеческого, понимаешь? Говорю, но не в прямом смысле. — Ну... — Тот хотел было усомниться во всей правдивости чужих слов, ведь столь кардинальные изменения внутри не могут произойти по щелчку пальцев, а ещё была проблема в том, что с огромной вероятностью Ксавье пожалеет о своём решении. Когда-нибудь он уж точно будет вспоминать Мартина, и будет вспоминать его не в самом лучшем ключе, чувствуя неудовлетворённость в бездействии. Будет злиться, что так давно хотел отомстить, но в самом конце отказался, потому что внутрь собственной грешной души вдруг вселился ангел, мило напевающий об остановке всей фабрики по производству блюда под названием «восстановление чести семьи Мартинес», работающей десяток лет. — Я встретился с Марко вчера и попросил его сделать мне одолжение на случай, если собрание пройдёт хорошо... — Ксавье открыл вид на свою пустую кобуру, в ней не было привычного пистолета. — Я отдал ему М.М. — Кобура скрылась обратно за кожаной курткой. — На самом деле я даже переживаю, что всё идёт так быстро. У Мариани даже шанса на отстрел не будет: Марко сделает вид, что собирается вести с ними переговоры, а в итоге просто ликвидирует их. Немного подло, но иначе они пустятся в бега, а нам сейчас не до лишних проблем... Вроде позорно и нормально одновременно, нет? И Марко ничего не сказал по этому поводу. — Ммм... — якобы с одобрением протянул Даниэль. Иногда казалось, что и его душа будет неспокойна, если Мариани умрут от чужой руки, потому он был не сильно рад столь горькому признанию напарника. Кто-то вошёл во вкус и думал, что они оба будут устраивать тем засаду, преследовать новых предателей и сами скрываться от погони. Наверное, за семь лет успел сойти с ума. — Не могу поверить, что мы закругляемся... — Прекрати, — закатил глаза тот, совершенно не желая, чтобы Даниэль оставался в криминале, в который ввязался по чужой вине. Настоящий Даниэль не кричит ни о зле, ни о добре, он просто есть и хочет быть хорошим. То должно быть неизменно. — И только попробуй не забыть об этих днях, Даниэль-сучка, я тебя ненавижу. — В дело пошёл тяжёлый выдох, что совсем не утяжелял воздух вокруг. — Мариани ликвидируем, и всё, понял? — Они встретились острыми взглядами, где Ксавье слегка выигрывал своей хищностью, что не совсем честно. Секунды шли, но Даниэль не сдавался, на него это не действует, даже если демон напротив — профессионал в гляделках. Время тикало, Ксавье уже сидел на капоте машины, чувствуя усталость от того, что на ногах весь день, правда, ответа не последовало, и он вновь заговорил: — Понял, спрашиваю? — Да, босс. — Завались. — он зло стукнул воздух, в ярости поджимая губы. Ксавье никогда не нравилось использование обращений по типу «босс», «господин», «лорд», и Даниэль это прекрасно знал. — Я попрошу Марко об ещё одном одолжении, ты меня заебал. Запомни: для пёсиков я хозяин, а не босс. — А вот с хозяином иди нахуй. — И тебе того же. — Где-то вдали послышался приглушённый выстрел, на который никто не среагировал. Оба всё ещё разбирались друг с другом, совершенно не думая о том, что с их характерами тут и до драки недалеко. — Пиздуй отсюда. — Упиздую на машине, только задницу свою подними с неё. — Ксавье одарил его взглядом «вниз-вверх», затем с отрицанием покачал головой, складывая руки на груди. — Иначе я просто сяду внутрь и влечу в столб. — Делай что хочешь. — Даниэль выстоял минуту и развернулся, уходя в сторону, откуда оба пришли: в этот момент прозвучал и второй выстрел. — И куда ты? — Проверить обстановку. — Я с тобой. — Ксавье спрыгнул с капота и лёгким бегом направился за напарником. Оба шли в комнату для собраний и пришли как раз к тому моменту, когда дверь распахнулась и из маленького помещения, бывшего когда-то местом сборов, вышел Корте Марко, довольно улыбающийся. — Ох, вы ещё здесь? — Пришли глянуть на эту картину. — Даниэль заглянул за чужую спину, всматриваясь в два алых пятна на бетонном полу. Оставалось надеяться, что проблем их смерти не вызовут. Вроде все пришли к единому мнению: Мариани несут неприятности и нарушают кодекс чести. — Всё кончено. — К сожалению или к счастью, да. Я со всем дальше разберусь, — протянул Марко, вытирая руки бархатной тряпочкой, а заодно и протирая дуло пистолета, обращаясь к Ксавье: — Точно будешь уходить? — Да, — кратко ответил тот, отказываясь от протянутого оружия. — Можешь его уничтожить? — Сохраню себе на память. — Марко дунул на ствол и ловким движением спрятал пистолет в карман. — Хотя у него таких ещё тысячи. — Да, у него много... — Ксавье старался не смотреть в открытую дверь, но испытывал большую вину перед Корте Марко за свою просьбу. — Жаль, что мне пришлось просить о таком... Всё же это стоило сделать мне... — Ах, не говори так, ты похож на Жюльена, — тот по-доброму посмеялся, хлопая Ксавье по плечу. — Что сделано, то сделано. Главное, не задерживайтесь и сохраняйте настрой. — Он развернулся в сторону дороги к своей машине под давлением чужой руки. — Ты мне тоже тогда помог по пустяку, мне не тяжело. — Тогда встретимся на втором собрании, — решил закончить весь разговор Даниэль, переставая разглядывать то, что ему не стоит. — Я пойду к машине. — Удачи, — небрежно бросил Марко, вынимая из упаковки одну сигарету и тут же поджигая её, слабо кивая головой в сторону уходящего Даниэля, мол, тоже иди. Ксавье сначала помедлил, собираясь остаться на разговор, но уже вскоре согласился на предложение из-за неприятного запаха табака, который совсем не переносит. — Спасибо.