Ещё одна осталась ночь у нас с тобой

Письмо первое «Знаешь, Чуя, так странно снова видеть твои глаза. Вроде бы мы живем так близко, всего лишь на одной планете, но я почему-то не думал, что мы еще встретимся. Будто надеялся, что вселенная сама мне поможет. Я читал где-то, что если вам не суждено встретиться, вы не встретитесь, даже живя на соседней улице. Но я снова и снова вижу тебя. Даже там, где тебя нет. В других рыжих и голубоглазых людях, в покрасневших на морозе руках, уличных кошках, что ложатся мне на колени, как будто бы есть во мне нечто хорошее. Больше всего меня пугает, что ты отвечаешь на приветствия, говоришь что-то и даже можешь выдать нечто похожее на улыбку. Но что-то внутри трещит по швам с момента, как ты перестал смотреть в мои глаза. Ты видел , что я любил в тебе больше всего? Когда я говорю какую-то полную чепуху или шучу на темы, которые нормальные люди стараются обходить даже в самые темные времена, а ты просто сидишь рядом и смотришь. Так никто и никогда еще на меня не смотрел — будто я не был сгустком непонятного черного субстрата, что как-то дожил до своих лет и отравляет все вокруг, а как на самое ценное, что у тебя есть. Как будто я первый луч солнца или самый лучший финал книги... и этот взгляд может престыдить меня сильнее чего-либо на свете . Типа... как я вообще мог отвернуться от того, кто видел во мне мир?..» Ручка выскользнула из рук и покатилась по столу на пол. Дазай выдохнул и неспешно поднялся на вялые ноги. Сегодня он не станет продолжать это дописывать. Что-то мокрое собиралось в уголках глаз. Он слишком долго сидел с плохим освещением. В этом же все дело? Губа дрогнула. Он раньше никогда не замечал этого за собой, а теперь, видимо, его стало слишком волновать отражение в зеркале. Шаг, второй — и он уже упал на кровать, уткнувшись носом в подушку, как в свое единственное спасение. Чуя Накахара снова залез к нему в голову. Они не виделись с лета, а сейчас декабрь. А не общались еще больше. Уже 5 лет. А он все равно всплывает в его воспоминаниях как одна из самых страшных ран. А он видел боль, видел смерть, видел предательство, но наравне с ними был Чуя. И в отличие от других травмирующих воспоминаний, он улыбался, и это резало еще сильнее. Он должен был забыть. Люди не имеют такого большого смысла и всегда уходят, даже самые близкие не видят в нем причины продолжать жизнь. Что уж говорить о парне с самыми милыми веснушками на свете, с которым он встречался в пятнадцать лет? Абсурдно? Да. Злится ли на него Чуя? Да. Простил ли Осаму себя? Нет. Сделает ли он это когда-то? «?» Чуя был самым непонятным персонажем в его жизни. С друзьями — милашка и готовый на всё ради своих, с ним — чертила та еще: как покажет характер, так лучше спрятаться. Но стоит заговорить о чувствах — самый тихий и чуткий, и как будто... действительно хочет понять. Он не замечал ни разу, чтобы его глаза пытались соврать. Что примечательного в Чуе Накахаре? Ничего. Ему даже никогда не нравились рыжие. И с такими, как он, раньше никогда не общался, но вот смотришь и чувствуешь под кожей такое тепло только рядом с ним. Будто вы правда были созданы друг для друга. Будто... может появиться тот, ради которого стоит жить? Но сейчас Дазай просто лежит, в голове гул чередуется с обрывками старых фраз, голоса, что он узнает из сотни, неважно, сколько пройдет часов, дней, месяцев. Но нельзя об этом думать. Его жизнь совсем не такая. Он больше не носил черное, порезы на руках стали лишь старыми шрамами, беспечность и гиперактивность тоже где-то потерялись... Возможно, он просто вырос? Хотя можно ли называть взрослым того, кто много лет убивается по старой любви даже без возможности ее увидеть? Осаму перевернулся и уставился в потолок, витиеватая люстра отбрасывала цветочные тени. Он не отрывал взгляд от пустоты, в глубине души надеясь, что лампочка сейчас замигает и он очухается со свежими порезами и тонкой теплой ладонью, сжимающей его руку. На него накричат, вероятнее