Бумажный вампир

Часть 11 Разоблачение Её совершила Анна. В попытке помочь Алёше, чьи ожоги плохо заживали, она, используя логин и пароль начальника медблока, заказала через внутреннюю систему партию редкого регенерирующего геля — не по протоколу, без санкции Григория Павловича. Система зафиксировала операцию как аномалию. Запрос ушёл наверх. Это произошло на рассвете, в их единственный час относительного покоя. В «лунную комнату», где несколько человек тихо слушали игру Леонида Ивановича, ворвались охранники. Без слов, грубо. За ними вошёл Григорий Павлович. Его ледяной взгляд скользнул по комнате, по фильтрам, по испуганным лицам. — Интересно, — сказал он тихо. — Лаборатория генной инженерии обернулась салоном для релаксации. Волков. Ко мне. В тот же момент другие охранники вскрыли кабинет Анны и нашли распечатки «рекомендаций по диете» с пометками Артёма. А в архиве, проведя внезапную проверку, обнаружили «спрятанный» (плохо) терминал Леонида Ивановича со старыми, неотредактированными дневниками и — что стало последней каплей — зашифрованный файл Артёма «Приложение Б». Шифр был простым, его взломали за минуту. Артёма и Матвея доставили в кабинет Григория Павловича. Анну и Леонида Ивановича — в изолятор. Воздух был густым от ярости и страха. — Предательство, — начал Григорий Павлович, не повышая голоса. Это было страшнее крика. — Саботаж. Использование ресурсов Объекта в личных, губительных целях. Вы не просто потеряли время. Вы отравили сознание целой группы перспективных субъектов этой… этой ересью о принятии! Он швырнул на стол распечатку из файла Артёма, где тот писал о «силе шрамов» и «красоте адаптации». — Ты, — он ткнул пальцем в Артёма, — контрактный мошенник. А ты… — взгляд перешёл на Матвея, — ты — Иуда. Ты знал цель. И вместо того чтобы вести её к достижению, ты повёл в тупик. Матвей стоял, выпрямившись. Весь его страх, вся осторожность куда-то ушли. Осталась лишь холодная, отточенная ярость. — Цель? — его голос прозвучал, как удар хлыста. — Ваша цель — труп в пробирке! Вы десятилетиями пытаетесь воскресить мертвеца, попутно убивая живых! Вы видели Алёшу? Это и есть ваша «цель»! Ожоги и кома! — Необходимые издержки на пути к величию! — рявкнул Григорий Павлович. — Нет! — крикнул Матвей, и впервые за многие годы его голос заглушил начальника. — Это убийство! И я больше не буду ему соучастником. Его работа, — Матвей кивнул на Артёма, — за несколько месяцев дала нам больше, чем ваши генетики за двадцать лет! Она дала нам шанс жить, а не выживать в ожидании очередного болезненного эксперимента! Григорий Павлович медленно сел. Его лицо стало каменным. — Очень хорошо. Значит, вы объявляете мятеж. Примите последствия. Соколов будет помещён в изолятор до решения суда (который, на этом объекте, я и представляю). Его исследования — уничтожены. Вы, Волков, и ваши сообщники — отстранены от работы и переведены в статус основных экспериментальных субъектов. Протокол «Возрождение» будет применён ко всем вам. Без ограничений. Посмотрим, как ваша философия «принятия» выдержит полномасштабную попытку генной коррекции. Это был смертный приговор. В мягкой форме. Артём понял: его запрут навсегда. А Матвея и его людей просто сожгут изнутри в лабораториях. — Подождите, — тихо сказал Артём. Все взгляды обратились к нему. — Вы хотите результатов? Практических? Вы их получите. Уничтожьте мои файлы — вы уничтожите единственную карту, которая у вас есть. Я выявил корреляции, о которых ваши машины даже не подозревают. Между определёнными словесными формулами в дневниках Прародителя и всплесками активности не в геноме, а в микробиоме испытуемых. Это не генетика. Это эпигенетика. Вы искали ключ в замке, а он — в привычке, в диете, в психическом состоянии. Он врал. Блестяще и убедительно. Он сыпал терминами, смешивал реальные наблюдения с откровенной ложью. Он видел, как в глазах Григория Павловича загорелся знакомый огонёк — жадность к решению. — Что ты предлагаешь? — с подозрением спросил тот. — Дайте мне неделю. Доступ ко всем медкартам, к полным, не цензурированным архивам, и… к вашим текущим экспериментальным данным. Я подготовлю отчёт, который перевернёт ваш подход. Но при одном условии: Матвей и остальные остаются на своих местах. Они моя «контрольная группа». Без них — нет данных. Это была игра ва-банк. Он покупал время. Всего неделю. Григорий Павлович размышлял минуту, которая показалась вечностью. — Хорошо. Неделя. Но Волков и его группа — под домашним арестом в своих блоках. Никаких контактов, кроме рабочих с тобой. И если через семь дней я не увижу прорыва… начнём с Алёши. Публично. Чтобы все видели, к чему ведёт неповиновение. Он дал им шанс. Но поставил пистолет у виска самого слабого. Когда охранники увели Матвея, их взгляды встретились. В глазах Матвея было отчаяние. В глазах Артёма — стальная клятва: «Я вытащу вас. Или погибну вместе с вами». Теперь он остался один. Против всей системы. С одной неделей, чтобы совершить чудо. Часть 12 Гонка на время Артёма не посадили в изолятор, но его мир сжался до размеров архива и его комнаты. К нему приставили «ассистента» — угрюмого охранника, который молча наблюдал за каждым его движением. Интернет был полностью отрезан, доступ к данным — только через специальный терминал с жёстким журналом запросов. Григорий Павлович дал ему доступ, но сделал его прозрачным. Каждый клик фиксировался. Артём был в ловушке. Но его ум работал на пределе. Он не собирался искать мифические «эпигенетические ключи». Он искал оружие. Он изучал систему не как культуролог, а как хакер-любитель, ищущий слабое звено. И он нашёл его. Не в генетике. В психологии системы. Зависимость от отчётов: Вся деятельность Института была завязана на предоставление отчётов «наверх», некоему мифическому Совету или Министерству. Эти отчёты были полны успехов, которые были фикцией. Григорий Павлович десятилетиями выстраивал карьеру на вранье. Изоляция как слабость: Объект был автономен, но это означало и то, что сбой в ключевых системах жизнеобеспечения (вентиляция, энергоснабжение, серверы) парализовал бы его полностью. Эти системы были автоматизированы и управлялись из единого центра. Люди: Большинство рядовых сотрудников и охранников были не фанатиками, а просто наёмными работниками, которые делали свою работу и боялись начальства. Их лояльность держалась на страхе и зарплате. У него оставался один легальный канал связи с внешним миром — еженедельный звонок Кате. Он должен был состояться через три дня. Это был его единственный шанс. Когда наступил час звонка, охранник проводил его в будку и встал снаружи, в зоне видимости, но вне слышимости. На экране появилось встревоженное лицо Кати. — Артём! Ты в порядке? Ты в прошлый раз… — Всё отлично, Кать! — перебил он её, широко и неестественно улыбаясь. — Работа кипит! Ты не представляешь, какие системные данные мне открыли! Я буквально погружён в архитектуру всего проекта! Это грандиозно! Он делал упор на слова «системные данные» и «архитектура проекта». Он видел, как Катя хмурится, понимая, что он говорит кодом. — Главное — у меня теперь есть полный доступ к центральному серверу с журналами. Я анализирую все критические протоколы безопасности, понимаешь? Это основа всего! Без этого энергоснабжение и вентиляция всего комплекса просто встанут. Я должен закончить анализ к концу недели, иначе мой контракт могут разорвать. Он трижды повторил ключевые слова: центральный сервер, протоколы безопасности, энергоснабжение, вентиляция, конец недели. — Ты… ты будь осторожен с этими «протоколами», — медленно сказала Катя, её глаза были полны ужаса. — Не перенапряги «сервер». — Не волнуйся! Я тут как в крепости. Никто не войдёт, никто не выйдет. Двери на автомате. Ладно, время! Целую! Он положил трубку, молясь, чтобы она всё поняла. Чтобы она связала «автоматические двери», «сервер» и «конец недели» и вызвала хоть кого-нибудь. МВД, ФСБ, санэпидемстанцию — кого угодно. Тем временем, Матвей, находясь под домашним арестом в своём блоке, использовал старое, аварийное переговорное устройство между комнатами (о котором все забыли), чтобы связаться с Анной и верными ему людьми. Их было человек десять. Отчаянных. План был безумным, но простым: В назначенный час (после звонка Артёма, когда будет ясно, идёт ли помощь) вызвать локализованный сбой в системе вентиляции в их крыле. Пожарная тревога. В суматохе, используя знание слепых зон камер (которые Матвей годами подсознательно отмечал), прорваться к главному щиту управления. Он знал, где он находится. Не взламывать его (это невозможно), а физически отключить рубильники, отвечающие за освещение и магнитные замки в их секторе. Создать зону хаоса и неконтролируемого перемещения. Главная цель — не побег (бежать некуда), а захват Григория Павловича и доступ к системе внутреннего оповещения. Чтобы рассказать всем обитателям Института правду. Поднять открытый бунт. На шестой день Артём получил от Григория Павловича ультиматум: «Завтра в 10:00 — презентация выводов. Или начинаем с брата Волкова». Артём провёл ночь без сна. Он подготовил красивый, бессмысленный отчёт с графиками и псевдонаучным жаргоном. Это была его дымовая завеса. Но главное — он написал письмо. На бумаге. Простое и ясное. Описывающее всё: от истинной природы Института до преступлений Григория Павловича. Он сделал несколько копий и спрятал их в разных книгах архива. Если всё провалится, хоть одна может уцелеть. Перед рассветом он смотрел в тёмное окно. Он не был героем. Он был испуганным аспирантом, который ввязался в историю, слишком большую для него. Но он вспоминал игру Леонида Ивановича на скрипке. Взгляд Алёши сквозь стекло. Печальные, умные глаза Матвея. Он не мог отступить. Утром, за час до роковой встречи, их взгляды встретились в столовой, куда под конвоем привели Артёма и Матвея с группой. Они сидели в разных концах зала. Ни слова не было сказано. Но Матвей слегка кивнул, глядя на часы. *10:00*. Артём едва заметно поднял большой палец, прижатый к ладони. Сигнал был подан. Гонка началась. Через час всё решится — победой, смертью или вечным заточением. Они были готовы сжечь этот ад дотла, чтобы из пепла могло родиться что-то новое. Хотя бы для тех, кто выживет.