Пусти меня к себе

Майк читал комиксы, и ему пришла мысль о друге Уилле. Теперь он понял, что влюблен. Но до этого дня он представлял как за ним ухаживал, заботился и просто любил. В реальной жизни его действия казались заботливыми с Уиллом. И только сейчас пришло в голову осознание. "Как? Это неправильно. Парень с парнем не могут быть вместе," – звучало в голове мальчишки. Падая на подушку, Уилер смотрел на потолок и, копаясь в своей голове, думал: "А что скажет Нэнси? Что скажут родители? Друзья? Уилл? " – буря мыслей настигла его. Майкл не понимал, как могло прийти такое резкое осознание этого чувства. Мерзкой влюбленности, но сладкой. Осознание того, что он не такой, как все. Не нормальный для себя и для людей вокруг. "Он мне нравится, но почему именно он? Почему не Оди? Почему? " – повернувшись на бок, он смотрел на стену. Потекли слезинки из карих глаз, и будто брюнет копал слишком глубоко. Он всего лишь подросток, который не понимает собственных чувств. Пролежав полчаса, Майк вытер слезы, но все еще страдал от душевной боли. Покрасневшие губы, нос, глаза и мешки под ними явно говорили о том, как он плакал. Чтобы хоть как-то отвлечься от тоски, мальчик решил прогуляться и проветрить голову. Подойдя к раковине, он умылся и пошел к выходу из дома. Взяв с вешалки куртку, надел ее. Блуждая по улице, он пинал кусок льда под своими ногами, меланхолично смотря на слегка грязноватый снег. Он думал о себе. О своих чувствах…"может быть я это все придумываю и никакой влюбленности нет?" Думал о нем. Ему хотелось себя ударить, ведь это неправильно. Неправильно любить его. Его это раздражало. Хотелось переехать в другой штат и забыть о том, как это вообще произошло. Но все мысли вели одной дорогой - к Уиллу. К его глазам нежного орехового цвета с зеленым отливом. Спустя время Майку захотелось прийти к Уиллу, побыть с ним рядом. Стоя возле дома Байерсов, Майк постучался. Дверь открыла ему Джойс. — О, здравствуй, Майк! — Здравствуйте, миссис Байерс, — поприветствовал он со слабой улыбкой. — Проходи, Уилл у себя в комнате. Майк снял куртку и обувь, аккуратно прошел по коридору к двери комнаты, к тому, кого ему так не хватало. Стук. — Да? — спросил Уилл человека, стоящего по ту сторону. Дверь открывалась медленно, скрипя. Уилл повернулся, глядя с любопытством. Из двери показались черные мягкие кудри. Уилл понял, кто это. Вспомнишь солнце — вот и луч. Сердце забилось сильнее. "Почему он не позвонил и не предупредил? Точно! Картина!" До прихода друга мальчик писал новый портрет, на котором был изображен кудрявый мальчишка с горбинкой на носу. Карие глаза блестели на портрете. Но эту картину никто не должен видеть. Вернёмся к настоящему времени. Уилл резко встал со стула и спрятал картину, а после стоял возле стола. Майк зашел и резко обнял друга. Уилл, застигнутый врасплох, приподнял руки и с удивлением покосился на Майка. После неуверенно положил руки на спину мальчика. — Привет? А почему ты не предупредил, что придешь? — спросил любопытно Уилл и мягко отстранился, смотря ему в глаза. — Я гулял и решил к тебе зайти. — неловко ответил Майк и отвел от него взгляд, после чего его взгляд, словно магнитом, вновь обратился на него. Ему показалось, что Уиллу от его резкости было неприятно, отчего тот чутка стушевался. Образовалась тишина, будто бы наэлектризованная. Они смотрели друг на друга. Вдруг Майк спросил, оборвав молчание шуточно спрашивая: — Почему ты резко встал со стула? Ты что-то прячешь? — Нет, просто было не убрано, — сказал Уилл, теребя руки за спиной. — Мне все равно на твой бардак. - тишина была несколько секунд-Мы так и будем стоять? Мальчики сели на кровать, им нечего было рассказать друг другу. Слова будто бы иссякли накануне. Уиллу не хотелось, чтобы его друг был здесь. Конечно, он бы с Майком был каждый день и был этому счастлив, но не сегодня. Байерсу было не по себе, необъяснимая тревога терзала его внутри. Не хотелось, чтобы тревожили его и его мысли, тем, более не предупредив о входе в свой дом. Но Майка просто что-то непонятное и необъяснимое тянуло к дому Байерса. Майк пытался думать о чём-то другом, но по итогу все мысли вели его к нему, как будто заколдован. И, видимо, не только мысли, но и ноги.