Когда она постучалась в его дверь

      Постепенно вечереет, так что народу в "Эльфийской песни" становится больше, казалось бы, оттого веселее, и обязательно найдётся с кем пообщаться. Астарион очень давно не виделся с друзьями, не выходил охотиться на преступников, не пил кровь. Покинутый миром, он уединился за столом с бокалом красного вина. В парочке метров от него окошко, откуда показались лучи вот уже скоро уходящего за горизонт солнца. Облака унесло ветром, и Астарион вскочил как ошпаренный, только почувствовав жгучее воздействие на кожу. Алкогольный напиток разлился на стол, но жажда крепчала не по нему. Сердце, что два века не бьётся, болит как у живого существа.       За соседним столиком расположилась девушка, её вино выпито, и она пристально смотрит на бледного мученика, который в свою очередь не замечает вообще никого вокруг. Зловещая улыбка не спешит уйти с лица незнакомки, когда Астарион судорожно прячет руки от лучей, успевших безжалостно обжечь нежную кожу. — Сейчас в это время небо красивее всего, – сказала девушка, подойдя к Астариону, – я иду на крышу, не хочет ли такой очаровательный мужчина составить мне компанию и вместе отдохнуть от здешнего шума?       Он поднимает глаза. — О, неужели? А ты, дорогая, случайно не перепутала заведение? Тебе бы в "Ласку Шаресс". Мне нечего тебе предложить. — Ну что же ты так? Для обычного разговора не нужны золотые, – она усмехнулась. — Даже если так, боюсь, у меня слишком чувствительные глаза, от яркого солнечного света они болят. Совсем уж я не люблю солнце. — Как досадно, в самом деле... Тогда я, так уж и быть, подожду вместе с тобой, когда оно сядет.       Астарион вёл себя настороженно, будто ждал опасности, хотя и почувствовал странное облегчительное ощущение, как только с ним начали разговор. По прошествии нескольких минут они вдвоём поднялись на крышу таверны, где кроме них нет больше никого, уселись на голубого цвета коврик и подняли глаза, к тому моменту на небе уже не наблюдается ни одного солнечного лучика, и, в общем-то, имеется у этих двоих немного времени до наступления сумеречной темноты.       Она перевела взгляд на его лицо, в его выражении читается что-то такое отдалённое и отстранённое, будто Астарион находится не здесь, некая опустошённость. — Жаль, что ты не любишь солнце, я могла бы гулять с тобой, мой дорогой, под ним долго-долго, держась за руки, – она кладёт свою ладонь поверх его, – и лучи бы согрели твои холодные пальчики. Раз так, вместо этого я, – придвинулась к нему близко-близко, – согрею их.       Прежде чем дать девушке какой-нибудь ответ, Астарион внимательнее пригляделся к ней, стараясь найти какие-нибудь подозрительные признаки или намёки на опасность, приближение которой он всё никак не переставал ощущать. Однако он видит перед собой только молодую женщину, её блестящие золотые украшения, при ней нет никакой сумки, где та бы могла припрятать осиновый кол или какое-нибудь другое орудие убийства; она видится ему вполне себе обычной проституткой, с её кокетливым платьем и притягательной улыбкой. Но всё же почему-то чутьё не даёт ему расслабиться. — Потрудись уточнить, – говорит Астарион в ожидании какой-нибудь подставы, – что значит "согрею"? — Ха-ха, замечательно, что ты спросил об этом. Видишь ли, у меня есть сила, способная навсегда утолить вампирский голод, жажду крови, боязнь солнечных лучей. У меня есть сила, которая заставит твоё сердце снова стучать. И эти бледные ручки будут снова тёплыми. — Вот как.., – он нервозно засмеялся, окончательно убедившись в правоте своей чуйки, – думаю, чтобы согреться, мне нужны не сучьи шпионы и охотники на вампиров, а всего-навсего кровь одного из этих ублюдков.       