Комиссар Жерар Жибер преподаёт уроки любви

~🩷🚔🩷~

День святого Валентина. Праздник всех влюбленных. Идеальный день, чтобы открыть свои чувства человеку, которого любишь. Точно также считал и комиссар Жерар Жибер, когда решил устроить любовную почту в этот день. У каждой двери, в каждом углу и, если вы позволите, даже на кулере с водой (у которого постоянно была очередь, словно полицейских мучал сушняк) стояли розовые небольшие коробочки, предназначенные для писем. Естественно, не обязательно для любовных, но всё же писем. Оставить пару строчек своему коллеге по работе дело не пыльное, да и товарищ твой будет приятно удивлён и обрадуется данному презенту на день святого Валентина. Такой же точки зрения придерживался и Эмильен, когда потерялся в витиеватых линиях своего почерка, посвящая письмо одному особенному человеку. – Кому строчишь? – внезапный голос заставил вздрогнуть и подпрыгнуть на месте. Ален Трезор расслабленной походкой вошёл в кабинет Эмильена, словно это был и не кабинет вовсе, а проходной двор, что, на самом деле, и являлось им, особенно по праздникам. А сегодня был как раз день святого Валентина. – Ещё один такой внезапный визит и следующее письмо будет адресовано тебе. – тяжёлый взгляд для убедительности своих слов. – Ой, спасибо, как ты добр! – умилился Ален. Он упал в кресло напротив. – Ты мне подаришь конфеты и букетик, или... – Или и ни то, и ни другое. – отрезал Эмильен. – Когда я говорил про письмо, я не имел ввиду милое или, боже упоси, любовное, а письмо с угрозами. – он сжал ручку в ладони. Написать идеальное любовное письмо отошло на второй план. – Прости, друг. – Ален поднял руки в знак капитуляции. – И всё же, мне интересно, кому ты посвещаешь серенаду в письме. – он с нескрываемым интересом наклонился над столом в явной попытке разобрать почерк друга. – Что это? Что за китайские иероглифы? Это из разряда «без словаря не разберёшь»? – Это из разряда «не твоё дело»! – прикрикнул Эмильен. Кем бы ни был человек, которому он посвящает время на написание этого любовного – а тут не иначе, как именно его – письма, видимо, он занимает отдельное место в сердце и уме вечно неусидчивого Эмильена Кутан-Корбадека. Ален не просто знает, он чувствует это! Он давно не видел, чтобы его друг был таким воодушевленным, но в то же время нервным из-за своей скрываемой симпатии. – Ладно, если ты пишешь письмо не нашему любимому Жиберу, то я оставляю тебя, а сам поскачу к другим, вдруг они поделятся со мной своими любовными секретами и переживаниями. – не читайте это с обиженным акцентом, о'кей? Ален вовсе не обиделся. Он просто, возможно, имеет представление, кому Эмельен посвящает письмо. Но только «т-с-с»!