всего, ударят, но именно это он и хотел ощутить в тот момент. Сегодня он впервые опустился до тупой мысли влюбленной школоты. Вести... дневник? Или, точнее, просто писать письма, которые никогда не получит отправитель. Наверное, если каждый раз он будет выкидывать Чую из головы на бумагу, он рано или поздно уйдет навсегда, и он сможет жить как относительно нормальный и взрослый человек, без тени вины, что сидит на плечах и бесконечно шепчет о том, что никто и никогда его не полюбит. И он уже не сможет полюбить. Но в какой-то момент он дал себе мысленную пощечину. Нельзя снова погружаться в это болото. Он снял телефон с зарядки и просто стал листать ленту социальных сетей — и это помогло. Местами он даже улыбался, но ровно до момента, пока кому-то не приспичило выложить трек, который в его голове навсегда связан с обладателем рыжих волос. Правда, рано или поздно ночь и усталость обрывают его терзания, что подозрительно часто всплывают в его мыслях . Дазай никогда не любил свои сны — всегда нечто странное, абсурдное и слишком сюрреалистичное. То мир спасать, то найти убийцу... но самое худшее — когда они резко становятся настолько реалистичными, что хочется никогда больше не просыпаться. ☆☆☆ — Ну ты козел. — Да ладно, Рыж, ты же любишь меня. С самодовольной ухмылкой Дазай лежит на кровати и мотает ногами туда-сюда. Чуя же продолжает что-то возмущенно твердить о том, что смерть — это не выход и вообще они есть друг у друга. А ведь он даже не понимал, что только в такие минуты, когда рыжий с ужасом смотрит на свежие порезы на его руке, он хотел жить. Как будто хоть кому-то в этом мире он был нужным. — Чу-у-уя-я-я, — тянет Дазай, перекатываясь ему под бок, — я люблю тебя. Он инстинктивно зажмурил глаза. Реакция Чуи не всегда была предсказуемой, и Дазай не сильно хотел получать по лицу. Но в этот раз повезло. Чуя выдохнул и запустил пальцы в его вечно растрепанные шоколадные волосы. Он слегка теребил кожу, а потом просто поглаживал, как кошку. А Дазай лишь давил довольную лыбу, изредка приоткрывая один глаз, чтобы разглядеть недовольное и уставшее лицо своего парня и цепочку от парного кулона на его шее. «Это не для мужчин». Но все равно ведь носил. Всегда. — Не делай так больше... — Чуин голос стал тихим и хриплым, он становился таким только в самые серьезные моменты, — я хочу провести эту жизнь с тобой, а не с твоей могилой. В первый раз в глазах подростка сверкнула вина. Былое лукавство сошло с его лица, и он резко уселся, свесив ноги с кровати и хватая ладонь Чуи в свою. Он приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать из разряда: «Я же не серьезно» и «Мы будем жить вместе». Но он не хотел врать ему, смотря прямо в эти глаза. В его единственную маленькую надежду на будущее. Но не хотел обещать. Был уверен, что не доживет и до восемнадцати. Бледные костлявые пальцы подрагивали. Чуя понимал. Всё и всегда. Дазай считал, что он очень умный, но... он никогда бы не смог прочитать сердце другого человека. Может, мысли, может, эмоции, но не что-то большее. А Чуя всегда был большим. Они поцеловались. Как всегда, когда момент нужно было довести до пика счастья или трагедии. Дазай ненавидел поцелуи. Не хотелось это признавать. Просто это было чем-то неприятным и по ощущениям, и по воспоминаниям, но он снова и снова целовал Чую. Не любил целоваться, но всегда любил его, как бы порой ни убеждал себя в обратном... Дазай сжал простынь. Снова комната, стол, люстра, тени, блокнот. Рядом нет Чуи, как и последние годы. Руки дрожали, как и в тот день. У него был очередной нервный срыв, о котором он побоялся рассказывать и просто скрыл это своим обычным шутливым тоном и фразой: «Жить не хочу». Но даже такие воспоминания с ним становились счастливее. До работы чуть больше часа. Дазай еще пару минут полежал в постеле, борясь с непонятным чувством дереализации, будто его только что вывернули наизнанку. Но после вновь потянулся к телефону, пролистнув новостную ленту и все же