А в глазах твоих таился мой дом

Вот уже четыре года Майкл Уиллер беспрерывно путешествовал. Он сам не знал, чего искал. Несколько лет назад, отчислившись из колледжа и выпустив книгу на основе истории исчезновения Уилла, он получил небывалую популярность как автора. Его позвали работать в достаточно крупную компанию, но Майк не выдержал и полугода. Он исчез, ни с кем не попрощавшись и никому не сказав. Собрал самые необходимые вещи, по почте отправил заявление на увольнение и с накопленными деньгами отправился в путь. Путешествуя иногда пешком, иногда с помощью автобусов или поездов, он чувствовал себя лучше, чем там. Там, где всё напоминало о ней. Люди, город и вещи — абсолютно всё это душило его, медленно убивало. Он терял её каждый раз с момента их знакомства. Терял по вине других, по своей вине. Иногда он мечтал, что всё могло быть по-другому: что он мог быть более откровенен, мог говорить больше, мог делать больше, и тогда она бы не ушла. Тогда они бы жили как в сказке. Как мечтали они оба. Но с путешествиями он стал исцеляться. Здесь не было сочувственных взглядов, будто они что-то значили для него. Не было фальшивых улыбок, обеспокоенного тона и ненавистого «нужно двигаться дальше». Он знал, что это правильная фраза. Знал, но не мог сделать того, что делали все его друзья. Не мог найти себя в учёбе как Дастин, в творчестве как Уилл или в любви как Лукас с Макс. И, возможно, он бы давно утонул там, в пучине своих мыслей, если бы не отправился в путь. Возможно, его покой действительно был в чём-то другом, отличным от друзей: в пейзажах, в бесчисленных закатах и рассветах. Майк остановился, чуть было не разинув рот от восхищения. Перед глазами открылось невероятное зрелище: ослепительно белые потоки воды срывались с огромной высоты, разбиваясь о темные валуны и превращаясь в кристально чистую бирюзовую гладь озера. Мощные слоистые утесы кажутся вечными стражами, и они буквально утопают в сочной, почти неоновой зелени тропических лесов, цепляющихся за каждый выступ. Подняв голову к яркому лазурному небу, он наблюдал, как над вершинами медленно проплывают пушистые облака, подчеркивая масштаб этого места. Здесь чувствовалась невероятная свежесть, запах мокрого камня и диких растений, а всё вокруг казалось настолько ярким и живым, что на мгновение все его мысли замерли. Это то, что он рисовал в своих фантазиях. Три водопада, яркое солнце, чистое небо. Он и любовь всей его жизни. По его щеке скатилась ровная солёная струйка, вслед за которой полились и следующие слёзы. Он всхлипывал, глядя на мечту и думал о ней, о том, что они могли быть здесь вместе, вдвоём, скрытые от всего мира. Майк. Её голос мерещился всюду, мерещился и по сей день, играя на струнах его души самые печальные произведения всех веков. — Майк… Он резко развернулся, услышав шелест травы. Сердце замерло, а затем стало отбивать бешеную дробь. Она стояла позади него, всего в нескольких шагах: волосы длиннее чем когда либо, серая майка и графитовые шорты, сгоревшие плечи и лицо — такое милое, такое родное, такое чувственное. — Оди… — имя слетело с губ легко, ведь он повторял его, словно мантру, уже много лет. Оди, Оди, Оди… В мыслях, в душе, в сердце, на языке. Везде и всегда. Она преодолела расстояние между ними бегом. Остановилась перед ним, взяла его лицо в свои руки. Не сон. Это был не сон. Это была она, он чувствовал тепло её рук. Он дотронулся до них, дотронулся до неё, её плеч, талии, лица. Она была настоящей. — Я люблю тебя. — прошептал он. — Я люблю тебя, Оди, люблю тебя… Без страха, без сомнений или нерешительности. Он сказал это первым и даже не ждал от неё этих слов. Он шептал это, лихорадочно бегая глазами по её чертам лица, жадно впитывая каждое изменение, запоминая каждый сантиметр её тела. Шептал, когда она сквозь слёзы засмеялась и стала беспорядочно целовать его всюду. Шептал, когда она обвила его шею руками, а он закружил её. — Прости меня. — тихо сказала Оди, глядя в его глаза. — Прости, я не могла иначе. — Я знаю, милая. — он обнял её: крепко, прижимая к себе так, будто она вот-вот растворится. — Знаю. Теперь… — его голос сорвался. — Теперь ты не уйдёшь? — Только если не уйдёшь ты. — с нежным смехом, полным слёз, ответила она. — Никогда больше. И уже спустя время, когда Оди показала ему свою маленькую уютную хижину в горах, вдруг спросила: — Как же твой дом? — В глазах твоих — мой дом.