~🩷🚔🩷~

Из-за того, что Жибер в этом году обратил внимание на день святого Валентина, который обычно не считал за праздник, комиссариат превратился в школьный класс, который пестрил розовым и ко всему прочему был полон смущающих девочек-подростков. Полицейские носились туда-сюда, сюда-туда со своими письмами, словно от этого зависела не то, что их жизнь, но и жизнь всего Марселя. Вы, на самом деле, не представляете масштаб этой розовой проблемы. Хотя бы потому что только за последний час Жиберу было адресовано штук 20 писем и открыток, содержащих в себе благодарность за то, что он их босс. Несколько поздравительных презентов получил и сам Ален. Его хвалили за хорошую работу и отмечали не плохой вкус в музыке. А всё потому, что некоторое количество времени назад он заимел привычку таскать на работу музыкальный центр, отчего сразу всплывал вопрос: это комиссариат или дискотека? Но и тут Ален находился с ответом – это комиссариатека (заранее не извиняемся за такое загадочное слово). Петра тоже получила внимание посредством писем. В основном, в каждом втором писалось про её красоту и ни слово про каратэ (никто не хотел вспоминать опыт в спортивном зале, где буквально каждого она нагнула, да, Эмильен?) Тем временем, наш бедолага Эмильен Кутан-Корбадек вспоминал литературу и русский. Жаль, бабушка не преподавала эти предметы в школе, так бы он со скоростью Пежо Даниэля накатал красивые строчки о любви. Но всё же его бабуля не преподавала эти предметы и он не умел писать также быстро, как катилось по улочкам Марселя такси его друга, так что он битый час сидел над строчками «мой дорогой...» – Может быть лучше написать «дорогой мой»? – вслух начал размышлять Эмельен. Он повертел пустой белый лист перед собой, словно он, как шар со снегом, внезапно удивит его своими способностями написания письма самостоятельно. Но мы не в Хогвартсе, чтобы существовали самопишущие перья или что-то в этом роде и Эмельен учился не в Пуффендуе, чтобы внезапно показывать чудеса усидчивости, так что лист остался чистым. За пределами его кабинета полицейские шныряли туда-сюда и сюда-туда, бегая с письмами так, словно им выплатили зарплату раньше положенного срока. На самом деле, это было здорово видеть глуповатые улыбки на лицах обычно серьёзных и хмурых полицейских. Даже Жибер сегодня ни разу не позволил себе думать о работе. Он был бодр, весел, счастлив. О, и выражение его лица говорило о том, что в следующий праздник он точно устроит нечто незабываемое. Например, в Пасху или Рождество все работники комиссариата будут прыгать, как зайчики и смеяться, как Санта. Это будет весело, Жерар Жибер просто знает это!