поднявшись. Он умылся, почистил зубы со скоростью улитки и наконец отошел от сна. Это его новая жизнь. И эта жизнь не предусмотрела в себе наличие самого красивого мужчины, что будет валяться с ним и готовить чай и кофе. Чуя всегда вставал рано и помнил о его ненависти к кофе, хотя сам мог хлестать его чашками. Осаму невольно улыбнулся и подошел к шкафу. Серые брюки, голубая рубашка, галстук, подходящий под низ — и можно идти. Хотя стоп. Один маленький штрих: слегка зачесать волосы и сделать пробор. Эх, если бы его маленький двойник увидел бы, что он что-то делает с волосами, умер бы без постороннего вмешательства. Оглядев себя в зеркале, он все же решил, что готов. И, вызвав такси, ушел на кухню выпить кружку чая. Осаму никогда не завтракал: по утрам еда никогда не лезла в горло, казалось, что его сразу же стошнит. Но выпить вкусный чай, что он запаривал с вечера, стало его своеобразным ритуалом, чтобы не сходить с ума от взрослой жизни. Хотя он любил ее явно сильнее, чем свое детство, где понятие «стабильность» отсутствовало. Но тогда было кое-что гораздо важнее. Голубые глаза и теплые объятия. Второе письмо он написал уже на работе, во время перерыва. Он постоянно оглядывался, будто кто-то встанет сзади, уткнется в затылок и будет читать его попытки изгнать фантома из своей головы. Письмо второе «Знаешь, Чуя. Сейчас дети любят совсем не так, как мы. Пока шел, наткнулся на парочку, которая прогуливает школу, и какие-то они слишком правильные. Обсуждали друзей, экзамены... и никто из них не выдавал фразы: "А что было бы, если бы у пельменей была своя цивилизация?". Да и они шли так свободно, не оглядываясь ни на меня, ни на кого-то другого. Хотя один из членов пары — это девочка. Ты же на девочку совсем не похож, как и я. Хотя я уверен, что наши прогулки были куда теплее. Помнишь, как я вечно забывал или терял перчатки, а ты таскал для меня в кармане маленькие спортивные грелки и просто старался согреть мои руки. А мне было дико больно, и я жаловался, что мне лучше стоит ампутировать пальцы. Мы с тобой почти никогда не шли за руки открыто, мы просто... пихали руки в мой карман и сжимали их там под предлогом согреться, но я просто не хотел тебя отпускать. И сейчас не хочу отпускать». Дазай — взрослый, и как бы часто он ни летал в облаках, ему все равно приходилось выполнять свою офисную работу, заполнять документы, ходить на совещания. Так проходил каждый день. На перерывах ему махала Мика. Молоденькая секретарша с кудрявыми волосами и милой улыбкой с ямочками на щеках. Симпатичная для него, но он все равно всегда держал дистанцию, чего она наверняка не замечала. Все же его манеры и игривый тон давали достаточно ложных надежд. Но он не хотел мучить ее. Слишком хорошая. У нее был котенок Граф, и она любила выращивать красивые цветы на окне. Он знал, что никогда не ответит ей, и потому они никогда не заходили дальше бесед на работе или парковке , редких прогулок после смен .. Он пытался встречаться после. И он хорош в соблазнении, но каждую попытку он сравнивал с Чуей... и быстро заканчивал общение. С коллегами лучше было даже не пытаться. Сбежать не удастся, да и просто не хочется портить жизнь действительно милому человеку. Но этот раз не был исключением, и когда Дазай отложил свой блокнот в сумку, девушка снова подошла к нему с двумя стаканчичиками кофе. Ненавидел кофе, но никогда не расстраивал ее. И после очередного потока мыслей хотелось взбодриться. Осаму перевел на нее взгляд, невольно зацепляясь за новые детали. Она всегда приходила на работу в чем-то разном: сегодня розовая рубашка, черная юбка-карандаш и серебряная брошь со стрекозой. — Приветик! — не церемонясь, она подсела рядом и протянула Дазаю его стаканчик. — Как работается? Дазай тоже улыбнулся. Ненадолго образ Чуи пропал из головы. Он сделал глоток. Странно, но со временем он стал привыкать к кофе, и он не казался таким уж противным. — Привет. Да как обычно, — он облокотился на стул и слегка пнул