Астарион подгадывает момент, достаёт заточенный как следует кинжал и приставляет к шее девушки, пока вторая его рука ловко и очень быстро заблокировала движения её рук сзади. — Я не боюсь головорезов, что прислали одну из своих под видом куртизанки в надежде, что я поведусь на её колдовскую красоту. Прежде чем я прикончу тебя, ответь мне: кто тебя подослал? Отвечай! — О, какая ловкость, настоящее мастерство убийцы, – несмотря на своё незавидное положение, девушка не выглядит испуганно. — Вот этим лезвием я пройдусь по твоей нежной шейке, останется глубокая поперечная рана, откуда будет сочиться свежая кровь, и пока ты задыхаешься, я высосу из тебя её всю до последней капли.       Астарион попытался вызвать чувство страха у неё не только ледяным лезвием ножа, но и широкой улыбкой, что обнажает острые клычки. Это оказалось бесполезно, потому что девушка, кажется, не собирается пугаться, и в одно мгновение высвобождается. — Остынь, вампирское отродье. Никаких охотников тут нет, я не одна из них, и уж тем более, не прислана кем-то за твоей головой. — Не существует силы такой, которая смогла бы вернуть всё вспять и сделать меня живым как раньше. Если кому-то это и подвластно, — так только богам. А к ним я никогда не обращался, не обращаюсь и не собираюсь обращаться. Лучше бы ты сказала мне, зачем тебе, уж не знаю как, помогать мне? Ну, раз ты, как говоришь, не головорез.       Она усмехается, будто только что не грозили её убить. — Потому что, мой дорогой, доброта и щедрость у меня в сердце не имеют пределов. И... где отворачиваются от богов, там воззывают к дьяволу. — Кто ты такая?       От её приближения у Астариона прошёлся колющий озноб по спине. — Я единственная, чьё безграничное милосердие навсегда утолит твою жажду, единственная во всех мирах, кто способен дать тебе перерождение, – она берёт его руку, это прикосновение пробуждает странные знакомые чувства. — Идём, малыш Астарион.       Сквозь магический туман они перемещаются из "Эльфийской песни" в незнакомое пространство. Однажды Астариону приходилось бывать в преисподней, он моментально понимает, что как раз сюда они и переместились, хотя не знал, в какое конкретно место. Вокруг стены просторного помещения, это похоже на комнату во дворце. — Где я? – он не спешит убирать далеко от себя кинжал. — Что происходит?! — Аверно. Дворец Зариэль, покои её верной слуги. Магия немного ослабла, так что даже без перевоплощения ты должен вспомнить меня.       Астарион всматривается в черты лица и наконец узнаёт в девушке, что выглядит как совершенно обычный человек, старую знакомую, камбиона, дьяволицу Мизору. — Ты... Почему ты просто не появилась в своём настоящем обличии? — Хотела проверить твои навыки и бдительность. И не могу не сказать, что по-прежнему тобой горжусь.       Она дьявольски ухмыляется, он задумчиво молчит. — Предлагаю обсудить кое-какие условия. Присаживайся сюда, – она показала на место на бархатном красном диванчике, Астарион сел. — Несколько гнусных предателей моей хозяйки старательно скрываются от наказания за измену. Мне доложили о их примерном местоположении, вот только не подобраться к ним достаточно близко, чтобы убить. Они знают меня и окружили себя защитниками от камбионов. Цена возвращения жизни, мой милый пёсик, состоит лишь в том, как ты применишь навыки убийцы. Ты сделаешь это исподтишка. Станешь охотником за изменниками. — У тебя есть сила, способная помочь мне, но нет силы убить предателей? Это как же, чёрт возьми? — Конечно, есть. Но, как я уже говорила, моё милосердие к страдающей душе