~🩷🚔🩷~

– Ты битый час уже смотришь на это письмо, Эмильен, словно оно взорвётся. – возмущался Ален. – Ничего плохо не случится. – Но и хорошего тоже. – Кутан-Корбадек скрестил руки на груди. Он отказывался отдавать это письмо тому, кому оно было адресовано. – И кому лучше стало от этого, а, Шерлок? – Трезор потянулся к письму. Всё равно Эмильен впустую потратил время на выведение своих кривых букв, зазря потратил бумагу, получается. – Хэй, нет! Не трогай, не тебе же написано! – тут же встрепенулся Эмильен, беря высокие сердитые ноты. – Ты его вообще собирался выбросить. – возразил-напомнил Ален. Его глаза следили за розовым конвертом, в котором – он больше, чем уверен – был мятый белый лист, словно Эмельен сложил его раз 16 (разумеется, от нервов). Наверняка, строчки были размыты кольцами от кружек с кофе. Ну вы что, Эмильена не знаете? Алену даже не нужно раскладывать карты, чтобы точно знать, что большая часть письма содержит в себе следующие строчки: "мой дорогой, дорогой мой...выше упомянутое, упомянутое выше... чувства, которые, которые чувства...долго думал, думал долго..." И всё в этом роде. Использовать слова по два раза в последнее время стало этакой странной фишкой Эмильена. Эмильен поднялся из-за стола. Его лицо было бледным и нервным. Очевидно, он очень волновался перед встречей с тем, кому выражал свои потаённые чувства в письме. Кутан-Корбадек подошёл к окну. Письмо в розовом конверте осталось лежать на столе. Ален поперхнулся слюнями от желания прочитать эти кривые строчки, но он знал, что это будет неправильно. Пускай Эмильен сам ему обо всём расскажет тогда, когда будет к этому готов. – Ты знаешь, Ален, – начал Эмильен, и словно по щелчку пальца в его голосе проскользнули нотки предстоящего душещипательного, эмоционального и очень длинного рассказа. – жизнь же такая штука – непредсказуемая. Трезор откинулся на спинку стула, ожидая острые ощущения в первом ряду прямо от лица рассказчика, у которого в жизни неожиданные повороты сюжета случаются чаще, чем футбольные матчи, стоит ему только завернуть за угол узких улочек Марселя. – Да, безусловно, непредсказуемая штука. – согласно кивнул Ален, подпирая ладонью щёку. Если играть роль, то до конца. – Вот бывает, ждёшь чуда, а оно...– Эмельен тяжело вздохнул, грустно провожая взглядом пышные облака, плывущие по небу, словно пытался разглядеть в этих витиеватых линиях лицо любимого человека со шрамом на глазу. – Не приходит? – подсказал Ален. Он даже приподнялся со своего места, вытягивая шею. Вдруг и он тоже сможет разглядеть лицо не только того, кого высматривал в окне Кутан-Корбадек, но и весь остальной комиссариат, в особенности смешное лицо Жибера? Было бы забавно. – Да нет, оно приходит, но совсем не тогда, когда ты этого ждёшь. – поджал губы. Постучал пальцами по окну. Вечерело. Сумерки сгущались на небе, так похожие на краски в палитре художника: малиновый, шафрановый и тёмно-мандариновый. Эти три цвета идеально дополняли друг друга, создавая непередаваемую гармонию единения, приятной тишины, шёпота влюблённых и приятного плеска Средиземного моря. Супер романтика. Несколько минут прошли в тишине. Эмильен вглядывался вдаль, словно пытался развить орлиное зрение в попытке отыскать глазами такси Даниэля. Очевидно, ни одна из попыток не увенчалось успехом, потому что он до сих пор дышал в окно. Ален в свою очередь гипнотизировал взглядом конверт. Руки чесались, зубы скрипели друг о друга до слышимого скрипа, зрачки дрожали, одинокая капля холодного пота текла по лбу. Сглотнул. – Слушай, Эмильен, и всё-таки, что ты написал Даниэлю? – да, плотину прорвало. Ну а что вы хотели? Ален был любопытным в любовных делах людей, судьбы которых ему были не безразличны. Если позволите, он своего рода купидон, спустившийся с небес, чтобы проводить линии, словно искусный детектив, между разбитыми сердцами. – Ч-что? – вскрикнул Эмильен, подпрыгивая у окна, как кот, на которого вылили воду. – О-откуда ты знаешь? Я...в смысле...почему сразу Даниэль? Я написал вовсе не ему. – истерическая жестикуляция и пена у рта. Он, как-никак, француз, ему положено. – Я написал... – блуждающий взгляд, полный страха раскрытия тайны. – ...