сумку с блокнотом ногой дальше под стол. — Сдал месячный отчет. А ты как? Она тут же наклонилась ближе, прижав белоснежные ладони к коленям. На личике выступило пару морщинок. Ее наигранная детская злость и возмущения всегда могли рассмешить его. Вроде как ровесники, но какой же Мика ребенок! — Ты не поверишь! — она воскликнула, наклонившись еще ближе к нему, будто шатен был ее подружкой на ночевке. — Во-первых, меня заставили переделать проект! Типа не подходит аудитории. Она скривилась набок, пародируя лицо начальника Сато — мужчины средних лет, что всегда расхаживал в одном и том же черном костюме, с прилизанными волосами и ярко выраженными скулами, что только увеличивали его похожие на рыбьи глаза. — А во-вторых? — Дазай сделал еще один глоток. Тут же лицо Мики стало более игривым, в глазах возник хитрый прищур, а улыбка снова расползлась на ее лице, будто она затеяла нечто очень волнительное. — Тэру из отдела рекламы выходит замуж за нашу Акиру! Девушка проговорила это с таким задором, будто предложение сделали ей и она сообщает своей подруге, что та вскоре станет подружкой невесты. Дазай, конечно, сохранял дружелюбный вид, но с этими коллегами он не сильно общался, да и скорее чувствовал странное напряжение, будто все дело не в этом. — Ну, давно пора. Они же уже года два встречаются? Он пожал плечами и пробежался глазами по офису в поисках Акиры. Высокая и серьезная девушка с большими круглыми очками на пару лет старше него. — Ну-у да-а-а, но дело в другом. Она прикусила губу и волнительно уставилась на Дазая. — И в чем же? Он в ожидании изогнул бровь. Девушка же резко вскочила со стула и начала ходить вокруг него, скрестив руки за спиной. Наверное, она видела в себе тигрицу. Но Дазай скорее ловил ассоциации с цаплей. — Пошел небольшой слушок, — она загадочно накрутила локон на палец, — что Аки планировала позвать на свадьбу весь наш отдел... Она сделала паузу и, подойдя к коллеге сзади, обхватила его плечи, слегка массируя тонкими фалангами. — И я бы о-о-очень хотела, чтобы ты сопровождал меня. Она протянула эти слова достаточно радостно, но он чувствовал, как вспотели ее ладони. Внутри нечто неприятно кольнуло. Расстраивать ее не хотелось и ломать их хрупкую нить дружбы... но и он вообще не любил свадьбы. Не то чтобы он часто их посещал, просто они напоминали ему один зимний вечер, который он бы пожелал навсегда вычеркнуть из своей биографии. Дазай колебался, но все же не мог показать свою тревогу и через секунду сжал ее пальцы в своей ладони. У них у обоих были холодные руки. Не самое лучшее сочетание, но почему-то он считал, что куда более неправильным будет отказать ей. — Ну, давай сходим. Не сильно люблю такие мероприятия, но, — он развернулся к ней, — думаю, можно разочек выбраться в люди. Он увидел, как засияли ее глаза, и сам уже не мог сдержать настоящей улыбки. Все же она ему правда друг, и хоть он и понимает, насколько неправильны его действия, он хочет, чтобы она улыбалась. Она захлопала в ладоши, как тюлень в зоопарке, а после быстро приобняла за шею. — Вот и отлично! Я как раз купила новое платье! Тебе точно понравится! Она была готова запрыгать от предвкушения. «Эх, дурочка дурочкой». Она часто показывала Дазаю свои покупки и новые платья, и на самом деле ему было интересно про это слушать. С одной стороны — бред такой, но любой бред приносит радость от искренности рядом. И не так много людей искренни с ним. Даже он сам с собой быть таковым не может. Но время уже поджимало, и ей пришлось быстро вернуться на свое место с уже остывшим стаканчиком кофе, про который она успешно забыла. Он было лишь предлогом, и оба это прекрасно осознавали. Дазай тоже вернулся к работе. Минут через пятнадцать он правда увидел сообщение в общем чате с приглашением на свадьбу. Там тут же пошло бурное обсуждение нарядов и поздравления коллег. Он тоже бросил броское «Поздравляю!» и продолжил заниматься своими делами. Эх... Свадьба. Интересно, а ему когда-то такое светит?