безгранично. Как я могу проявлять его, если сама сделаю всю работу и не оставлю этой душе шанса выполнить условия договора? К тому же, я ведь очень устану, пока буду придумывать, как обойти защиту от камбионов. Аверно — не единственное место, где встречаются чародеи, множество планов, в которых я бывала, в самых далёких закоулках мира, в них хранятся древнейшие секреты и заклинания, ценные настолько, что за их добычу даже самый скупой жрец Мистры будет готов отдать многое. Чары, способные возвращать время вспять и менять судьбу.       Глаза Астариона выдают его неуверенность в её словах, он мог бы обвинить Мизору во лжи, но вместо того продолжает слушать, словно у него есть стойкое желание поверить ей. — Ты так долго страдал и изнывал, – она становится сзади него, держится рядом, за спиной. — Забыл, каково оно, когда бьётся сердце, а по жилам течёт горячая кровь. Яма в тени стала твоим домом. Позволь мне показать, что значит переродиться. На мгновение. — Что ты собралась делать со мной, дьяволица? — Ничего такого, что могло бы причинить боль. Неужели ты не доверяешь мне, малыш Астарион?       Его дыхание замерло, он почувствовал, как от Мизоры исходит какое-то тепло, которое он никогда не чувствовал раньше. Она слегка наклоняется и касается рукой его груди, обхватывает тело, от этого Астарион сильнее ощутил тепло, оно вселяется в его плоть, начиная с сердца, где лежит рука дьяволицы. — Какого рожна... Что это? — Чувствуешь? Я пустила по твоим венам мощь пламени, они нагрелись, и твоё сердце под воздействием магии бьётся как у живого существа.       Рука Астариона судорожно переместилась к сердцу, рядом с рукой Мизоры, он ощущает стук, который ритмично и потихонечку приподнимает и опускает мышцы груди. — Боги... — Это ещё не самое волнующее, что может дать моя магия. Твоё сердце начнёт перехватывать, когда я того захочу.       Мизора щёлкает пальцами, одежда Астариона исчезает полностью, он вздрагивает, по коже пробегает мороз. — Верни мою одежду, Мизора! — Не стоит так переживать, пёсик, скоро я тебе её верну. — Мне холодно... — Неужели? Как же так получилось? — Что это?! Откуда... Не может быть... — Приятно знать, что твои сомнения рассеиваются.       Она присаживается к нему за спиной, прислоняется грудью к его шрамам. — Ты погубил столько жизней, навлёк так много бед на невинные души. Ты убиваешь, выходя из тени. И самое важное: нисколько не раскаиваешься. Ты очень грешен... Я тобой.., – её губы легонько касаются его шеи. — Дьяволица, что ты делаешь?! —..безумно восхищена. Дорога в рай для тебя навсегда закрыта, – Мизора касается пальцами шрамов на его спине, от этого по коже пробегает приятный и одновременно болезененный импульс. — Ты убил Касадора, но дьявольская метка осталась у тебя навеки. Ты принадлежишь преисподней и остаёшься навечно её рабом. Моим рабом. — Проклятье... — Если тебе так холодно, лишь попроси — и я согрею тебя.       Астарион опустил голову, не спешил с ответом. — Или же я могу прекратить действие заклинания... — Нет! Пожалуйста, не надо. Я хочу, чтобы ты согрела меня.       Она злодейски улыбнулась и продолжила касаться губами его шеи, переместилась на два шрама от колотых ран, что находятся у Астариона с правой стороны. — Позволь себе забыть о пережитых страданиях, – шепчет она. — Ты отомстил хозяину не для того чтобы вечно прятаться в тени и изнывать от жажды крови, но чтобы стать прежним. Не сдерживай себя, Астарион, уплыви в океан блаженства. Чтобы согреться, ты не должен сопротивляться.       