написал Петре, ясно? – очевидно, даже он сам не верил в смысл сказанных им слов. Ален почесал в затылке. – Друг, если бы ты написал Петре, – он на секунд замолк, открывая и закрывая рот, как окунь, которого выбросили на берег. Жибер был бы счастлив обнаружить такую находку на своей вонючей любимой рыбалке. Ален задумался, судорожно начав перебирать в своём мозгу, что там пылилось на полках, прикидывая возможные варианты развития реакций всех сотрудников комиссариата. Запрос нашёлся с громким скрипом, похожим на торможение их полицейских машин, вызывающих бесчисленное количество аварий. – Блин, даже не знаю, что было бы, если бы ты в действительности написал Петре. Очевидно, что ты бы сейчас здесь не сидел. Я могу со стопроцентной уверенности сказать, что на тебе бы отрабатывались новые, ранее неизвестные никому, разумеется, вызывающие боль, приёмы. – Трезор поморщился, уже в полных красках представляя себе эту картину. Жуть. Наверняка, где-то будет недосчёт каких-то зубов, не исключено, что центральных. Эмельен ударился затылком о окно. Ален вновь поморщился. Это действие тоже выглядело не из приятных. – И давно ты знаешь? – устало выдохнул Эмильен. – Спроси что другое. Кажется, на этот вопрос ответят все без исключения в нашем комиссариате. – закатил глаза. – ОБ ЭТОМ ЗНАЕТ ВЕСЬ КОМИССАРИАТ? – кажется, такого пронзительного крика ещё не слышало их учреждение. Естественно, на первом месте всегда стоит, подобное вою пожарной сирены: "общая тревога! все по машинам!" Легенда на фоне претендента (чувствуете, да, разницу?) – Как бы тебе сказать, – замялся Ален, чуть ли не ломая пальцы от волнения. – Скажем так, эта правда была не известна только тебе. Эмильен обескураженно хлопнул глазами. Вот как? Все знали об этом, а он, как дурак, ходил и наслаждался своим чувством влюблённости? Говорило ли это о том, что и сам Даниэль был в курсе? А может быть он думал, что Эмильен безнадёжный полицейский с розовыми мечтами, жизнь которого полна проблем? Тот парень, на которого и внимание не обратишь без какой-либо на то надобности и причины? Получается, блёклая вторая скрипка на фоне громкого и яркого оркестра Жибера? На самом деле, Даниэлю вовсе и не обязательно было питать хоть каких-то чувств, заходящих за пределы дружеских, ведь так? Эмельен не особенный, не тот единственный, ради которого хочется остановить планету. Он самый обычный полицейский, местами глупый, неусидчивый, временами вспыльчивый, делающий что-то прежде, чем думающий об этом хотя бы больше секунды. Зачем Даниэлю такой, как Эмильен? Взять хотя бы любого другого полицейского из их комиссариата. Взять хотя бы Алена. Возможно, он не играл за два лагеря, – то есть не был тем, кто забивает и не стоял на воротах – но он мог оценивать редкие шутки парней-полицейских, которые ходили с собаками. Возможно, это были даже не шутки, а подкаты, просто Трезор закрывал на это глаза. (Не будем брать Жерара Жибера, потому что на самом деле, это, конечно, будет немножко отдавать хоррором). Любой другой полицейский был намного лучше, чем Эмильен. Разумеется, нашёлся бы и тот, кто был бы выше, краше, возможно, в каких-то случаях умнее или олицетворял другие прилагательные. Но он бы наверняка понравился Даниэлю. Подождите! А рассматривал ли вообще Даниэль парней не просто, как таких же мужчин, то есть себе подобных, а нечто большее, чем просто друзей, приятелей, коллег, товарищей, знакомых? Он вообще был по парням, нет? Кажется, данные мысли преследовал и сам Ален, судя по тому, что на его лице отобразился полный мыслительный процесс. Раздался звук клаксона. Это заставило их обоих в кабинете подпрыгнуть на своих местах – Эмильену чуть не выпрыгнуть в окно, а Алену не упасть со стула. Не было надобности спрашивать, кто это. Кроме Даниэля некому. Только его такси способно воспроизводить такие низкие звуки двигателем. – Ты отдашь ему письмо? – спросил Ален. Эмельен закусил губу. Стоило, конечно, но... – Передайте Эмильену, что такси Даниэля подъехало. – послышался голос с улицы, в котором Эмельен почувствовал широкую улыбку. Только Даниэль мог так улыбаться. Какой-то прохожий рядом с такси полицейский отчеканил: "так точно, есть передать Эмельену" и быстрым шагом пошёл по направлению к его кабинету. Ровно через несколько секунд дверь его кабинета открылась и на пороге предстал тот самый полицейский, который был своего рода гонцом. – Месье Даниэль попросил меня передать, что... – Я в курсе. У окна хорошая слышимость, тем более вы буквально это проорали. – фыркнул Эмильен, отходя от окна. – Вас ждёт месье Даниэль. Мне передать ему, что вы идёте? – Пускай сам поднимается. Наконец-то из своего такси хоть выползет. Гонец-полицейский закивал, как болванчик, тут же удаляясь. – А ты жёстко с ним. Такси для него священно. – Ален поднялся со своего места. Очевидно, он придерживался правила: «если тебя ещё не выгнали после всего того, что ты сказал, значит, пришло время уйти самому». Тем более, третий всегда оказывается лишним. – Ничего страшного, пускай хоть день побудет обычным пешеходом, как и все мы. Не вечность же ему машинным маслом дышать и слушать, как что-то где-то случит, да? Хотя, в его такси вряд ли что-то может стучать, только если это не стрелка спидометра.

