холодный чай

Любовь живет ровно столько, сколько двое хотят, чтобы она жила.

***

Это был дождливый осенний вечер. Я сидела в мягком кресле, укутавшись в мягкий вязаный свитер, на коленях лежала раскрытая книга. Изредка раздавались раскаты грома, которые заглушало то тресканье камина, то шелест переворачивающихся страниц. На моем лице было полное спокойствие, которое, однако, невозможно сравнить с бушующей внутри бурей. Сколько длится любовь? Один день, одну неделю, один год? 1211 дней. Три года, проще говоря. Три года прошло с того дня, как он ушел. Ушел, оставив за собой лишь шлейф из тысячи извинений, отговорок, что «так будет лучше», «ты поймешь, когда придет время», «ты будешь счастлива без меня». Буду ли я? Каждый день был похож на другой, ничем не примечательный, и главное — нежеланный. В тот день вместе с ним ушла яркость, вместе с ним ушел смысл жизни. Я старалась как могла, пыталась собрать себя по кусочкам, согласиться с ним, убедить себя в том, что я смогу отпустить. Но я не смогла. Я не вспомню, когда я последний раз спала спокойно, когда в моей голове не было нескончаемой тревоги, когда я просыпалась без надежды, что все это лишь очередной страшный сон. Один из тех, которые теперь часто мучали меня. И сценарий всегда один и тот же: я снова там, снова проживаю те чувства, которые когда-то разрушили меня. Если кто-то спросит, смогу ли я его простить, если он вернется? Простить? Разве это можно простить? Разве можно отпустить боль, накопившуюся за долгие годы, в одно мгновение? Разве можно закрыть глаза на тот поступок человека, который раскрошил твое сердце на маленькие кусочки? Разве можно поддаться этому порыву, этому дуновению свежего ветра, этому шуму морских волн, этому лучу солнца, под названием «любовь»? Шум капель дождя, бьющихся об крышу, не сразу позволил мне понять, что в дверь стучат. Я отложила книгу и поднялась с кресла. Должно быть это соседка, приготовившая тыквенный пирог, который смог бы залечить мое сердце, по ее мнению, конечно. Я без раздумья открыла дверь и тут же замерла, увидев того, кто стоял на пороге. Я пару раз моргнула, будто это было видение, которое сейчас же исчезнет. Но он остался, не сдвинулся даже на дюйм. — Здравствуй. — произнес он тихим и неуверенным голосом. Я, будто проглотив язык, не проронила ни слова. Я смотрела на его лицо с явно выраженными синяками под глазами, глаза были тусклыми, губы слегка дрожали, не знаю точно от пробирающего до костей холода или от эмоций. — Могу я войти? — спросил он с надеждой, хотя в его глазах мелькнула мысль о том, что ему здесь не рады. Еще пару секунд я смотрела на него с сомнением, но вскоре отошла, позволяя ему пройти. Его движения были плавные, неуверенные. Его взгляд бегал то к мебели, то к собственной одежде, но никогда не встречался с моим. Некоторое время мы неловко стояли в коридоре, потом я пошла на кухню, а он последовал за мной. Римус сел за небольшой столик и провел рукой по все еще мокрым волосам. Я отвернулась к плите, чтобы поставить чайник. Раздалось тихое посвистывание кипятящейся воды. Я стояла к нему спиной, но чувствовала как его взгляд скользит по мне. От одной лишь этой мысли пробегали мурашки по телу, и я невольно поежилась, сильнее укутываясь в свитер, будто он мог сделать меня невидимой. Обыкновенно тихая и уютная кухня сейчас казалась темницей. Стены давили, будто все больше и больше сужаясь, потолок казался ниже, чем обычно, даже дождь, который до этого был слышан вполне отчетливо, утих. Спустя пару мгновений, казавшихся вечностью, чайник закипел. Я приподнялась на носочки и дрожащими руками потянулась за чашками на верхней полке. Я бросила в них пару чайных листьев и сняла чайник с плиты, чтобы залить их кипятком. Наконец, я развернулась и поставила чашки на стол. В его глазах можно было увидеть тревогу, когда он наблюдал, как я достала плитку шоколада и, с не унимающейся дрожью в руках, развернула ее. Я села напротив него и взяла чашку двумя ладонями, приподняла и сделала глоток. Он повторил мое действие. Тепло от жидкости разлилось по моей груди, но даже это не могло смягчить напряжение в помещении, которое, казалось, можно разрезать ножом. — Почему ты здесь? — спросила я, испугавшись своего же голоса, который вышел каким-то неестественным. — Я провинился, — по его голосу можно было понять, что он не может подобрать слов, которые бы смогли подойти. Не уверена, что такие слова вовсе существуют. — Я не заслуживаю твоего прощения, но прошу, выслушай. Его голос звучал так отчаянно, что мне захотелось прижать его к себе, как маленького щенка. Именно в это мгновение я наконец взглянула в его глаза. Они были грустными и уставшими, но где-то в их глубине можно было заметить проблеск надежды и... может, любви? Наверное, все, что он сейчас сказал бы, было бы неважно. Он бы наверняка рассыпался в извинениях, стал бы винить самого себя, нервно перебирать руками. Он всегда так делал. Уж я-то знаю. Но я вдруг встала со своего места и подошла к окну, развернувшись к нему спиной. Я боялась показаться слабой, но искренние чувства вот-вот норовили выскочить наружу. Послышался скрип отодвигающегося стула, и я обхватила себя руками, будто стараясь защититься от приближающейся бури. Он ничего не говорил, но через несколько коротких мгновений я почувствовала на своем плече его невесомое касание. — Если бы ты только дала мне второй шанс… — он не успел договорить, как я резко развернулась к нему. — Второй шанс? Второй шанс?! — воскликнула я, почти переходя на крик, похожий больше на отчаяние, нежели на гнев. — Ты бросил меня. Он поморщился от этой формулировки, не раз появляющейся в его мыслях, но вслух это звучало гораздо хуже. Я была больше не в силах сдерживать свои эмоции, и слезы побежали по моим щекам. Он расстерянно и неподвижно стоял на месте какое-то время, но после сделал шаг ближе и прижал меня к своей груди. Я хотела оттолкнуть его, сказать, чтобы убирался прочь, но я была слишком морально слаба для этого. И разве не этого я желала долгие месяцы? Некоторое время мы находились в таком положении. Я, сжав пальцами его рубашку, тихо всхлипывала, а он проводил рукой по моей спине, шепча слова извинения. — Прости, прости, прости… — трезвонило у меня в голове. С того дня прошло некоторое время. Вы спросите, остался ли он тогда? Да, остался, ведь любовь, как бы она не была жестока, живет гораздо дольше, чем вы думаете.