По её совету он постарался не отталкивать от себя всякое чувство, что было сейчас ему ново. Руки Мизоры тёплые и излучают внутренний жар, множество импульсов, что проходят сквозь плоть то быстро, то медленно, от каждого Астарион вздрагивает снова и снова. Особенно сильным и ярким это ощущение стало после того, как исчезла одежда и телу стало холодно. С некоторой осторожностью он кладёт руку на колено дьяволицы. — Вот так, – она поцеловала его с другой стороны шеи. — Чувствуешь эту силу? Каждый раз, когда тебя ласкают, кровь нагревается всё больше, прямо как у живых существ, – и шепчет в ухо: — Ты готов заключить со мной контракт? Готов полноценно получить это тепло в жилах? Готов смотреть на своё отражение в зеркале как раньше и больше не бояться солнца? На рассвете нежные лучи будут ласкать твою и мою плоть, и ты сам сможешь меня... согреть. — Я готов, – сказал Астарион, пока чувствовал лёгкое головокружение, состояние, похожее на лихорадочное.       Языки пламени охватили ближайшее пространство, сёстры Мизоры выстроились в круг. — Ты, Астарион Анкунин, – читает текст договора Мизора, – приносишь голову предателя по имени Хинеас и получаешь снятие вампирского проклятия со всеми вампирскими способностями, тебе возвращается жизнь теплокровного существа. Подписывай, – она поднялась и встала рядом с сёстрами.       Астарион оглянулся в поисках пера или какого-нибудь ещё пишущего предмета, дьяволица говорит: — Кровь, мой милый пёсик, – тот, всё так же ощущая помутнение в голове, достал кинжал и ранил свой палец, оставил кровавую подпись в контракте. Глаза Астариона словно перестали отражать свет, как бывает не то что у вампиров, а просто у разлагающегося тела.       Тепло слабеет, руки вампира постепенно холоднеют и делаются такими же как и всегда. Камбионы исчезают, остаётся только Мизора. Астарион прикусывает клыками губу, лицо морщится, он сутулится и смотрит вниз. — Неприятно снова ощущать жажду крови, не так ли? — Я не пил кровь будто целую вечность, почему мне так плохо... — Ничего удивительного, летучий мышонок. Сейчас ты упал с огромной высоты снова в яму, от тёплой-тёплой нежности до ледяного лезвия в сердце. — Нет... Я убью предателя... Я верну всё... — Конечно, в этом я точно не сомневаюсь. Мой милый малыш Астарион должен набраться сил, что пригодятся ему на предстоящей охоте, – она протягивает золотой кубок, наполненный кровью, которая принадлежит одному из врагов Зариэль.       Астарион тянет ручки к долгожданному и ценному как никогда раньше кровавому напитку, но Мизора тут же отводит сосуд в сторону. Медленно и зловеще улыбнувшись вампиру, выливает содержимое на пол. Астарион забывает всё на свете, начиная от сделки и заканчивая собственным именем, и падает на колени, подставляет ладони под красную струю. Всё до последней капли остаётся слизано. Остатками крови в золотом кубке Мизора измазала себе руку; Астарион подползает к дьяволице на коленях, горбясь и сверкая клыками. Она же взмахивает рукой, заколдовывая его конечности и не давая ему сдвинуться с места. — А, а, а, проси как следует. — Пожалуйста, прошу... Мизора... Госпожа... Я умоляю.., – его голос едва ли походит на голос разумного существа, это скорее звучит как издыхание дикого зверя, умирающего от жажды в пустыне. — Очень хороший пёсик, – она расколдовывает его ноги и руки.       Он подползает так быстро как может, берёт её руку и как безумец, дыша ртом и мыча, жадно слизывает кровь. Мизора шепчет тихонько: — Пей, летучий мышонок, воспользуйся моей безграничной щедростью. Теперь ты мой навсегда.       После драгоценной трапезы Астарион поднимает глаза на Мизору и говорит уставше, обессиленно: — Спасибо тебе, – затем окунается в подол её платья, – спасибо... Ты так щедра и милостива... Госпожа...       