~🩷🚔🩷~

В итоге Эмильен спустился сам в момент, когда Даниэль переступил порог комиссариата. Удивление на лице Даниэля читалось легче, чем алфавит. Глаза, полные изумления и некого интереса, просканировали помещение. Да, большое количество розового удивило таксиста похлеще, чем нескончаемые пробки и аварии на узких улочках Марселя. Водитель Пежо несколько раз хлопнул глазами, очевидно, думая, что это лишь очередное навождение, связанное с днём святого Валентина. Но нет. Много розовой фигни до сих пор присутствовало в комиссариате и ещё в добавок среди всего этого находился Эмильен Кутан-Корбадек, словно он был единственным источником адекватности, тот островок, на которого не вытошнило стадо единорогов. – Не знал, что ваш комиссариат теперь цветочный магазин, где продают конфеты и открытки. Это навсегда? – хохотнул Даниэль. «Мы с тобой?» – хотел спросить Эмильен, но вовремя прикусил язык. Ауч. – Это всё идея Жибера. – махнул он рукой, закатывая глаза, хотя ему вовсе не хотелось отрывать свой взгляд с загорелого лица и голубых глаз таксиста. – Ты же знаешь нашего босса. Если что-то взбредёт ему в голову, он непременно сделает это. И как по расписанию, классический Жерар Жибер под ваши бурные аплодисменты (странно, что после этих слов последовала подозрительная тишина. Ну ничего страшного, это просто руки устали, понимаемо). – Оу, малыш Даниэль и малыш Эмильен наконец увиделись после того, как буквально драматично попрощались этим утром у комиссариата?! – пропел Жибер, чуть ли не подпрыгивая на месте. Что-то много шипперов в последнее время развелось, вам так не кажется? О, и ещё один бежит, всё никак не добежит. Ален Трезор тут как тут, всегда ползущий в тени Жибера. – Шеф, я здесь. – Вы взяли шампанское, Ален? – в своей манере растягивая гласные буквы и взмахивая запястьем. Мимо этой весёлой четвёрки шныряли туда-сюда и сюда-туда полицейские. Очевидно, доставлять письма друг другу им было намного интереснее, чем расследовать преступления. Выступать в роли голубей сегодняшним днём абсолютно имело актуальность, да. – Да, шеф. – кивнул Ален. – У вас в кабинете...– он оглянулся по сторонам на наличие лишних ушей. – под столом. – ну, разумеется, шёпотом. – Замечательно! – хлопнул в ладони. Даниэль не понимающе глянул в сторону своего полицейского друга, который лишь хлопнул глазами, подтверждая, что он не знает ровным счётом ничего в этом сумбуре. – Друзья мои, вечеринка на рабочем месте! – объявил комиссар Жерар Жибер и в эту секунду шампанское под его столом перестало быть тайной для всего полицейского отдела.

