Бумажный вампир

Часть 4 Загадочное приглашение День у Артёма начался с провала. Статья, которую он с таким жаром писал неделю, вернулась от научного руководителя с вердиктом: «Артём, это блестяще… как эссе. Но где гипотеза, проверяемая методами нашей науки? Слишком много поэзии, мало фактов. Переработать.» Он сидел, уставясь в монитор, чувствуя знакомое раздражение. Его мир — мир смыслов, связей, блестящих догадок — снова натолкнулся на стену академического формализма. Ему нужно было «доказать», а он хотел понять. Он вздохнул, потянулся за очередной чашкой кофе и машинально обновил почту. И замер. Среди спама и уведомлений от научных порталов горела строка от неизвестного отправителя: НИИ Антропогенеза и Этнокультурологии. Тема: «Приглашение к сотрудничеству по проекту «К-Я“». Сердце Артёма, привыкшее к редким, скромным грантам, бешено застучало. Он открыл письмо. Текст был сух, корректен и от этого еще более фантастичен. «Уважаемый Артём Сергеевич! В рамках междисциплинарного исследовательского проекта «К-Я», посвященного изучению уникальных замкнутых этнокультурных групп и их нарративных систем, ваш научный вклад был признан экспертной комиссией чрезвычайно релевантным…» Дальше шло перечисление: Контракт на полгода с возможностью продления. Полный доступ к закрытому архиву документов XVII–XXI вв. (рукописные дневники, устные истории, ритуальные тексты), собранных в рамках полевых исследований Института. Полное финансирование проживания, питания и всех исследовательских нужд. Изолированная рабочая среда для максимальной концентрации. Место работы: удаленный научный комплекс, связь с внешним миром — по регламентированным защищенным каналам (для обеспечения конфиденциальности материалов). В конце стояла внушительная цифра гонорара, от которой у Артёма перехватило дыхание. И подпись: Начальник отдела адаптационных исследований, к.б.н. Г.П. Осокин. Первой реакцией была паранойя. Что это? Розыгрыш? Мошенники? Но домен почты выглядел солидно, формулировки — безупречно бюрократичны. Он загуглил «НИИ Антропогенеза». Минимальная информация: «закрытое научное учреждение, занимающееся вопросами адаптации и этногенеза». Ни сайта, ни подробностей. Это… было похоже на правду. Такие институты-призраки в научном мире существовали. Он позвонил своему руководителю. Тот, послушав, хмыкнул: — Соколов, ты либо нашел золотую жилу, либо тебя заманивают в какую-то авантюру. «Закрытый архив» — это серьезно. Но изоляция… Ты уверен? Ты же социальное животное. — Это архив! — с восторгом прошептал Артём в трубку. — Представляешь? Непереведенные рукописи! Необработанные полевые записи! Там может быть… всё! Воображение уже рисовало ему сокровищницу: тайные культы, забытые языки, искаженные мифы, сохранившие крупицу истины. Его внутренний детектив был на взводе. Вечером он встретился с Катей, своей единственной близкой подругой и коллегой по кафедре. Показал ей письмо за ужином в их любимой забегаловке. — Это пахнет «Матрицей», Артемка, — сказала она, хмурясь. — Тебя куда-то в тайгу увезут, отключат интернет, а потом окажется, что ты расшифровываешь не «нарративы», а чертежи бомбы. Или списки диссидентов. — Но гонорар? Имена? Все выглядит легально. — Легально — да. Странно — тоже да. — Катя вздохнула. — Ладно. Ты все равно поедешь. Я тебя знаю. Тебе уже не терпится засунуть нос в эти их «уникальные материалы». Просто… обещай выходить на связь. Хоть раз в неделю. Кодовое слово, если что. Например… «вампир». — Кать! — он рассмеялся. — Это же про этнографию! — Тем более. Обещаешь? Он обещал. Через две недели за ним приехал неприметный микроавтобус с тонированными стеклами. Водитель — молчаливый мужчина в униформе без опознавательных знаков — лишь сверил паспорт и документы. Дорога длилась целый день. Сначала шоссе, потом грунтовка, потом лесная дорога, на которой уже лежал след от колес. Связь на телефоне пропала почти сразу. Артём не боялся. Он был охвачен азартом первооткрывателя. Он смотрел в окно на мелькающие сосны, представляя, какие тайны ждут его впереди. Он перебирал в уме вопросы, которые задаст архивариусу, строил планы по систематизации. Когда в сумерках перед ними выросла серая бетонная стена с колючей проволокой и массивными воротами, у него лишь вырвался восхищенный возглас: «Ничего себе… Настоящий бункер. Должно быть, материалы бесценные». Микроавтобус остановился у КПП. Стальной глазок видеокамеры повернулся к нему. Ворота с глухим скрежетом начали расходиться, открывая темный провал въезда. Холодок, наконец, пробежал по спине Артёма. Но это был холодок предвкушения. Он занес ногу на порог своего самого большого исследования, даже не подозревая, что переступает порог другого мира. Часть 5 Встреча миров Ворота закрылись за спиной с окончательным, металлическим хлопком. Звук мира, который отсекли. Сначала — процедурный ад. Небольшой, но стерильный медицинский бокс. Медсестра с бесстрастным лицом взяла у Артёма анализы крови («стандартный карантинный протокол для удаленных объектов»), выдала комплект одноразовой одежды и пропуск-браслет. «Для вашей же безопасности и безопасности