И долго ещё мог бы Астарион вспоминать тот роковой день, когда он сделал выбор раз и навсегда изменить свою жизнь. Трудно оценить состояние его рассудка и сознания, перед сделкой он не виделся ни с кем из близких друзей (они-то и могли бы хотя бы совет дать насчёт сделок всех этих), а уж после даже думать о них перестал. Почти. По договору исполнение своих обязательств Мизора осуществит на седьмой день после исполнения Астарионом его обязательств. И он всё сделал так, как и было им обещано: голова предателя передана Мизоре и Зариэль, да вот и семь дней-то почти уже прошли...       Он остался после охоты в ночлежке и не мог отключиться, переместиться в состояние эльфийского сна уже целые сутки. До рассвета остаются считанные мгновения, небо уже озаряется светом авроры. Астарион скорее бежит к зеркалу, выглядывая в окно в болезненном ожидании и говорит про себя: "Условия сделки будут исполнены на седьмой день, где же результат, чёрт возьми?"       Первый утренний лучик. Он пробивается сквозь окошко и касается плеча со всей нежностью и теплом. Никакого ожога. Глаза Астариона расширяются, а затем направляются к зеркалу и суматошно бегают, рассматривая отражение. В нём вырисовывается силуэт живого мужчины. Астарион смотрит сам себе в глаза и видит, как красный цвет меняется на светлый небесно-голубой. Задыхаясь, он кладёт руку на свою грудь — стук сердца. Оно бьётся. Просто бьётся. "Я не могу в это поверить... Боги, это происходит на самом деле!" В порыве ликованья Астарион запрыгал на месте и засмеялся, а затем продолжил любоваться собой в зеркале. — Повелитель мира, вершитель судеб? Но только уж не тот сукин сын... Слышишь, Касадор? Ты не отнял у меня жизнь, нет, я греюсь под лучами солнышка, а ты кипишь в адском озере! – он дотронулся рукой до лица, получше вгляделся в цвет глаз. — Вот так-то!       Вампирский голод, очевидно, также исчез, больше не чувствуется неприятная резь в животе. Астарион смотрел не моргая на себя ещё несколько секунд, но вдруг его лицо помрачнело и искривилось в гримасе ужаса. Кожа между бровей съёжилась и распласталась двумя отвратительными складками. На лбу очерчиваются несколько горизонтальных линий, параллельных друг другу, кожа сереет и выглядит крайне дряблой. — Что это... Какого дьявола! – он хватается за напольное зеркало и неосторожным движением роняет его, оно разбивается вдребезги. Вместе с тем Астарион переключает взгляд на свои руки, они просто отвратительны: в бородавках, нездорового сероватого цвета, а кожа напоминает древнюю скукоженную тряпку для мытья посуды.       Вслед за такими изменениями следует и страшная усталость, которая не похожа ни на одно состояние, которое когда-либо испытывал Астарион. Ни на вампирский голод, ни на бессонницу, ни на утомление после ходьбы днём. Эта усталость оказалась настолько сильной, что Астарион не смог держаться на ногах и упал, на его удачу, не в близлежащие осколки зеркала. — Мизора, дьявол тебя раздери!!! – кричит он не своим голосом, вознося руки к небу. — Мизора!       Его зов не остаётся безответным ни минуты, дьяволица тут же появляется в ночлежке прямо перед Астарионом. — Я не понимаю! Что происходит со мной? Ответь мне! – у него нет сил подняться. — Ах, бедная наивная душа, что так отчаянно просила избавления и перерождения. Силы вампира не позволяли тебе, мой дорогой, стареть два века, а когда тело ожило, оно стало таким, каким и должно было, прожив столько лет, стать, если бы не вампирическая сила. — Нет... Я что, умираю?       