~🩷🚔🩷~

Никогда не давайте пить полицейским. Слышите? Ни-ко-гда. В особенности комиссару Жерару Жиберу, потому что имейте ввиду, что вас ожидает самое глупое, что вы когда-либо видели и делали. Кабинет Жибера просто поплыл. В прямом смысле этого слова. Шампанское лилось рекой. Паркет пузырился от алкогольных градусов; где-то рядом на офисном кресле проплывал Ален; Жибер на дикость учудил танцевать на рабочем столе. И всё это под шокирующий взгляд Даниэля, потому что Эмильена он потерял ровно в ту секунду, когда полицейские ломанулась в кабинет шефа. Кутан-Корбадек под всеобщие непонятные Даниэлю возгласы устроил конкурс красоты, показ мод или дефиле. Выбирайте любые слова из этого списка, но Эмильена понесло и он явно чувствовал себя в своей тарелке. Он был и королём, и шутом в одном лице. Кто-то из парней свистел, кто-то улюлюкал, закидывал комплементами по типу: "ай, что за пантера фламинговая!" А Даниэль не переставал закатывать глаза и теребить свою переносицу, потому что... ...потому что вы вообще видели Эмильена Кутан-Корбадека, дефилирующего по кабинету Жибера? И не просто ходящего из одного угла в угол, нет, а снявшего пол своего гардероба с тела, сделав походку от бедра и надев на лицо манящий взгляд. Не видели? Тогда вам стоит на это взглянуть, чтобы понять, насколько сильно бьётся сердце Даниэля. Наверняка, оно бы догнало стрелку спидометра его Пежо. Даниэль никогда бы не подумал, что смог воспроизводить звуки, похожие на низкие раскаты двигателя его такси. А всё потому что ему не нравилось, что его Эмильен (уже его?) приковывал всеобщие взгляды полицейских, и что-то Моралесу подсказывало, что мотивы у его коллег по работе совершенно были не дружескими. Даниэль сменял позу за позой у дверного проема, то складывая руки на груди, то принимаясь отбивать левой ступнёй нервную дробь, то и вовсе ходя из стороны в сторону. – Мой дорогой Эмильен, продемонстрируйте нам, как нужно сразить наповал преступников Марселя. – пьяно пропел Жибер. Стол знатно заскрипел. Разумеется, под такой-то тушей (дружно закатываем глаза, ребята, за-ка-ты-ва-ем). – Вы будете мной довольны, шеф. Я вас не подведу. – как при исполнении ответил Эмильен. От его голоса что-то в груди Даниэля ёкнуло, будто в его такси застучали колодки. Эх, но он точно знал, что это были не колодки. Полицейские засвистели. Дефиле Эмильена внезапно превратилось в марафон танцевальных движений под аплодисменты со стороны коллег. – Эмельен, давай! – поддержал его Ален, вскидывая руки вверх. Трезор открыл ещё одну бутылку шампанского, пробка от которой улетела в непонятном направлении, но что-то Даниэлю подсказывает, что вскоре эта хрень сделает кому-то фингал под глазом. Не исключено, что кому-то из трёх главных героев вечеринки. Эмельен выбежал кошачьей походкой ,дабы продемонстрировать свои таланты на паркете. Глаза Даниэля стали напоминать франки. Он не знал, что его полицейский друг такое умеет, хотя должен был догадаться, судя по тому, как Эмильен каждый раз шествует к его такси от комиссариата, слегка виляя бёдрами (видно, тренировался). Вот и сейчас Эмильен Кутан-Корбадек элегантно прошествовал в центр затопленного шампанским кабинета, подчёркивая движения высоким поднятием бёдер и размахивая руками по диагонали. Вся его походка наводила Даниэля на мысль, что его друг пробовал ходить на каблуках на досуге, когда не был занят поимкой преступников по всему Марселю или нахождением глупостей на одно место. По обыкновению, два этих дела совмещались. К всеобщему веселью и ужасу Даниэля, Эмильен прошествовал к нему. – Даниэль, не составишь мне компанию? – он сделал бабочку в кистях. Его зелёно-карие глаза манили. Даниэль сглотнул, встряхнув головой. – Извини, но нам двоим на подиуме явно будет тесно. – буквально только что придумал так себе отмаз. – Ой, да брось! Иди сюда! – в следующую секунду Эмильен потянул таксиста на себя под его протестующие, но тихие возгласы. Где-то рядом кричал Жибер нечто похожее на: «сделайте это! затанцуйтесь!» Но что-то Моралесу подсказывало, что пьяный язык комиссара сложил не те буквы, которые он, на самом деле, имел ввиду. Эмельен стремительно вытащил Даниэля на импровизированной танцпол, таща за собой, как на буксире. – Эмильен, это плохая идея. – Я знаю. У меня все такие. – захихикал. – Ну ты хотя бы признаешь это, уже что-то. – пробубнил Даниэль. И вот они оказались в центре кабинета. Подошва их обуви слегка тонула в шампанском (Ален случайно не говорил сколько ящиков напитка он приобрёл?), вокруг них кольцом столпились полицейские. Эмильен закружил таксиста в чувственном танце. Между их лицами были сантиметры, чуть ли не миллиметры. Они дышали одним воздухом; их бёдра тёрлись друг о друга – настолько близко они были; руки касались лица, талии, плеч; глаза смотрели в галаз напротив. – Ай, какие, а! – Жибер подпрыгнул на столе, размахивая руками, как какой-то фанат-шиппер с безумной улыбкой на лице. Естественно, вы догадываетесь, что произошло дальше, ведь так? Нет? Давайте раскроем ширму следующих событий. Стол треснул. Ну ещё бы, его жизнь не готовила к тому, чтобы на нём прыгал взрослый француз, комплектацию которого можно было спутать с медведем! Доски разлетелись, вызвав брызг шампанского. Ален ринулся спасать пострадавшего шефа, курицей-наседкой прыгая рядом, чем-то особенным не помогая. Даниэль моментально утянул Эмильена на себя и в итоге они по неосторожности упали в лужу пузырящего шампанского. Кутан-Корбадек оказался верхом на таксисте, уперевшись ладонями в его грудь, смотря сверху вниз в голубые глаза. – Э-эмильен...– выдохнул Моралес. Руки легли на его бёдра. Полицейские тут же столпились вокруг, склонившись над ними большой кучей. – С вами всё в порядке? Даниэль уже подумал, что они удивительно любезны, раз решили поинтересоваться их состоянием. – Месье Кутан-Корбадек? А, нет, он ошибся. Полицейские есть полицейские, за своих всегда горой. Ну да, Даниэль же обычный таксист. Куда ему до них? Наверняка, Эмильен в состоянии найти на день святого Валентина себе валентинку среди коллег по работе, а Даниэль – так, утешительный приз в этой Марсельской гонке за сердцем любимого. Пока Эмильен глупо хлопал глазами, не переставая сидеть на бёдрах Даниэля, комиссар Жерар Жибер решил устроить целую драму из своего падения. Мало того, что шеф сломал стол своим весом, так теперь ещё барахтался в шампанском, как утка. Это выглядело жалко и глупо. Трезор суетился рядом. – Ален, помогите же мне! Позовите Эмильена! – раскричался Жибер. Ну разумеется, без Эмильена Кутан-Корбадека в этом комиссариате ничего не делается нормально. Пальцы Даниэля с тоской покинули бёдра Эмильена; ему так не хотелось, чтобы тот уходил. Он хотел продлить этот момент короткого счастья, но единственное, что ему удастся продлить, так это своё нахождение в комиссариате, потому что, походу, он здесь надолго.