архивов. Биометрика». Артём покорно подчинялся, но внутри все кипело от нетерпения. Он был как паломник у входа в святилище. Потом — переход по коридорам. Его сопровождал тот же молчаливый охранник. Артём жадно смотрел по сторонам. Никаких указателей. Только цифровые панели у дверей с непонятными шифрами: «Сектор Г. Уровень 4», «Лаб. Биоадапт. №7». Одна дверь приоткрылась, и он мельком увидел человека в белом халате, склонившегося над микроскопом. Лицо того было мертвенно-бледным, под глазами — глубокие тени. «Переработка, — быстро подумал Артём. — У всех здесь вид как у загнанных лабораторных мышей. Жутковатое место». Воздух был тихим, но гудел от скрытой работы вентиляций и серверов. Это был гул изоляции. Наконец, охранник остановился у ничем не примечательной двери с табличкой «Архивный сектор. Приемная». — Вас встретят, — коротко бросил он и ушел, оставив Артёма одного в холодном свете ламп дневного света. Дверь открылась через несколько секунд. И на пороге появился Он. Матвей Волков. Вживую он оказался даже более… острым, чем Артём (втайне) представлял себе «куратора». Высокий, поджарый, в идеально отглаженном сером халате поверх темной водолазки. Лицо — худое, с резкими скулами и слишком бледной кожей. Но не болезненной, а стальной. Как мрамор. И глаза… Сначала Артём подумал, что они просто серые. Но нет. Это был цвет влажного пепла, в котором тлела крошечная, едва уловимая искра. Взгляд был оценивающим, отстраненным, но в глубине — напряженно-внимательным. — Артём Сергеевич Соколов? — голос у Матвея был ровным, низким, без тепла, но и без открытой враждебности. Голос протокола. — Да, именно я, — Артём расплылся в своей самой обаятельной, чуть смущенной улыбке, автоматически включая режим «приятного собеседника». — Очень рад. Вы мой…? — Куратор. Матвей Волков. Проходите. Матвей шагнул назад, пропуская его в кабинет. И снова контраст. Кабинет был таким же стерильным, как и все вокруг, но… на столе, рядом с монитором, лежала распечатка. Артём мельком увидел знакомый текст. Свою же статью. Ту самую, про «Хозяина порога». Сердце екнуло от неожиданной гордости. — Вы… читали мои работы? — не удержался он. Матвей, поправляя папку на столе, сделал едва заметную паузу. — Это входит в мои обязанности. Знакомиться с областью экспертизы приглашенного специалиста. Ваш подход… нестандартен. Он не сказал «интересен». Он сказал «нестандартен». Но для Артёма, вечного еретика в своей среде, это уже было комплиментом. — Прежде чем показать вам архив и жилой блок, необходимо подписать дополнение о конфиденциальности, — Матвей протянул планшет. Текст был длинным, сухим и пугающе всеобъемлющим. «…не разглашать сведения о месте нахождения, внутреннем устройстве, сотрудниках и характере материалов… в случае нарушения Объект оставляет за собой право на изоляцию…» — «Изоляцию»? — Артём поднял бровь. — Юридический термин. Означает право удерживать вас здесь на время судебного разбирательства, которое в условиях удаленности может затянуться. Стандартная формальность для закрытых объектов, — отчеканил Матвей, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде не было угрозы. Была констатация факта. Это пугало больше. Артём почувствовал легкий холодок. Но прямо над строкой для подписи горела фраза: «Полный доступ к фондам Архивного Сектора 1-3 (коллекция «Нарративы»)». Его внутренний исследователь ликовал. Он подписал. Когда он передавал планшет обратно, его пальцы слегка коснулись пальцев Матвея. Кожа была холодной. Не как у уставшего человека. А как у… Артём отдернул руку, смутившись собственной навязчивой мысли. Матвей, казалось, ничего не заметил. — Вы, должно быть, устали с дороги. Покажу вам вашу комнату. Она рядом с архивом. Завтра начнем. По пути Матвей, наконец, заговорил о деле: — Коллекция, с которой вам предстоит работать, — это в основном рукописные дневники, записи на диктофон, расшифровки интервью. Все — на русском, но с большим количеством диалектизмов, личных неологизмов, метафор. Именно для анализа этих смысловых пластов вы и нужны. — Это именно то, что мне интересно! — оживился Артём. — За метафорой всегда стоит конкретный опыт, пусть и искаженный… Он на секунду замолчал, глядя на бледный профиль Матвея в тусклом свете коридора. — Скажите, Матвей… а вы сами из этой… «уникальной этнокультурной группы»? Вы изучаете ее изнутри? Матвей остановился, повернулся к нему. В его пепельных глазах что-то дрогнуло. Не искра — скорее, тень. — Мы все здесь, в какой-то степени, являемся частью изучаемого феномена, — сказал он уклончиво. — Это место накладывает отпечаток. Не пугайтесь нашей… бледности. Мало солнца. Он снова тронулся с места, но Артём уловил паузу. Слишком длинную. И этот ответ был слишком выверенным. В этот момент Артём понял две вещи: Его куратор — самый интересный и загадочный «артефакт» во всем этом Институте. Под «изучением уникальных нарративов» здесь кроется что-то гораздо более глубокое и, возможно, опасное. Но страх снова проиграл любопытству. Смертельно острому, сладкому любопытству. Он смотрел на спину Матвея и думал: «С чего бы начать его расшифровку?»