Мизора промолчала, но по её глазам он легко прочитал ответ. — Я не хочу умирать... Я не хочу умирать! — Хм-м-м... Заклинание, магия, что возвращает молодость... — Умоляю тебя! — Так уж и быть, мой милый пёсик. Я тебе помо... — Говори сразу, какова цена? — Ах, цена...       Мизора медленно ходит по комнате вокруг Астариона, что валяется без сил на полу. — Не тяни, дьяволица! — Какой ты нетерпеливый, – она ухмыляется и наклоняется к нему, а затем садится на коленки рядышком. — Кажется, я знаю, чем ты мне сослужить можешь, – затем приближается и смотрит в глаза. — Ты, Астарион, станешь моим. Навеки. Мой помощник, мой ублажитель... Шпион, убийца моих врагов и всегда будешь делать как я говорю. Вот моя цена. — Это бессрочные условия... — Решай, Астарион. Пока есть время.       Морщинистые слабые ручонки из последних сил цепляются за подол платья дьяволицы. — Я согласен! Мизора, я буду твоим! Только не дай мне умереть, умоляю тебя!       Она улыбнулась, смотря на его унизительные жесты. — Мающийся, отчаянный, несмиренный с судьбою, но при этом безгранично покорный. Какая жажда жизни... Я не перестаю тобой гордиться.       Сил, кажется, только и остаётся, что взять перо да подписать ещё один контракт. В иных обстоятельствах можно было написать завещание, но только не в случае Астариона. Мизора, судя по всему, "сжалилась" над подопечным, потому что сразу после этой церемонии Астарион перевоплотился из дряблого старика в молодого мужчину, каким был много-много лет назад, безо всяких "через семь дней" и тому подобного. — Сам-то подумай, щеночек, зачем мне наряжать в поводок старого и слабого пса, когда он может быть молодым и энергичным самцом, способным на очень много чего? — Мизора, – Астарион преградил ей путь, когда она собралась отойти куда-то в сторону, – ты не могла бы пойти со мной? — Пойти? Тебе что, мало одного себя, мой милый пёсик, чтобы с самим собой пойти? Я, конечно, не... — Мне хочется насладиться этой новой жизнью. Помоги. Пожалуйста, – он не отступает, и тут с его губ срывается: — Госпожа.       Она со странным недоверием рассмотрела Астариона, явно не ожидая услышать, что он так назовёт её (по крайней мере, когда он так к ней обратился во дворце Зариэль, это объяснялось его состоянием, рассудок был помутнён) сейчас, в совершенно здравом уме. Не отвечая ни слова, Мизора последовала за ним и даже приняла свою человеческую форму, которую любит принимать в Фаэруне и остальных местах, помимо преисподней. Они вдвоём вышли из ночлежки, пока утреннее солнышко освещало дорогу к реке, именно туда Астарион и направился.       То ли по ничего не значащей случайности, то ли это сама судьба так распорядилась, к ночлежке подошли друзья Астариона. Те, от кого он всё прятался и убегал, уходя в тень и в холодные объятия одиночества. Они не были уверены, что застанут его здесь сегодня, с утра, в данную минуту и секунду, но их напрягало его отсутствие и отдаление, так что они решили зайти в место им любимое, так сказать. — Дьявол, – сказал Уилл. — Даже отсюда смердит преисподней. Сучья шавка Зариэль постучалась и в его дверь. — Он заключил с ней контракт? – спрашивают остальные. — Несомненно. Её дьявольская магия не позволяет Астариону превратиться в грёбанный пепел под солнечными лучами. Видите? Он не сгорел. — Нужно что-то сделать, – говорит Шэдоухарт и собирается подбежать к Астариону и Мизоре, что спускаются к реке, но её останавливает Гейл: — Нет, Шэдоухарт, мы ничего уже не сможем сделать. Мы опоздали. Наверняка он попался в ловушку и был подлейшим образом обманут. — Ему нельзя было оставаться наедине со своим отчаянием и болью. Это... мы виноваты. — Нет. Мы не в силах его исцелить, – сказала Лаэ'зель. — Им движит не жажда жизни, а страх смерти. За всё это время он так и не вырвался из когтей своего страха и трусости. Раб, что слабый духом, однажды — раб навсегда.       