~🩷🚔🩷~

Вечер опустился на Марсель. Французский город оживился с наступлением сумерек, погружаясь в мягкий свет фонарей и отражающихся в море огней. Запах свежей рыбы, специй и аромат кофе смешались с солёным морским воздухом, создавая неповторимую атмосферу Средиземноморья. Такси Даниэля спряталось под раскидистыми ветвями оливкового дерева. Двое друзей провожали закат, в котором преобладали цвета тёмной орхидеи, лососёвой крайолы и блестящего оранжевого. А друзей ли? После сегодняшнего происшествия в комиссариате уже с большим трудом можно было назвать их именно друзьями, потому что прямо сейчас Эмильен Кутан-Корбадек чувственно прижимался к груди Даниэля Моралеса, целуя в губы, а пальцами зарывался в короткие волосы на затылке. – Эмильен... Эмильен, подожди! – таксист отстранил от себя полицейского, заглядывая в его зелёно-карие глаза. – Даниэль, что такое? – Я так не могу. – покачал головой. Эмильен нахмурился. Во взгляде промелькнула тень обиды. – Но...почему? – Не подумай, что я против всего этого. – он указал на сидящего на его бёдрах Эмильена, который, как он думал, незаметно качнулся на нём. – Мне всё нравится, правда. Я бы даже сказал очень, потому что я об этом мечтал почти со дня нашей встречи. – заметив, как блеснули глаза Эмильена и как он закусил губу, Даниэль чуть смелее продолжил: – Ты мне давно нравишься, и я бы не хотел просто быть с тобой друзьями... Ему не дали договорить. Эмильен тут же утянул его в повторный поцелуй, принимаясь раскачиваться на его бёдрах. – А, кстати, – Эмильен внезапно оторвался от губ Даниэля. – Я знаю, это глупо... – Всё, что ты делаешь, является глупостью. – хихикнул таксист, на что полицейский закатил глаза. – Но это в действительности было глупо с моей стороны. – Кутан-Корбадек вытащил смятое письмо из заднего кармана джинс. – Подожди, только не говори, что это..?–Даниэль двинул головой, совсем как голубь. – Да, это письмо. – Любовное? – вздёрнутая вверх бровь. – Ты и так это знаешь. – Но я не знаю содержание. – глаза Даниэля озорно заблестели. – Мне кажется, ты и так понял, что там может быть написано. – Не буду спорить, месье Кутан-Корбадек. Они возобновили поцелуй, или как бы сказал их любимый Жибер, слили клювики в страстном щебетании, предаваясь любви в Пежо. Так, несомненно, было правильнее встречать закат в свете последних событий. Наверное, нужно было раньше признаться в чувствах друг другу, тогда бы таких прекрасных закатов, а может быть и совместных рассветов, было бы куда больше.

~🩷🚔🩷~

The End