Астарион и Мизора садятся на мягкий речной песок на берегу. Ла'эзель, Шэдоухарт, Гейл и Уилл подбираются к ним с другой стороны того же берега, чуть выше и смотрят, выглядывая из зарослей. — Теперь наши жизни связаны, – говорит дьяволица, – и если мне грозит смертельная опасность, то и тебе тоже, ведь я твой покровитель, Астарион. — В таком случае я тоже.., – он повернулся к ней лицом, переводя взгляд с реки на неё, – буду твоим покровителем и защищу тебя в случае необходимости. Убью любого, выпотрошу и оторву голову каждому, кто посмеет покуситься на твою жизнь. — Ох-хо-хо, надо же как ты боишься своей смерти. Приятно, весьма приятно, щеночек, что ты настолько хочешь сохранить себе жизнь, что готов идти на та-а-а-акие злодейства... — Уверен, что с годами ты стала сильнее и могущественнее и вряд ли произойдёт что-то вроде похищения тебя сектантами. И всё же я... ну... не хотел бы этого. — Льстец! – она засмеялась, обнажая острые камбионские клыки. — Нет. С давних пор, когда только был похищен иллитидами, когда впервые повстречал тебя, я не мог забыть. Я не мог! Может, я трус или неудачник или всё сразу, но... — Но-о-о-о? – она смотрит на него игриво и задорно. — Только с тобой я счастлив. Ты услышала меня. Ты пришла, когда я не знал, как дальше быть. Сделавшись твоим, я не выполняю условия какой-то там чёртовой сделки, нет. Я становлюсь тем, кем и хотел стать... Я хотел стать нужным и в то же время защищённым.       В зарослях зашуршали "слушатели": — Нет, только не говорите мне, что этот идиот... — Да, Лаэ'зель, наш Астарион, похоже, любит её. — Поверить не могу...       Пока Мизора слушала его слова, её лицо становилось более серьёзным. — Я.., – он взял её за ручку, – я не знаю, что со мной, может, это причуды исключительно существа теплокровного, коим я и... — Не говори ничего, просто поцелуй меня.       Как только они оба приблизились вплотную друг к дружке, кусты зашевелились, "зрители" медленно ушли прочь, не оборачиваясь. Над телом Мизоры нависает освещённый утренним утром силуэт могучего и властного Астариона, почти такого же, каким он был, находясь под вампирическим заклятьем, только теперь у него светлые небесно-голубые глаза. Его дыхание струится в грудь девушки настоящим теплом живого существа, она чувствует это и не перестаёт смотреть на его губы.       Глаза закрываются, сначала у Астариона, а потом у Мизоры. Губы соединяются в нежный и осторожный поцелуй, что постепенно становится всё более развязным и чувственным. Он ощущает, как от трепетного волнения перехватывает сердце, что с ним не было и не могло быть целую вечность. Мизора слышит, как его дыхание прерывается и дрожит, как ему непривычно, но от того не менее волнительно, сейчас чувствовать всё это.       Его взгляд неосторожно пал на её грудь, мало прикрытую тканью кокетливого платья. Золотые украшения дьяволицы от солнечного света блестят и переливаются. Рука Астариона не спеша проникает под синюю ткань, прямо к груди, и трепетно ласкает эту часть тела. Затем Мизора замечает в его выражении всё ту же дьявольскую улыбку вампира. Ловким движением он отодвигает край платья от груди и впивается губами в обнажённую плоть, целует, ласкает.       Пока одна рука занимается грудью, вторая рука спускается к её половым органам, что от стимуляции сосков постепенно стали влажными, к низу живота приливает кровь. — Что за волшебные ручки у моей зверушки, – Мизора поднимается и с довольно-таки немалой силой переворачивает Астариона на спину. — Сейчас ты узнаешь, какие они могут быть у меня, – по её щелчку пальца Астарион оказывается нагим, но только по пояс.       Он положил ладони на талию Мизоры, пока она нависла над ним и целовала в шею. Её поцелуи, начиная с первого, похожего на бурный и неудержимый порыв урагана, делаются всё более нежными и трепетными, подобно пёрышку или лепестку лилии мягкими, не быстрыми и не такими импульсивными. Они движутся по направлению к груди, а затем к животу и низу живота. Мизора отстранилась на пару мгновений, чтобы полюбоваться своей работой — на его одежде внизу образовался бугорок, который пульсировал и всем своим видом просил освободить его от оставшейся одежды. Как только она это сделала, взявшись за ткань и потянув, Астарион слегка приподнялся, опёрся на локти. Он задышал ртом, ощутил облегчение, когда изнывающий орган наконец-то был освобождён.       Она посмотрела в глаза Астариону и улыбнулась, и тут же почувствовалась её хватка в том месте, пальцы жадно обхватили ствол, рука стала двигаться. Он запрокинул голову и насладился. Внезапно вторая её рука оказалась чуть пониже и держит яички. Приятно щекотливое ощущение заставило его губы сжаться, а затем послышался тихий-тихий стон.       Мизора поймала себя на мысли, как ей волнителен вид шеи и запрокинутой головы Астариона. Но естественная нужда в его плоти толкает двигаться дальше. Открытое платье не подразумевает ношение каких-нибудь ещё частей одежды, так что... она не потратила много времени, чтобы просто отодвинуть краешек подола. Как только она оседала его, Астарион инстинктивно положил руки на её бёдра. Губы, с которых срываются нежные стоны, ещё соблазнительнее и неустанно манят.       Астарион почувствовал покалывание в теле, когда Мизора начала проделывать с ним все эти манипуляции. И её пальцы, играющие с его шеей и плечами, как нагретые фитили свечей по его коже. Всё происходящее пробуждает в нем неудержимую страсть и велит не прекращать давать волю чувствам. Он несколько секунд рассматривает её тело, что двигается в этом любовном танце, а затем хватает волосы дьяволицы и тянет на себя; с тем же рвением и вожделением он поцеловал её губы.       Должно быть, она не могла ожидать, что Астарион так схватит, но сопротивляться и недовольствовать слишком поздно. Почувствовав небывалый прилив сил, Астарион поднимается с песка и вместе с собой поднимает Мизору, пока она крепко объята его сильными руками, он всё яростнее и настойчивее входит внутрь, глубоко и немного грубовато.       Их единство друг с другом параллельно единству с приветливой и ласковой природой в этом месте. С колышащим волосы лёгким ветром, со звуками реки, по которой плывут цветочные лепестки всё ниже и ниже... Астарион, что вначале обходился нежно с Мизорой, больше не сдерживает весь порыв. Его касания напоминают отныне не лёд, что тает от тепла, а языки пламени, что согревают. Или же обжигают. Когда он начал двигаться быстрее и сильнее, она полноценно ощутила внутри себя каждый дюйм, силу движений. Астарион проникает до самого упора и не собирается щадить...       Он зажмурился и издал глухой стон, а вместе с тем внутрь его партнёрши впрыснулось семя. То ли с непривычки, то ли от чего-то ещё, Астарион мгновенно испытал нужду лечь и полежать так сколько-нибудь. Казалось, что такого порыва хватит и на то, чтобы ещё давить и давить.       Мизора расположилась рядом с ним, когда тот прилёг на мягкую часть берега, на песок. — Вот уж неожиданный сюрприз от моего милого пёсика. Говорить ли мне, что гордиться тобой я никак не перестаю?       Астарион лишь закрыл глаза и произнёс: — Счастье...